— Ты и Хань И до сих пор не забыли друг друга? — нескромно поинтересовался юноша.
— Да, и в то же время нет.
Не желая продолжать этот разговор, Чэн Цзицзя невозмутимо сменил тему. Покрутившись в светской беседе еще пару минут и согласовав время подписания контракта, он повесил трубку.
Не забыли друг друга? — безэмоционально подумал Чэн Цзицзя. — Но ведь это он сам меня оттолкнул.
Он откинулся на спинку удобного офисного кресла и начал мягко массировать ноющие виски. От долгого вглядывания в экран глаза уже начали слезиться.
Казалось бы, важное дело завершено, но на душе стало лишь тяжелее. Случайно взглянув на стоящий неподалеку горшок с хлорофитумом, он с жадностью уставился на этот островок зелени. Даже в хорошо натопленном офисе он не мог согреться, ощущая леденящий холод, сковавший все тело.
Раз сделка состоялась, уже через несколько дней семья Чжоу начнет перенос центра своей деятельности. Ему нужно завершить всю работу сегодня, а завтра еще предстоит поездка в город G, чтобы распорядиться делами на месте.
Когда подошло время уходить, за окном уже сгустилась ночь. Чэн Цзицзя стоял у подножия небоскреба, глядя в непроглядную тьму, и на мгновение растерялся, но тут же покачал головой, посмеявшись над собственной сентиментальностью. Возвращаться в Лигун не хотелось, и он велел водителю везти его в клуб Лому.
Его тело было измотано до предела, но сна не было ни в одном глазу — лишь бескрайнее чувство одиночества. Он заказал много вина и медленно цедил его, пытаясь опьянеть, но рассудок оставался пугающе ясным.
Распущенность в сочетании с самоконтролем, уныние в сочетании с красотой.
Свернувшись в углу просторного дивана, он холодно наблюдал за шумом и смехом окружающих, словно сам становился частью этого веселья.
Кто-то без приглашения подсел к нему. Тот человек говорил — он отвечал, тот улыбался — он отвечал ему слабой улыбкой. Собеседник придвинулся ближе, заигрывая, и Чэн Цзицзя прищурился, словно довольный, приласканный кот. Это довело незнакомца до исступления, и он поспешил увести его отсюда.
— Ты альфа, — произнес Чэн Цзицзя с уверенностью в голосе.
— Да, — ответил тот.
Чэн Цзицзя запрокинул голову и залпом осушил бокал. На его белоснежной шее дернулся кадык — зрелище, полное порочной притягательности. Однако тонкие губы произнесли безжалостный отказ:
— Я не сплю с альфами.
— Почему?
— Вы вечно лезете кусаться, — он улыбался, но от этой улыбки человеку стало не по себе из-за внезапно нахлынувшего холода.
— И что такого? Ты ведь не омега, — удивился тот.
Чэн Цзицзя перестал обращать на него внимание, наполнил бокал и перевел взгляд в сторону. В его красивых глазах странным образом читалась нескрываемая чувственность.
Незнакомец хотел продолжить приставания, но чья-то рука легла ему на плечо. Пришедший был гораздо крупнее, да и вел себя так, будто прекрасно знаком с красавцем. Получив отказ, мужчина был вынужден с неохотой отступить.
Чэн Цзицзя искоса взглянул на Хань И:
— Я помню ваши наставления, господин Хань, и не напрашиваюсь на неприятности. Какая муха вас укусила на этот раз?
Хань И сам не понимал, что с ним происходит. Стоило ему увидеть Чэн Цзицзя в слишком тесной близости с кем-то другим, как внутри все закипало от раздражения. Он напоминал себе: Чэн Цзицзя — это яд. Его внешность обманчива, а натура эгоистична и беспринципна.
— Прошло пять лет, а ты так и не научился говорить по-другому.
Сердце Чэн Цзицзя словно пронзили мягкой иглой. Кровь хлынула потоком: надежды, зародившиеся лишь несколько дней назад, еще не успев окрепнуть, рассыпались в прах. К счастью, еще пять лет назад он уже познал, что значит, когда сердце превращается в пепел, поэтому сейчас это не причиняло боли.
— А почему я помню, что тогда вы называли это чистотой и хвалили меня за это?
Хань И, словно услышав нелепую шутку, спросил:
— Ты правда считаешь себя чистым?
Чэн Цзицзя не стал, как раньше, устраивать сцены, а лишь мягко ответил:
— Я понимаю. Сейчас я вам противен, поэтому, что бы я ни делал, все будет неправильно.
Он больше не смотрел на Хань И. Набрав в рот вина, он схватил за одежду проходившего мимо мужчину, жестом подозвал его к себе, и в его глазах, ярких, как звезды, вспыхнула глубокая нежность. На глазах у Хань И он передал это вино изо рта в рот незнакомцу. Поблагодарив того, он отпустил его. Мужчина, явно заинтригованный, прошептал ему что-то на ухо. Чэн Цзицзя оставил ему свои контакты, и тот с готовностью удалился.
С легкой улыбкой он повернулся к Хань И:
— Не злитесь. Я больше не требую, чтобы вы меня любили.
Смена дня и ночи, бесконечный бег времени — годы сгладили его упрямство, а жизненные обстоятельства подавили чувства. Ему оставалось лишь с достоинством показать Хань И, что он готов отпустить.
Чэн Цзицзя подошел на шаг ближе и прошептал, заискивающе:
— Поэтому, Хань И, я знаю, что был неправ. Пожалуйста, просто отпусти меня.
Хань И смотрел на него, чувствуя необъяснимую ярость, и лишь спустя долгое время бросил:
— Надеюсь, что так.
Глава 7. Метка
В шесть утра Чэн Цзицзя и Цяо Цзыци уже мчались по дороге обратно в город G. Если посчитать, прошло немало времени с тех пор, как он был здесь в последний раз. В штаб-квартире семьи Чжоу все шло своим чередом, работа велась четко по плану.
Вице-президент Цяо, временно взявший на себя часть обязанностей, работал так же эффективно, как и всегда. Он, как и его сын, помощник Цяо, был редким талантом.
Чэн Цзицзя всегда придерживался правила: не нанимай тех, кому не доверяешь, и не сомневайся в тех, кого нанял. Раз уж он решил доверить Цяо Яцину работу в городе G, то предоставил ему полную свободу действий.
Цяо Яцин, сирота, был взят в семью сорок лет назад старым господином Чжоу и всегда глубоко его уважал. После преждевременной кончины матери Чэн Цзицзя, он стал для одинокого старика опорой, заменив ему родную дочь. В отличие от Чэн Цзицзя, который вечно был занят делами семьи Чэн, он по-настоящему чтил память главы семьи.
Вспоминая свои первые дни в семье Чжоу, Чэн Цзицзя жалел о том, что был так погружен в свой внутренний мир и призрачные мечты о любви, доставив семье столько хлопот.
К тому времени, как он смог выбраться из этой пучины и начать новую жизнь, у старого господина Чжоу уже диагностировали рак. Его здоровье стремительно угасало, и, несмотря на все попытки спасти его, спустя два года он скончался.
Чэн Цзицзя мучился глубоким раскаянием. Деревья хотели бы спокойствия, но ветер не стихает; дети хотели бы проявить сыновью почтительность, но родителей уже нет. Он искренне благодарил Цяо Яцина и его сына за заботу о дедушке в те годы, пока он сам еще не повзрослел.
Он в кратчайшие сроки ввел Цяо Яцина в курс дела относительно прорыва в городе K. Все высшее руководство явилось вовремя. Чэн Цзицзя лично вел это важное совещание по трансформации семьи Чжоу, а Цяо Цзыци помогал ему и вел записи. Совещание без перерыва длилось четыре часа.
Чэн Цзицзя подробно расписал руководству задачи на ближайшие три месяца и разработал четкий план действий. Особое внимание он уделил ключевому этапу переноса центра компании, чтобы гарантировать, что все будет выполнено безупречно.
К тому времени, как работа была закончена, стрелки часов показывали четыре часа дня. Он опоздал на два часа к назначенному Лян Юем приему в два часа дня. Он поспешно вызвал водителя и отправился в частную клинику, в которую обычно обращался.
— Ну и ну, занятой человек! А я уж подумал, что ты больше не придешь, — сказал Лян Юй, его лечащий врач. Хотя они виделись нечасто, за последние пять лет он стал одним из немногих настоящих друзей Чэн Цзицзя.
Лян Юй был терапевтом, чья слава гремела по всей отрасли. Достичь таких высот, будучи омегой, в нынешнем обществе — большая редкость.
— Я действительно опоздал из-за работы, — Чэн Цзицзя виновато улыбнулся. — Последнее время я постоянно был в городе K, и в будущем компания будет развиваться в основном там, так что, возможно, я больше не смогу приезжать сюда каждый месяц.
— О? Нашел своего альфу? — услышав упоминание города K, Лян Юй первым делом подумал о том бессовестном альфе.
Взгляд Чэн Цзицзя потемнел:
— Это ради развития компании. Перенос центра в город K принесет больше экономической выгоды.
Он предпочел умолчать об альфе, который оставил на нем метку.
Лян Юй заметил его усталость и не стал настаивать, отведя его на тщательное обследование. Изучив отчет, Лян Юй удовлетворенно сказал:
— Феромоны в твоем организме отлично подавляются.
— Как я тебе и говорил, метод инъекций подавителя непосредственно в железу эффективен максимум пять лет. Время почти вышло, максимум через месяц начнется течка. Тебе нужно заранее подготовить спрей с подавителем для разового применения.
— Нельзя снова сделать инъекцию в железу? — спросил Чэн Цзицзя. — Спрей дает слишком много неопределенности.
— Чэн Цзицзя, — сурово предупредил Лян Юй, — инъекции в железу наносят ущерб организму.
Чэн Цзицзя опустил глаза и пробормотал:
— Если речь об ущербе в этом плане, то я не думаю, что это проблема...
Лян Юй перебил его, напоминая:
— Повторная инъекция равносильна кастрации железы. Ты больше не сможешь забеременеть.
— Я и так с трудом могу забеременеть, — тихо ответил Чэн Цзицзя.
Лян Юй не стал слушать его возражения и объяснил всю серьезность ситуации:
— Ты однажды уже терял ребенка из-за травмы, поэтому вероятность зачатия и так невысока. Пять лет ты делал инъекции, маскируясь под бету, и подавитель постоянно воздействовал прямо на железу, из-за чего шансы стали еще меньше. Сейчас, если только ты не встретишь альфу с идеальной совместимостью во всех отношениях, зачатие — это просто фантастика.
Чэн Цзицзя немного подумал и принял решение:
— Все же сделайте инъекцию в железу.
— Семья Чжоу встала на путь развития. Даже если кто-то узнает, что ты омега, они не смогут устроить переполох. Зачем тебе идти на такое? — Лян Юй действительно не понимал его упорства.
— Альфа, оставивший на мне метку, — природный альфа. Никто не сможет перекрыть эту метку, — Чэн Цзицзя изложил холодный факт. — Я уже не смогу быть ни с кем другим, а он меня бросил. И лучше я пойду на кастрацию железы, чем позволю течке управлять мной и лишать меня собственного я.
— Но даже после кастрации железы ты не сможешь его полностью забыть! Вы связаны договором партнеров!
— Кастрация железы лишь избавит тебя от течки, но ваши узы, твоя зависимость от него и все твои физиологические потребности никуда не денутся!
В этот момент Чэн Цзицзя был спокойнее, чем сам ожидал. Он даже смог утешить друга:
— Я справлюсь. Разве я не прожил так последние пять лет?
— У вас с твоим альфой действительно не осталось шансов? — Лян Юй сочувствовал ему. — Ни один альфа не может по-настоящему отказаться от своего омеги. Я надеюсь, ты попробуешь еще раз.
— Пять лет назад я испробовал все, что мог. Он отказался быть со мной, — тихо произнес Чэн Цзицзя.
Лян Юй пришел в ярость, мысленно проклиная этого безответственного альфу.
— Да как он посмел тебе отказать?! Он обязан быть с тобой, иначе пусть гниет в тюрьме!
http://bllate.org/book/37479/4673314
Готово:
