Сун Циншу искал повсюду и подобрал парочку цикадовых шкурок у того самого тутового дерева толщиной в ковшик. На ивах их тоже водилось немало, вот только летом от них, пожалуй, было бы маловато толку.
Местный берег был круче, чем у большого моста, и казалось, что его выкопали вручную. Рыбы внутри особо не наблюдалось, зато уток, которых откармливал Хэ Фэн, вполне можно было сюда выпустить.
Обойдя всё вокруг, он с полными горстями сухих оболочек вернулся обратно.
Хэ Фэн как раз чистил картошку, поднял голову и удивился:
— Ого, сколько шкурок насобирал.
— Сложи пока в полиэтиленовый пакет, на следующий год подкопим и сдадим.
Сун Циншу подражал его произношению и повторял: «паучки». Если бы он не знал, что Хэ Фэн говорит о цикадах, то подумал бы, что речь идет о кузнечиках.
Он нашел даже шкурки поменьше и тоньше, бледно-желтые, и, держа их на ладони, показал Хэ Фэн:
— А эти? Что это?
— Это малышня-тыковки, — небрежно бросил Хэ Фэн.
Сун Циншу забавно было это слышать, такое произношение у него никак не выходило: последний слог звучал едва слышно. Оглядев находку, он снова спросил:
— А их можно продать?
— Эти легкие, на весах не тянут, но бросить в общую кучу тоже сойдет.
Сун Циншу кивнул и вошел в горницу, продолжая бормотать под нос про малышню-тыковки.
Утром на завтрак была жареная свинина с картофельной соломкой. На середине трапезы лампочка в комнате вдруг ярко вспыхнула, Хэ Фэн встал, чтобы выключатель щелкнуть — наконец-то дали свет.
Закончив есть, они разделились: один переодевался в комнате, другой мимоходом сполоснул кастрюлю и чашки. Переодевшись, Сун Циншу сразу сорвал наволочки и собрался вытащить наружу свое одеяло и ватник, чтобы просушить на солнце.
По одеялу на каждое плечо, он как раз дошел до порога горницы, как услышал:
— Стоишь — не двигайся.
Хэ Фэн бросил это на ходу, забрал оба одеяла, перекинул их через натянутую верёвку и хорошенько стряхнул.
Сун Циншу вовсе не расстроился, напротив, подошел и легонько потянул Хэ Фэна за воротник:
— Пойдем.
Он был взволнован, точно городской мальчишка, никогда в жизни не бывавший в поле. Хэ Фэн думал, что тот просто в огород не заглядывал, но на самом деле нынешний Сун Циншу и впрямь никогда не ступал на пашню.
Он устроился на багажнике велосипеда, а в корзине лежала небольшая лопата — Хэ Фэн сказал, что она пригодится землю ковырять.
Сун Циншу сначала хотел подержать ее сам, но Хэ Фэн побоялся, что на него полетит грязь, к тому же, хоть лопатка и была маленькой, края у нее оказались острыми: если на кочке тряхнет и кто-то заденет ее, непременно поранится.
По дороге повстречался деревенский староста — судя по всему, он только что ходил осматривать наделы. Хэ Фэн тут же поинтересовался у него, как всходят молодые побеги бобов.
Здесь урожай снимали дважды в год: весной сажали пшеницу, осенью — бобы. Помимо больших участков, некоторым семьям выделяли клочки земли поменьше прямо возле домов, чтобы выращивать овощи.
Староста тяжело вздохнул, глядя на Хэ Фэна, и ответил, что всходы идут неважно: стоило только посадить, как началась засуха, да и дождичек прошел не вовремя, а вот те, кто посеялся позже, поднимались неплохо.
Долго беседовать не стали, Хэ Фэн обронил, что идет проведать свое поле, и староста больше не задерживал, лишь добродушно улыбнулся Сун Циншу.
Стоило велосипеду тронуться с места, как староста окликнул их вдогонку:
— Да, кстати, рыбу я тебе завтра домой завезу!
Хэ Фэн взмахнул на прощание одной рукой и круто повернул велосипед за угол.
Сун Циншу от неожиданного крена испугался и крепко ухватил Хэ Фэна за спину, да так и не отстранился, ощущая исходящее от него жаркое тепло.
— Разве рыбу не отдали старосте? — сидя на багажнике, Сун Циншу задрал голову, но видел лишь жесткие короткие вихры на затылке Хэ Фэна и его широкую крепкую спину.
— Ага. Ты же ее не пробовал, вот я и попросил старосту оставить мне немного.
На сердце у Сун Циншу стало сладко, и он послушно отозвался:
— Мм.
На соседнем участке вовсю хлопотали люди: одно семейство носило фамилию Цзинь, другое тоже было Хэ, но к роду Хэ Фэна они не принадлежали.
Завидев приближающегося Хэ Фэна, они окликнули его, а затем перевели взгляд на Сун Циншу:
— Ты ведь тот самый городской интеллигент?
— Да! — расстояние было немаленьким, и Сун Циншу повысил голос, опасаясь, что старики не расслышат.
Как выяснилось, голос все равно звучал недостаточно громко, и он сделал пару шагов к полю, неотступно следуя по пятам за Хэ Фэном.
Заметив его приближение, старик Цзинь даже нацепил на нос очки для чтения:
— И впрямь писаный красавец, не ошибся.
Всякому приятна похвала, и Сун Циншу прикусил губу, отчего на щеках проступили крошечные ямочки.
Присев на краю поля, он завел разговор с отдыхающим дедом Цзинем.
Хэ Фэн тем временем взялся за работу на поле, изредка бросая взгляд на то, как тот оживленно жестикулирует о чем-то со стариком. Убедившись, что болтовня приносит им обоим удовольствие, он молча уткнулся в свое дело.
Глава 14. Просто хотел помочь тебе
Закончив вскапывать полосу земли, Хэ Фэн упер мотыгу черенком в землю и перевел дух, опираясь на нее, как вдруг протянутая рука поднесла ему кружку с водой.
— Брат, будешь пить?
Хэ Фэн узнал собственную кружку и хотел было отказаться, но испугался, что отказ покажется слишком странным, поэтому послушно взял ее и сделал несколько жадных глётков.
Обычно он всегда брал с собой воду, когда отправлялся в поле, но сегодня почему-то забыл об этом.
Сун Циншу присел на корточки у межи, разглядывая нежные побеги овощей, и легонько ткнул один пальцем.
— Вот это сорняк, выдерни его.
Пальцы Сун Циншу замерли, он даже не поднимая головы выдернул ненужную травку и бросил у ног.
Заметив, что тот сидит на корточках точь-в-точь как грибок, Хэ Фэн бросил мотыгу на землю, подошел и позвал:
— Пойдем за финиками, заодно и я передохну.
Помогнув Сун Циншу подняться, он приподнял прислоненный к стволу бамбуковый шест и протянул ему.
Рядом с финиковым деревом находился колодец. Хэ Фэн накрыл горловину куском клеенки, расстелил на земле подстилку и только после этого велел ему сбивать плоды шестом.
Стоило ударить палкой, как с ветки упало всего два финика. Хэ Фэн подошел ближе, чтобы помочь вложить в удар силу, и нанес размашистый удар по самой густо усыпанной плодами ветви.
Сверху шуршащим дождем посыпалось множество фиников.
Все внимание Сун Циншу было приковано к этому подобию объятий со спины: Хэ Фэн старался выдержать расстояние, но все же придержал его похожие на луковички белые пальцы, помогая запястью правильно направить шест.
От только что завершенной работы от него исходил жар, и это тепло обжигало затылок; запрокинув голову, Сун Циншу случайно коснулся носом его прямого жесткого носа.
На мгновение все замерло. Закончив удар, Хэ Фэн тут же разжал руки, предоставляя тому действовать самостоятельно.
Он велел Сун Циншу для начала попробовать самому и пока не усердствовать, а сам вытащил полное ведро колодезной воды и поставил рядом.
— Соберешь, помоешь — и можно есть. Те, что птицы клевали, отбрасывай.
— Чуть позже занесем немного и деду Цзиню.
Сун Циншу кивнул, стукнул шестом еще пару раз, а затем опустился на корточки собирать упавшие плоды.
Хэ Фэн вскапывал гряду за грядой и каждый раз бросал взгляд на него, а когда закончил еще две, Сун Циншу уже успел отнести старику первую горсть фиников.
Сначала дед Цзинь отмахивался и говорил, что ему ничего не нужно, но Сун Циншу вспомнил, что в его почтенном возрасте зубы уже не те и жесткое или кислое ему не по зубам, поэтому отобрал самые крупные и спелые и сам уложил их на багажник велосипеда старика.
Лицо его озаряла улыбка. Зная, что у Хэ Фэна руки в грязи, он отобрал несколько ягод и сам засунул ему в рот.
Как только Хэ Фэн вернулся к работе, Сун Циншу украдкой присел в зелени и принялся выдергивать те самые сорняки, на которые ему указали раньше. Поначалу он не обращал внимания, но теперь, вглядевшись повнимательнее, заметил, что сорная трава все-таки отличается от ростков овощей.
Хэ Фэн трудился ладно и споро, лишь изредка бросая боковой взгляд на Сун Циншу.
Закончив всю полосу, он вдруг обнаружил, что парень куда-то исчез. Обведя взглядом всю округу, он наконец заметил фигурку, притаившуюся прямо среди овощных ростков.
Этот послушный на вид городской парнишка отлично понимал: если спросить разрешения, ему откажутся помогать, поэтому он решил взяться за дело втихомолку.
Хэ Фэна одновременно разобрала и злость, и смех. Земля еще не просохла после полива, а он ведь даже семян с собой не взял — планировал вернуться за кукурузой после обеда.
Кукуруза по стерне да сладкий картофель — при хорошей погоде урожай всегда будет отменным.
Подпопорки для фасоли тоже пора было убирать, а после раскидать семена пекинской капусты; через пару дней можно будет отвезть часть побегов батата на продажу на базар.
Строя такие планы, он стоял столбом и ждал, когда же Сун Циншу сообразит, что вся тяжелая работа уже позади.
Прождав довольно долго и не дождавшись, пока тот разогнется, Хэ Фэн не выдержал. Нахмурившись, он решительно направился к грядкам, намереваясь вытащить оттуда этот упрямый грибок — разве мог человек, только недавно переболевший, без конца копошиться в грязи?
Приближаясь широким шагом, он окликнул:
— Малыш?
— Брат! Ты уже закончил! — рефлекторно вскинув голову, радостно отозвался Сун Циншу.
Сообразив, что к чему, он тут же спрятал испачканные ладони за спину — точно детсадовец на уроке или сирота из приюта, которого поймали за провинностью.
Виновато бормоча, он объяснил:
— Я просто... хотел помочь тебе.
— Ты тут горбатишься, а я бы стоял сложа руки, мне бы совестно стало.
Пусть говорил он тихо, но то, с каким упрямством он отстаивал свою правоту, заставило сердце Хэ Фэна растаять:
— Ладно, знаю я, что ты о брате беспокоишься.
— Вставай-ка давай, иди руки помой.
— Нам еще к учителю Чжу идти, вопросы задавать.
У самого Хэ Фэна руки тоже были далеко не чистыми; присев на корточки, он протянул ему руки:
— Обопрешься о брата, вставай.
Тот страдал нехваткой крови и тонусом, стоило ему засидеться на корточках, а потом резко вскочить, как в глазах начинало темнеть — Хэ Фэн помнил об этом.
Воду, оставшуюся после мытья фиников, он выливать не стал. Сполоснув собственные руки, Хэ Фэн присел рядом и опустил ладони Сун Циншу прямо в таз.
Вода из колодца была холодной. Примостившись рядом с парнем, он принялся бережно оттирать с его пальцев въевшуюся грязь и зеленый сок сорняков.
Этот липкий сок неизбежно оставался на коже при прополке. При всей своей худобе Сун Циншу обладал удивительно красивыми руками.
Длинные тонкие пальцы, отчетливые суставы, мягкие подушечки, нежная кожа и аккуратно подстриженные ногти.
Вот только сейчас их забило землей, и Хэ Фэн терпеливо, миллиметр за миллиметром, очищал их.
Сок от травы смывался куда хуже грязи, к счастью, он еще не успел засохнуть на коже, иначе руки приобрели бы желто-зеленый оттенок, который потом не отмывался даже хозяйственным мылом.
Сменив воду, Хэ Фэн наконец вернул рукам Сун Циншу прежний чистый и белый вид, разве что ладони слегка раскраснелись.
Ободравшись о собственный подол, он вытер капли воды с его пальцев, оставил мотыгу под финиковым деревом и на прощание крикнул пару слов деду Цзиню.
Старик добродушно помахал им вслед. Хэ Фэн помог Сун Циншу забраться на велосипед, сам провел его пешком пару шагов и лишь когда они миновали заросли, легко вскочил в седло.
Только сейчас он заметил в корзине те самые финики, что Сун Циншу оставил для него, и уголки его губ невольно дрогнули в улыбке.
— Малыш, а ту книгу ты уже дочитал? — голос Хэ Фэна долетал до слуха сквозь встречный ветер.
Сун Циншу крепко ухватился за его трепещущий на ветру подол, на котором еще темнели влажные пятна.
Пряди волос на висках развевались, он моргнул и ответил:
— Осталась всего какая-то малость.
— Ну тогда я раздобуду тебе еще одну.
— Хорошо.
Учитель Чжу жил в переулке на пересечении четырех дорог. Хэ Фэн припарковал велосипед у калитки и велел Сун Циншу подождать немного на сиденье.
http://bllate.org/book/37468/4671411
Готово:
