Готовый перевод Reborn: Beautiful Scenery / Прекрасный вид: Вторая жизнь: Глава 11

Одиннадцатое ноября. Полуденное солнце приятно пригревало.

Сидя на багажнике велосипеда и спиной прижимаясь к крутящему педали Цзи Цзинрую, Гу Юйцзин бормотал себе под нос:

— Ох, толстяк и лис, ну, и Сяо Хэйцю туда же… Уже выдали несколько десятков тысяч жетонов… С товарами для пешеходной улицы толстяк тоже почти разобрался…

Он уже официально вступил в должность Бога Чэнхуана, и вот уже больше месяца канцелярия Бога Чэнхуана работала в полную силу.

В этот момент они крутили педали, направляясь в городской район за книгами.

В городских кварталах городка Мумянь еще не было тех высоток из будущего, а магазины по обеим сторонам улицы не пестрели разнообразием. Гу Юйцзин обернулся и окинул взглядом окрестности — до чего же все-таки ностальгически!

Внезапно его взгляд скользнул в сторону, и он заметил лоток с дымящимся фруктовым желе. Глаза Гу Юйцзина загорелись. Он дернул Цзи Цзинруя за рукав и торопливо выпалил:

— Сяо Жуй, давай съедим по мисочке желе!

Цзи Цзинруй опешил и еще не успел ничего ответить, как велосипед сзади внезапно качнулся — Гу Юйцзин уже спрыгнул на ходу. Цзи Цзинрий испугался: хотя движение на дороге было не сказать чтобы плотное, машины то и дело сновали туда-сюда, а он вот так взял и спрыгнул посреди дороги! Как же Юйцзин мог поступить бездумно!

— Это же безумно опасно!

Лицо Цзи Цзинруя помрачнело. Катя велосипед рядом, он подошел к столику и увидел, что Гу Юйцзин радостно покупает две порции желе и уже усаживается за свободный столик. Ничего не говоря, Цзи Цзинруй молча припарковал велосипед, подошел и сел напротив Гу Юйцзина.

Гу Юйцзин с наслаждением уплетал фруктовое желе, на его лице сияло полное удовлетворение: такого аутентичного вкуса в следующие несколько лет уже не отыщёшь!

— Держи, Сяо Жуй, ешь скорее! — Гу Юйцзин подвинул к нему миску, лучезарно улыбаясь, и совершенно не заметил помрачневшего лица Цзи Цзинруя.

Цзи Цзинруй не произнес ни слова и не притронулся к желе. Он просто сидел неподвижно, уставившись на Гу Юйцзина своими темными, острыми глазами, и сверлил его взглядом, сверлил, сверлил…

— … — До усопшего дошло, и ученик Гу Юйцзин наконец-то всё понял.

Гу Юйцзин потер нос, бросил вороватый взгляд на Цзи Цзинруя и виновато усмехнулся:

— Ну… Сяо Жуй, в чем дело?

— Юйцзин, ты только что не должен был спрыгивать на ходу! — сурово и серьезно произнес Цзи Цзинруй, а его тяжелый тон звучал с упреком.

Гу Юйцзин замер, тут же выпрямился, кивнул и принял самый что ни на есть покорный и внимающий поучениям вид:

— Сяо Жуй, я понял, больше никогда так не буду.

Только после этого Цзи Цзинруй перестал сверлить его взглядом и взял палочки. Он нахмурился: ему не нравилось пользоваться общественными палочками. Дома он привык есть только своими собственными, и если рядом не было таких же, как у Юйцзина, он бы скорее остался голодным, чем дотронулся до чужой чашки или пиалы.

Все в семье Гу знали о брезгливости Цзи Цзинруя, поэтому у каждого имелся свой собственный набор посуды. Конечно, по мнению Гу Юйцзина, мужчинам не стоило быть столь щепетильными.

Иногда он беззастенчиво пил из чашки глупого мальчишки или прямо укладывался головой на его подушку, а тот даже слова не говорил. Разумеется, Гу Юйцзин и не догадывался, что если бы кто-то другой посмел воспользоваться вещами Сяо Жуя — даже мама Гу, — тот просто выбросил бы чашку в мусорку!

Только не Гу Юйцзин. Поэтому Цзи Цзинруй никогда и слова не говорил, позволяя ему отпить из своей чашки пару глотков, после чего молча продолжал пить сам.

А сейчас Гу Юйцзин, уплетая желе, наблюдал, как Цзи Цзинруй с сомнением разглядывает лежащие в руке палочки. В душе Гу Юйцзин тяжело вздохнул: ну как он умудрился вырастить такого чистюлю?

Он протянул через стол собственные палочки и в шутку предложил:

— Хочешь, мои возьми?

Цзи Цзинруй поднял глаза, и во взгляде его мелькнула нежность. Он взял палочки Гу Юйцзина и принялся за еду: ну да, эти же принадлежали Юйцзину, они абсолютно чистые.

Гу Юйцзин еще с секунду подержал руку на весу, а затем молча убрал ее.

— И это еще называется брезгливостью?

Взяв палочки Цзи Цзинруя, Гу Юйцзин принялся за обед с удвоенным аппетитом. Очень скоро его миска опустела, но сидевший напротив Цзи Цзинруй все еще ел неторопливо, так что Гу Юйцзину оставалось только подпереть щеки руками и наблюдать за ним, попутно разглядывая прохожих. Вдруг его взгляд зацепился за фигурку маленького мальчика. Ребенок был на удивление миловидным, одетым в форму их школы, но с совершенно заторможенным выражением лица. Он плелся позади какого-то мужчины. Если присмотреться, мужчина этот выглядел угрюмо, одежда его была неряшливой, а в руке он непрерывно позвякивал колокольчиком.

Гу Юйцзин прищурился: этот колокольчик…

— Юйцзин? — Цзи Цзинруй проследил за его взглядом. — М? Этот человек… призывает души?

— Сяо Жуй, за мной! — Гу Юйцзин вскочил на ноги и злорадно ухмыльнулся: подумать только, в его владениях кто-то посмел украсть милого симпатичного ребёночка да еще прибегнуть к такой грязной черной магии для призыва душ!

Хотя богам Чэнхуанам запрещалось вмешиваться в законы смертного мира, подобные мерзавцы, похищавшие детей и заслуживавшие падения в восемнадцатый слой ада, были теми, кого должен покарать каждый!

Цзи Цзинруй молча последовал за ним.

Гу Юйцзин легко подбежал к парочке, схватил мальчика за руку и радостно окликнул:

— Ой! Ты тоже в книжный идешью?

Стоило только схватить ребенка за руку, как тот заторможенно и растерянно повернул голову. Гу Юйцзин щелкнул пальцами: под ярким солнцем мгновенно промелькнула и исчезла полоска белого света — настолько быстро, что, кроме Цзи Цзинруя, ее не заметил никто.

Сразу после того, как вспыхнул белый свет, остекленевшее выражение с лица мальчика исчезло. Он растерянно огляделся и уставился на Гу Юйцзина. В этот момент мужчина с колокольчиком грубо шагнул вперед, грязно выругавшись:

— А ну пошёл вон! Какого чёрта тебе надо, паршивец! — он попытался оттолкнуть Гу Юйцзина, но шедший рядом Цзи Цзинруй вскинул руку, наотмашь перехватил запястье мужчины и с силой оттолкнул его!

Именно в этот момент мальчик, наконец услышав грубые крики мужчины и придя в себя, в ужасе уставился на похитителя и залился громким плачем:

— Папа! Мама! Я хочу домой! У-у-у…

Из-за громкого плача ребенка и ругани мужчины вокруг тут же начали собираться зеваки. Нравы в городке Мумянь в те времена были еще простыми и незатейливыми, а сердца людей — добрыми. Заметив мрачного, немытого мужика, который препирался с тремя детьми, толпа моментально окружила их, зашумев и засыпая вопросами:

— Малыш, не плачь, не плачь.

— Ой, что здесь происходит?

— Ты отец этого ребенка?

— Сразу видно, что нет, мальчик такой хорошенький…

— Точно! Погодите, это же ученик третьей начальной школы?

Пока прохожие сходились со всех сторон, лицо мужчины исказилось от злобы, и он свирепо зыркнул на Гу Юйцзина. Сам Гу Юйцзин всё это время не сводил с него глаз, а заметив этот злобный взгляд, расплылся в самой простодушной и милой улыбке.

Зато стоявший рядом с Гу Юйцзином Цзи Цзинруй слегка прищурился. В его темных глазах на мгновение мелькнула багровая ледяная вспышка.

Мужчина вдруг резко оттолкнул столпившихся зевак и бросился бежать. Гу Юйцзин тут же указал на убегающего пальцем и завопил:

— Злодей! Он злодей!

Рассвирепевшие зеваки тут же бросились в погоню!

— Похитители детей — самые отвратительные на свете!

А тем временем мальчик все еще горько рыдал. Гу Юйцзин почесал в затылке: посмотрев на то, как малыш, окруженный сочувствующими мамочками, которые утешали его и хлопали по плечам, все еще всхлипывает и зовет папу с мамой, он перевел взгляд на молчаливого и спокойного Цзи Цзинруя. Кстати говоря… Сяо Жуй до сих пор ни разу в жизни не плакал… И правда, Сяо Жуй особенный!

— Юйцзин, пойдем, — сказал Цзи Цзинруй, беря его за руку: ему не нравилось, что Юйцзин так долго глазеет на этого сопливого пацана.

Гу Юйцзин бросил взгляд на толпу вокруг — сообразив, что о плачущем ребенке есть кому позаботиться, и вокруг полно сердобольных дедушек, бабушек, дядей и тетей, — он успокоился и собрался уходить вместе с Цзи Цзинруем.

Но тут — как назло — появились дяди-полицейские.

Если сложить вместе обе его жизни, в подобном месте, как отделение полиции, он оказался впервые. Гу Юйцзин, держа Цзи Цзинруя за руку, с любопытством шнырял по сторонам.

— Ух ты! Это же допросная! Сяо Жуй, давай найдем, где они прячут инструменты для допроса!

— Инструменты для допроса?

— Ну, всякие там плетки, молотки, электрошокеры…

— … — шедший следом старший брат-полицейский молча утирал слезы: в их допросной от силы стояли два стула да один стол…

Сюй Тао, как раз выходивший из кабинета начальника отделения, услышал этот диалог и невольно скривился в улыбке сквозь слезы. Оба ребенка: один выглядел донельзя простодушно и мило, а второй — красиво и горделиво, — оказались на редкость пронырливыми и себе на уме. За последние дни в нескольких городках подряд произошло свыше десятка случаев похищения детей. Начальство придавало этому делу колоссальное значение, и в их городке Мумянь в последнее время усилили патрулирование и проверки. Кто бы мог подумать, что всего три дня назад всё равно случится пропажа ребенка! Они как раз вели поиски, как вдруг сегодня на улице двое детей сами привели пропавшего малыша!

Только что они уже доложили наверх, и вышестоящее руководство отнеслось к делу с чрезвычайной серьезностью, заявив, что провинциальное начальство прибудет сюда с минуты на минуту! Это ставило Сюй Тао в тупик: хотя преступления, связанные с похищением детей, отличались особой тяжестью, вряд ли они тянули на столь срочный визит провинциального руководства уже в тот же день!

И кроме того… Весь этот процесс обнаружения ребенка двумя детьми выглядел как-то туманно и подозрительно. К тому же тот самый улыбчивый мальчишка заявил, что всё расскажет только тогда, когда придут папа с мамой, потому что ему — страшно! =п

— Страшно? Чушь собачья! А кто только что пытался взломать дверь в архивный кабинет?

Второй мальчик, красивый и тихий, казалось, вел себя пай-мальчиком, но стоило ему открыть глаза, как Сюй Тао почему-то пробирало до мурашек!

Сюй Тао покосился на своего подчиненного — Чжан Фаня, который как раз пытался мягким, ублажающим голосом уговорить обоих детей отойти от архивной двери, и невольно схватился за голову. Чжан Фань обычно отличался вспыльчивым нравом, а сегодня перед детьми стелился кротким ягненком.

— Кхе-кхе! — Сюй Тао легонько кашлянул, собираясь заговорить.

Но Гу Юйцзин уже расплылся в улыбке:

— Дядя, вы простудились?

Сюй Тао остолбенел. Глядя на то, как Гу Юйцзин заложил руки за спину и смотрит на него снизу вверх с лучезарной улыбкой, он присел на корточки, вздохнул и произнес:

— Малыш, я уже связался с твоими папой и мамой, они скоро будут.

Гу Юйцзин нахмурился, склонив голову набок:

— Вы же не напугали моих папу с мамой?

Сюй Тао нахмурился и ответил с серьезным видом:

— Конечно нет. — Разумеется, он подбирал слова так, чтобы родители ребенка не испугались понапрасну.

Гу Юйцзин внимательно изучил лицо Сюй Тао и спустя мгновение улыбнулся: черты лица у этого человека правильные, между бровей залегла аура праведности, он честен и обладает чувством справедливости, но жаль — посреди лба пролегли тяжелые шрамы убийцы. В прошлом этот человек наверняка лишил жизни немало людей, и хотя в старости его ждет мирная кончина, долгой жизни ему не видать, да и богатство с удачей пострадают. К счастью, при всей тяжести совершенных им убийств, все убитые были отъявленными негодяями, так что после смерти он угодит в Царство Мертвых, где, глядишь, еще и выбьется в чиновники преисподней.

Заметив, что Гу Юйцзин разглядывает его с загадочной улыбкой, но молчит, Сюй Тао озадаченно почесал в затылке:

— Малыш?

— Я не малыш, мне уже десять лет! — с самым серьезным видом заявил Гу Юйцзин, взмахнув рукой.

Сюй Тао хмыкнул, а стоявший рядом Чжан Фань тихонько рассмеялся.

— Ладно-ладно, ты не малыш, ты настоящий мужчина! Тогда расскажи дяде, откуда ты узнал, что того мальчика похитили? — постарался смягчить голос Сюй Тао.

Чжан Фань тоже присел на корточки и, неизвестно откуда достав конфету, начал заманивать:

— Малыш, ты послушно расскажи всё нашему дяде Сюю, и старший братик угостит тебя конфеткой.

Услышав это, Сюй Тао скосил глаза на Чжан Фаня: он был старше Чжан Фаня всего на пять лет, с какой стати это он превратился в дядю, а Чжан Фань — в старшего братика?!

Гу Юйцзин бросил взгляд на Чжан Фаня и с предельной серьезностью произнес:

— Дядя, я буду ждать папу с мамой. Я же уже много раз говорил: вы взрослые, а слух у вас плохой. Ну, я понимаю.

Рука Чжан Фаня с конфетой замерла на полуслове, а Сюй Тао отвернулся, едва сдерживая смех.

Гу Юйцзин между тем мимоходом заграбастал конфету — о, это же его любимый "Белый кролик"! Глаза Гу Юйцзина изогнулись полумесяцем. Сорвав фантик, он откусил ровно половину, а оставшуюся часть сунул в рот Цзи Цзинрую.

Цзи Цзинруй не любил приторные сладости, но Гу Юйцзин всегда делился с ним тем, что ел сам, и он уже привык.

Молча посасывая мягкую конфету "Белый кролик" и глядя, как Гу Юйцзин чмокает губами, смакуя послевкусие, Цзи Цзинруй чувствовал, как его темные глаза постепенно теплеют.

В этот момент кто-то снаружи закричал:

— Юйцзин, Сяо Жуй!

Голос звучал торопливо, в нем сквозили паника и тревога.

Гу Юйцзин и Цзи Цзинруй бросились к выходу.

Сюй Тао отвесил подзатыльник Чжан Фаню:

— Чего застыл?! — и сам поспешно выбежал следом.

Чжан Фань, потирая голову, жалобно заныл:

— Мне же всего двадцать пять! Двадцать пять! А они меня — дядей…

Выбежав наружу, Сюй Тао увидел мужчину и женщину среднего возраста, которые сгребли в охапку Гу Юйцзина и Цзи Цзинруя. Мужчина в очках, с прямой спиной, правильными чертами лица и утонченной интеллигентной аурой, и очень хорошенькая женщина: одной рукой она обнимала Гу Юйцзина, другой — Цзи Цзинруя, наперебой расспрашивая обо всем на свете, засыпая заботой и лаской.

— Ну надо же! Пошли в книжный магазин, а угодили в отделение полиции! — с наигранным гневом произнесла женщина, Линь Сююнь.

Гу Юйцзин виновато ухмыльнулся, а Цзи Цзинруй опустил глаза.

Мужчина — Гу Сюнь — с ног до головы окинул взглядом обоих мальчишек и, убедившись, что на тех нет ни царапины, а выглядели они бодрыми и веселыми, повернулся к приближавшимся Сюй Тао и Чжан Фаню.

Гу Сюнь натянул на лицо вежливую улыбку и произнес:

— Извините за беспокойство. Не подскажете, в чем провинились наши дети?

Услышав такой тон, Сюй Тао поспешно замахал руками:

— Ни в чем! Просто у нас есть пара вопросов к обоим мальчикам… — и тут же подробно, во всех деталях изложил суть дела.

Выслушав его, Гу Сюнь перевел взгляд на Гу Юйцзина, а тот лишь беззаботно хихикал.

Гу Сюнь про себя кое-что сообразил: раз дело дошло до того, что их срочно вызвали сюда, значит, тут замешано что-то, о чем не положено распространяться вслух — неужто связано с теми самыми потусторонними штучками?

Поэтому Гу Сюнь и Линь Сююнь вместе с Гу Юйцзином и Цзи Цзинруем прошли в комнату для совещаний.

На самом деле Гу Юйцзин настоял на вызове родителей еще и потому, что некоторые вещи здесь было трудно объяснить самому; с папой и мамой рядом всегда найдется кому прикрыть и подтвердить его слова, даже если он начнет нести чепуху.

Сюй Тао легонько кашлянул:

— Итак, юные друзья, вы ведь не были знакомы с тем мальчиком… как его звали, кажется, по фамилии Чжан?

— Не были, — в один голос мотнули головами Гу Юйцзин и Цзи Цзинруй.

— О? Не были? Тогда почему ты бросился вперед и схватил его? — строго спросил Сюй Тао.

— Потому что его утащил злой дядя! Я должен был его спасти! — Гу Юйцзин склонил голову набок и попытался скопировать строгое выражение лица Сюй Тао. — Папа с мамой говорят, что нужно быть хорошим ребенком и помогать слабым.

Уголки рта Сюй Тао дернулись. Он перевел взгляд на Гу Сюня и Линь Сююнь: Гу Сюнь добродушно улыбался, а на лице Линь Сююнь читалась откровенная гордость.

Сюй Тао снова кашлянул, собираясь продолжить допрос, как вдруг дверь в переговорную приоткрылась, и в щель заглянул Чжан Фань:

— Начальник, тут снаружи какие-то люди прибыли, говорят, их прислало высшее руководство…

Сюй Тао замер, виновато извинился перед Гу Сюнем и Линь Сююнь, после чего быстро вышел за дверь, про себя недоумевая: надо же, какая прыть, как быстро добрались!

Как только Сюй Тао вышел, Гу Сюнь тут же повернулся к Гу Юйцзину:

— Юйцзин, что здесь происходит?

Гу Юйцзин потер нос и только собрался заговорить, как Цзи Цзинруй опередил его:

— Папа, тот человек, который увел ребенка, пользовался черной магией.

Гу Сюнь нахмурился: черной магией? И похититель детей прибег к черной магии? Вот же негодяй!

— Мм, вы молодцы! — похвалил их Гу Сюнь, но тут же добавил строгим голосом: — Однако впредь будьте осторожнее, нельзя действовать напролом, ясно?

— Поняли, папа! — хором отозвались Гу Юйцзин и Цзи Цзинруй.

Гу Сюнь с довольным видом кивнул.

В этот момент дверь переговорной распахнулась, и вошел Сюй Тао. Позади него шагали трое мужчин в армейской форме и женщина в полицейской фуражке.

Стоило Гу Сюню и Линь Сююнь увидеть тех, кто шел за Сюй Тао, как они замерли: военные?

Гу Юйцзин тоже слегка удивился: эй, военные?

А вошедшие в переговорную трое военных и женщина, взглянув на Гу Юйцзина и Цзи Цзинруя — особенно на Цзи Цзинруя, — дружно остолбенели.

Тут подал голос Сюй Тао:

— Позвольте представить: эти трое — спецпредставители из центра, а это — товарищ Цзи Сяолань, начальник отдела провинциального управления общественной безопасности. Все они прибыли из-за этого дела. Ну, а эти двое — родители малышей Гу Юйцзина и Цзи Цзинруя.

— Цзи Цзинруй? — первой заговорила Цзи Сяолань. Уставившись на Цзи Цзинруя, она засыпала всех вопросами: — Как это понимать? Разве он не ваш родной ребенок?

Гу Сюнь нахмурился, брови Линь Сююнь сошлись на переносице, и она беззастенчиво выпалила:

— А что такое, товарищ начальник отдела?! Есть какая-то проблема в том, что у нашего ребенка другая фамилия? Или мы нарушили какой-то закон?!

— Сяо Жуя невозможно было вписать в семейный реестр клана. Сначала они хотели записать его в домовой книге как Гу Цзинжуй, но старший дядя сказал — ни в коем случае, имя Цзи Цзинруй несет в себе особый смысл, пусть так и остается. Из-за этого многие знали, что Цзи Цзинруй не родной ребенок семьи Гу, а приемный, а некоторые злопыхатели даже распускали грязные слухи, будто Сяо Жуя они вообще купили!

Пусть сам Сяо Жуй казался совершенно равнодушным и ни разу не заикался, называя их папой и мамой, Линь Сююнь до скрежета в зубах терпеть не могла эти сплетни за спиной!

И теперь, услышав бестактные расспросы этой смазливой женщины, Линь Сююнь вспыхнула.

Цзи Сяолань опешила, после чего поспешно с неловкой улыбкой произнесла:

— Простите, я вовсе не это имела в виду, просто… я немного удивлена, приношу свои извинения.

Увидев, что Цзи Сяолань извинилась, Линь Сююнь немного смягчилась, но все же села между Гу Юйцзином и Цзи Цзинруем, приобняв каждого за плечи.

Гу Юйцзин, едва увидев вошедшую Цзи Сяолань, внутренне удивился: судя по чертам лица, этой женщине была уготована богатая и знатная судьба, при ней имелась печать официальной власти. Впрочем, всё это было неважно — главное, посреди лба у Цзи Сяолань обнаружилась точно такая же отметина, как у их глупого мальчишки! Хоть и совсем бледная, но разглядеть ее было можно! Похоже, между ними существовала кровная связь.

Гу Юйцзин скосил глаза на сидевшего рядом Цзи Цзинруя: Сяо Жуй по-прежнему тихо сидел рядом. Неужели Сяо Жуй сам ничего не заметил?

http://bllate.org/book/37525/4682241