Небо налилось грязно-жёлтым цветом, поднялась бескрайняя песчаная буря.
Тяжёлые тучи заслонили солнце, наваливаясь всей своей массой, а раскаты грома готовы были расколоть сам небосвод. По бескрайним равнинам катилось всепожирающее пламя. Среди этого пекла с оглушительным треском лопались не только вековые деревья и валуны, но и горели, обугливаясь, свирепые демоны иссохших костей. Объятые яростным огнём, эти твари взмывали ввысь, а затем градом обрушивались вниз, громоздясь друг на друга сотнями, тысячами, десятками тысяч, пока не выросли в ущелье Бездонной исполинской башней.
— А-Луань! — выкрикнул мужчина в пурпурных одеждах.
Взмахом широкого рукава он разогнал преграждавший путь едкий дым. Из-под самого подножия костяной башни с трудом потянулась окровавленная рука. Мужчина бросился вперёд, пытаясь ухватиться за неё, но это движение лишь разъярило полчища иссохших костей. Твари навалились сверху с удвоенной силой...
Раздался отчётливый, леденящий душу хруст ломающихся костей. Протянутая рука безжизненно вытянулась и бессильно упала на грязную землю. Сердце мужчины в пурпурном ушло в пятки, с его губ едва не сорвалось проклятие. Собрав последние крохи духовных сил, он призвал Огненный клинок, но не успел сделать и шага — чёрный силуэт ураганом ворвался на поле боя!
С налитыми кровью глазами Сы Вэй выхватил меч из ножен. Клинок рассёк воздух яростным, сокрушительным ударом. Десятки тысяч костей разлетелись в прах. Мир зашатался, готовый рухнуть в бездну, и в это краткое мгновение на землю опустилась зловещая тишина. А там, на самом дне жуткой братской могилы, глубоко в вязкую грязь погрузилось хрупкое тело, укрытое насквозь пропитанными кровью белыми одеждами.
— А-Луань!
И снова грохот!
Мир озарила ослепительная вспышка.
Закрывающие небо огонь и раскалённый песок были готовы испепелить всё живое.
***
Триста лет спустя.
Весной улицы города заполонил летящий пух тополей и вязов, кружась в воздухе подобно густому снегопаду.
Огромный деревянный журавль медленно скользил по небу, мерно взмахивая крыльями и отбрасывая на землю исполинскую тень. На его спине высился целый чайный павильон, где яблоку негде было упасть от обилия гостей. Ребятишки, сидевшие у самых окон, то и дело высовывали руки, пытаясь поймать летящие пушинки, пока старшие не оттаскивали их назад за шиворот.
— Совсем страх потеряли? А ну как вывалитесь! — ворчали взрослые.
— Не вывалимся! — звонко заголосили дети, указывая пальцами наружу. — Матушка, гляди! Вон тот старший братец делает точно так же!
Этот крик заставил посетителей обернуться. И действительно: у одного из окон какой-то молодой человек в белоснежном халате чуть ли не наполовину высунулся наружу, подставляя ветру широкие рукава, которые уже успели наполниться белым пухом, похожим на хлопья снега. Чайную огласил добродушный смех. Женщина, сгорая от неловкости, поспешно зажала рот своему чаду.
Молодой человек, впрочем, ничуть не смутился. Он неторопливо вернулся на своё место и с невозмутимым видом обратился к сидящему напротив попутчику:
— В наших краях такой удивительной метели, почти неотличимой от настоящей, не сыщешь.
— Откуда же вы прибыли, почтенный мастер? — с любопытством поинтересовался тот.
— Из Поместья семьи Ян, совсем крошечной деревеньки, — охотно отозвался юноша. — Места там, конечно, живописные, да только людей почти нет. Скука смертная, поговорить не с кем.
Собеседник понимающе усмехнулся:
— Коль бессмертный мастер ищет шума и веселья, то лучшего места, чем Город Лубаня, ему не найти. Здесь веселье льётся через край круглые сутки.
Город Лубаня славился как крупнейший оплот мастеров тайных механизмов во всём мире совершенствующихся. Ежедневно сквозь его врата проходили тысячи, а то и десятки тысяч торговцев и заклинателей. Рассказчик представился А-Цзинем, местным уроженцем, зарабатывающим на жизнь проводником для чужеземцев. В таком месте без знающего человека действительно не обойтись: на каждом шагу скрывались хитроумные ловушки и подвижные стены, и неосторожный путник легко мог заплутать в бесконечных тупиках.
— И сколько же стоят услуги почтенного проводника за день? — полюбопытствовал молодой человек.
А-Цзинь оживился, учуяв наживу:
— Сущие крохи, господин! Всего одна нефритовая монета.
Юноша изумлённо округлил глаза:
— Одна нефритовая монета — и это «крохи»?!
А-Цзинь на мгновение потерял дар речи. Он внимательно оглядел своего собеседника. Хотя тот явно скрывал истинное лицо под Техникой Изменения Облика, сквозь маскировку всё равно пробивалась утончённая, едва уловимая аура выдающегося заклинателя. Неужто столь сильный мастер окажется банальным скрягой?
Впрочем, даже со скупцами можно иметь дело. После долгих и упорных торгов они сошлись на одной нефритовой монете за три дня. Прикарманив плату, А-Цзинь услужливо подлил в чашки свежего чая:
— Позвольте узнать, как мне величать бессмертного мастера?
— А-Луань, — ответил тот и, прежде чем собеседник успел ошарашенно уставиться на него, поспешно добавил: — Луань, который пишется как название дерева.
— О, разумеется, дерево луань! Чудесное имя, — заискивающе закивал А-Цзинь и тут же тихо, едва слышно пробормотал под нос: — Уж точно не тот «Луань», что феникс. Ведь тот...
Ведь тот самый Феникс давным-давно обратился в прах, лишившись души и тела в далёком Городе Высохших Когтей.
Юноша прищурился, глядя на него:
— И что же это за «Луань-феникс» такой?
А-Цзинь воровато огляделся и понизил голос до шёпота:
— Да тот самый, о котором знает каждый в поднебесном мире... Фэн Хуайюэ! Неужто брат Луань никогда о нём не слыхивал?
Юноша с притворным огорчением вздохнул:
— Память моя совсем прохудилась. Некоторое время назад я тяжело занемог, да так, что позабыл почти всё своё прошлое.
Вихри минувших дней унесли былые воспоминания, оставив лишь смутные, едва различимые тени, будто разум затянуло плотной шёлковой пеленой. Единственное, что врезалось в память намертво — собственное имя. Фэн Хуайюэ. Что ж, звучит вполне недурно.
Только сбежав из дома в этот раз, он к своему удивлению обнаружил, что его имя вызывает у окружающих весьма двусмысленные вздохи. Но когда он пытался разузнать подробности, все лишь стыдливо отводили глаза и лепетали невнятицу. Ну и пусть. Будет время разузнать обо всём без спешки. В конце концов, он едва вернулся с того света, и теперь его хрупкое здоровье требовало царской заботы и абсолютного покоя. Никакой суеты.
— Бессмертный мастер прибыл в наш город лишь ради забавы, или желает приобрести что-то конкретное? — снова подал голос А-Цзинь.
— Особых планов не строил, — отозвался Фэн Хуайюэ. — Хочу лишь развеяться, ну и присмотреться к здешним диковинам по пути.
А-Цзинь усмехнулся:
— Многие так говорят. А уезжают — с туго набитыми пространственными мешками!
И это была чистая правда. Разве можно устоять перед сокровищами Города Лубаня? На местных рынках продавали не только сложнейшие механические игрушки, но и редчайшие травы, диковинных птиц, зверей и прочие чудеса со всех концов света. Качество отменное, цены — смешные. Неудивительно, что стоило Фэн Хуайюэ допить чай и сделать пару кругов по торговым рядам, как в его ладони уже красовался изящный Нефритовый пожиратель снов.
Резьба по нефриту была довольно топорной, зато торговец кричал столь залихватски, что у А-Цзиня разболелась голова.
— Всего-то копеечный зверь-тапир, пожирающий сны, а расписал так, словно это сокровище древних богов, — недовольно сморщился проводник. — В наших краях подобная безделушка считается самым дешёвым хламом. Зачем она вам, мастер?
— Мне часто снятся сны, но, проснувшись, я никак не могу их вспомнить, — Фэн Хуайюэ с нежностью погладил гладкую спинку фигурки. — Если этот малыш сможет бережно сохранять мои грёзы, то серебро потрачено не зря. На сегодня, пожалуй, закончим.
А-Цзинь оторопел:
— Как — закончим? Солнце ещё высоко!
Будучи честным проводником, он искренне желал отработать полученную монету сполна. Однако Фэн Хуайюэ лишь вяло отмахнулся, пообещав продолжить прогулку завтра. Он категорически отказывался сделать хотя бы ещё шаг: во-первых, силы действительно были на исходе, а во-вторых, ему не терпелось поскорее лечь в постель и проверить покупку в деле.
Вернувшись в покой постоялого двора, он развеял Технику Изменения Облика. Маскировка осыпалась мерцающими искрами, обнажив его истинное, благородное, хоть и бледное лицо. Фэн Хуайюэ мгновение созерцал своё отражение в бронзовом зеркале, а затем возвышенно продекламировал:
— Нефрит священных гор Куньлунь, чистейший снег далёких круч, роса на нежном лотосе и лунный свет над тихой рекой... Ох.
Младший слуга, застывший у дверей с подносом свежих фруктов, вежливо переминался с ноги на ногу, ожидая, пока благородный господин закончит слагать стихи. Наконец из-за ширмы донеслось продолжение:
—...и, конечно же, мой безупречный лик. Вот они — пять величайших чудес поднебесного мира.
Слуга лишь беззвучно вздохнул.
«То, что вы скрывали лицо под личиной, ещё не даёт права нести подобную чушь!»
Тем временем «величайшее чудо» вольготно устроилось на кровати. Оставив нефритового зверя у изголовья, Фэн Хуайюэ ленивым взмахом руки возвёл вокруг постели барьер, надёжно отсекающий посторонние звуки и яркий свет, укутался в мягкие одеяла и закрыл глаза. После сокрушительного ранения его меридианы так и не восстановились полностью; тело страдало от внутреннего холода, а сознание блуждало в путаных сновидениях, из-за чего ему приходилось спать не меньше десяти-двенадцати часов в сутки.
Солнце медленно утонуло за горизонтом, и суета Города Лубаня наконец утихла.
Должно быть, из-за мыслей о покупке сон его в эту ночь оказался на редкость тревожным. Грёзы сменяли друг друга безумным калейдоскопом, пока на самом рассвете Фэн Хуайюэ не оступился во сне и не распахнул глаза от внезапного чувства падения. Мысли путались, влажные от пота пряди волос прилипли к бледному лицу. Он долго сидел на постели, пытаясь прийти в себя.
Нефритовый пожиратель снов у подушки слабо мерцал тёплым светом. Если бы он насытился кошмарами, его туловище почернело бы, словно угли, однако сейчас камень оставался чистым и прозрачным, как родниковая вода. Прижав ладонь к бешено колотящейся груди, Фэн Хуайюэ озадаченно покачал головой:
«Вот ведь чертовщина. Судя по тому, в каком смятении я пробудился, сон должен был оказаться сущим кошмаром, а эта тварь утверждает обратное?»
Желая разгадать загадку, он осторожно коснулся пальцами спины фигурки. Окружающий мир поплыл, и перед внутренним взором медленно развернулась картина былого сна. Что и говорить, зрелище действительно завораживало.
Во-первых, чаровала сама природа: над головой раскинулась бескрайняя река звёздного неба, вдалеке с грохотом низвергались серебряные водопады, а вокруг, насколько хватало глаз, расстилалось море благоухающих цветов.
Во-вторых, радовал глаз сам сновидец. Фэн Хуайюэ взирал на свой собственный образ со стороны: молодой, полный сил, стройный, словно молодой бамбук в лунном свете. Никаких следов изнуряющей немощи. Во сне он увлечённо удил рыбу на берегу хрустального ручья. Причём удил весьма искусно — стоявшее рядом нефритовое ведро уже до краёв ломилось от редчайших светящихся мальков.
Накануне Фэн Хуайюэ как раз пытался поймать несколько алых карпов в Поместье семьи Ян, чтобы оживить заросший пруд в своём дворе. Просидел с удочкой пять дней — и хоть бы одна чешуйка клюнула! Он-то списал всё на отсутствие таланта, но теперь, глядя на это изобилие, всерьёз призадумался: неужто та проклятая болезнь унесла с собой не только память, но и умение управляться со снастями?
Едва он успел укорить судьбу за подобную несправедливость, как его призрачный двойник на берегу вдруг насупился. Видимо, улов показался ему слишком уж щедрым. В сердцах швырнув удочку на траву, он резко поднялся и в ярости крикнул в пустоту на другом берегу:
— Да когда же ты наконец уймёшься?!
Разумеется, ругал он вовсе не пустоту. Ветви цветущего персика колыхнулись, и из розовой дымки неторопливо выступил мужчина. Статный, высокий, в угольно-чёрных одеждах и тёмном венце. Тонкие, прищуренные глаза и резкая линия переносицы придавали его лику холодное, неприступное выражение.
— Ты ловишь свою рыбу, я любуюсь пейзажем, — равнодушно и высокомерно процедил незнакомец. — Мы никак друг другу не мешаем. К чему этот крик?
— Город Золотой Цикады огромен! Почему тебе непременно нужно любоваться видами прямо у меня под носом?! — вскипел Фэн Хуайюэ.
— Город Золотой Цикады огромен! — в тон ему отрезал собеседник. — Почему тебе непременно нужно удить рыбу прямо перед моими глазами?
— Ах, так ты меня прогоняешь?! — вспыхнул от возмущения юноша.
Мужчина в чёрном тоже пришёл в ярость, искренне недоумевая, каким образом из его слов можно было сделать столь нелепый вывод. И когда только этот несносный мальчишка перестанет вешать на него всех собак?
Призрачный Фэн Хуайюэ картинно закатал рукава и принялся без умолку перечислять прегрешения своего оппонента, начиная со старой пьяной ссоры трёхмесячной давности и заканчивая нынешним избытком рыбы в ручье. Угодить ему было решительно невозможно: в прошлый раз он злился, что ничего не поймал, теперь топал ногами оттого, что рыба клюёт слишком часто. Говорил он так быстро и напористо, словно яростный летний ливень хлестал по стеблям бамбука, обрушивая на несчастного водопад упрёков.
Настоящий Фэн Хуайюэ, наблюдая за этим со стороны, почувствовал, как у него закружилась голова.
— В том, что эта рыба уродлива, тоже виноват я?! — в изумлении воскликнул чернокнижник.
— А кто же ещё?! — уверенно парировал юноша. — Не ты ли согнал сюда этих страшилищ со всего ручья, чтобы поиздеваться надо мной?
Мужчина глубоко вздохнул, сжав кулаки. Перед этим взбалмошным, не знающим удержу созданием он был абсолютно бессилен.
Победитель спора, сияя от гордости, поспешил ретироваться. Шагал он прытко — видимо, прекрасно понимал, что за столь вопиющую наглость можно и схлопотать.
Мужчина ринулся следом. Его тёмные одежды взметнулись, едва не задев созерцающего сон Фэн Хуайюэ. Почувствовав дуновение призрачного ветра, реальный юноша вздрогнул и невольно прошептал:
— Сы Вэй!
Мужчина, разумеется, не услышал призыва и не замедлил шаг. Поймав беглеца прямо на ветру, он без лишних нежностей закинул его себе на спину. Столь бесцеремонное обращение, смахивающее на похищение невесты, Фэн Хуайюэ принял на удивление благосклонно. Подобно сытому, довольному коту, он обвил руками шею своего спутника, поигрывая сорванным цветком. Его босые изящные ступни покачивались в такт шагам, выдавая полное умиротворение.
Вскоре их силуэты растаяли в густых зарослях тростника, и видение окончательно рассеялось. Нефритовый тапир вновь стал обычной безжизненной безделушкой. Фэн Хуайюэ отнял ладонь от камня и задумчиво нахмурился.
«Сы Вэй...»
На самом деле это имя никогда не стиралось из его памяти до конца. Когда он триста лет назад очнулся после тяжелейших ран, именно эти два слога первыми всплыли в его ослабленном сознании. Тогда верный друг, дежуривший у постели, лишь кивнул и поведал:
— Вы действительно были знакомы. И даже вместе посещали празднества в великих кланах. Однако позже, во время великой битвы со свирепыми демонами, ваши пути разошлись, и вы смертельно поссорились.
— Поссорились? — хрипло переспросил тогда Фэн Хуайюэ, заходясь в долгом, надрывном кашле и прижимая к губам шёлковый платок.
Интуиция подсказывала ему, что этот человек не вызывал в его сердце неприязни. После долгих расспросов ему наконец удалось собрать воедино незамысловатую, в общем-то, историю: незадолго до его болезни полчища свирепых демонов иссохших костей наводнили мир, неся смерть и разрушение. Заклинатели объединили силы, чтобы дать им отпор. В той жестокой бойне тварей удалось загнать обратно под землю и запечатать, однако цена победы оказалась непомерно высока. Множество праведных мужей пало, а сам он чудом уцелел, оставшись калекой.
— Во время той войны Сы Вэй шагу тебе ступить не давал, постоянно строя козни, — с горечью рассказывал друг. — Он обладал безграничным могуществом, и у его ног всегда вилась толпа прихлебателей. Кто из этих трусов и льстецов стал бы рисковать жизнью ради твоего спасения в разгар битвы?
Фэн Хуайюэ тогда лишь горько усмехнулся. Неужто при жизни он был настолько одинок и всеми покинут?
— Твой нрав всегда отличался чрезмерной гордостью и своенравием, к тому же ты привык к непомерной роскоши и за эти годы успел нажить немало врагов, — ласково утирая пот с его лба, продолжал утешать друг. — То, что весь мир считает тебя погибшим — даже к лучшему. В Поместье семьи Ян тихо, кругом цветут твои любимые травы. Поправляйся и ни о чём не тревожься.
Фэн Хуайюэ безвольно согласился:
— Пусть будет так.
Это «так» растянулось почти на три столетия. Прошлое лежало глубоко под замком в пыльной шкатулке его памяти. Какое значение имеют старые обиды, когда нынешняя жизнь течёт столь безмятежно? Но шло время, и покой начал навевать на Фэн Хуайюэ смертную скуку. Рассудив, что его тело наконец окрепло, а целебные отвары больше не нужны, он решил: пора расправить крылья! Выбрав подходящий момент, он наложил на себя Технику Изменения Облика и ускользнул из поместья навстречу соблазнам шумного мира.
«Сы Вэй», — беззвучно повторил он одними губами, вновь опуская голову на мягкую подушку в надежде досмотреть прерванный сон.
Пока он нежился под тёплым одеялом, наслаждаясь безмятежностью, за тысячи ли отсюда второй герой его сновидения восседал на вершине Бездонной исполинской башни. Нахмурившись, он взирал на незваного гостя:
— Зачем явился?
Бессмертный владыка Чистой Реки, Юй Хуэй, даже не нашёл сил ответить. Все его помыслы были заняты спасением собственной шкуры. Он отчаянно лавировал на летящем мече, улепётывая во весь опор от толпы оскалившихся скелетов. Безумные костяки дружелюбно ухмылялись, неся за ним массивные лакированные кресла и глиняные чайники для почётного гостя. У Юй Хуэя от страха волосы вставали дыбом.
«Мамочки, держитесь от меня подальше!!!»
http://bllate.org/book/37559/4699532
Готово:
