Цун Синюн протянул руку, разомкнув пять пальцев, позволяя Ли Чуну натянуть на него шёлковые перчатки. Его кисти были сильными, с выпуклыми жилами, а между большим и указательным пальцами залегли плотные мозоли — свидетельство многолетнего обращения с холодным оружием.
В этом движении чувствовалась огромная мощь.
Ли Чун протянул ему двухпальцевый железный молоточек. Проведя столько лет при дворе, Инь Чжэнь с первого взгляда узнал в нём одно из орудий для жестоких пыток — молоток для выбивания зубов.
Его желудок скрутило от тошноты, он уже понял намерения Цун Синюна.
Убить курицу, чтобы напугать обезьян, — одним ударом убить трёх зайцев.
Инстинкт самосохранения заставил Юй Жуна горько заплакать и запросить пощады:
— Ван, пощадите! Нижний чин больше не посмеет, больше никогда не посмеет, пощадите, а-а-а-а!
Цун Синюн полуприсел, левой рукой крепко зажал ему подбородок и с лёгкой улыбкой опустил молоток.
Тяжелый металлический удар.
Первый зуб упал в кровавую пену.
Звук вырываемых с мясом зубов долго эхом разносился под сводами, и от каждого удара нервы Инь Чжэня натягивались до болезненного звона. Он застыл на месте, плечом к плечу с неподвижным Сюй Юйшу, во все глаза наблюдая за происходящим.
Два удара!
Сюй Юйшу сломался первым. Он пополз на четвереньках в сторону Цун Синюна, заливаясь слезами и соплями:
— Я всё скажу, всё скажу! Ключ от кладовой у меня, у меня!
Цун Синюн не обратил на него внимания. Он с видимым трудом пробыл в полусогнутом положении добрую половину дня, как вдруг его взгляд скользнул куда-то в сторону и уставился на стену этой комнаты.
Сердце Инь Чжэня пропустило удар.
Он медленно повернул голову и встретился взглядом с откровенной картиной с изображением красавицы, висевшей прямо над его головой.
Эту работу даже нельзя было назвать традиционным портретом красавицы — это была заурядная картина эротического содержания. Облаченная лишь в тончайшую вуаль женщина закинула руки за голову, всем телом подаваясь вверх.
Инь Чжэнь: «……»
В какую-то секунду он внезапно догадался, о чём думает Цун Синюн, и его лицо невольно окаменело.
— Ван... — попытался он остановить Регента.
Но было уже поздно.
— Эту позу этот ван уже пробовал, в ней ни капли изящества.
— А вот такую мой ван ещё не испытывал... Ли Чун, — Цун Синюн повернул голову к слуге и отдал приказ: — Забери.
Ли Чун одним движением сорвал картину со стены и зажал подмышкой.
Почти сразу он сообразил, что действовать поодиночке слишком хлопотно, и, не дожидаясь нового приказа Цун Синюна, без лишних слов поснимал все пять картинок, украшавших комнату. Цун Синюн еще не успел ничего сказать, как слуга уже самостоятельно направился к выходу, судя по направлению — в соседнюю комнату.
Сюй Юйшу, у которого на лице смешались слёзы и сопли, даже перестал выть. С совершенно одурманенным видом он потрясённо уставился на Цун Синюна.
Цун Синюн по-прежнему сидел на корточках, отбросив в сторону маленький молоточек, и ласково спросил Инь Чжэня:
— О чём это ты только что хотел сказать этому вану?
Инь Чжэнь: «……»
Дыхание Инь Чжэня застряло где-то посредине — ни вздохнуть, ни выдохнуть. Он подавился собственным воздухом и согнулся пополам в оглушительном кашле.
Ну и ходок же этот ван...
Глава 08. Чжао Ли
Этот ван готов вырвать сердце и отдать ему.
Инь Чжэнь долго не мог вымолвить ни слова, чувствуя себя так, будто его охватило пламя.
Спина горела, в голове тоже полыхало.
— Ван расслышал не то, — с каменным лицом произнес Инь Чжэнь. — Нижний чин только что ничего не говорил.
— О?
Цун Синюн поднялся на ноги, снял шёлковые перчатки и ополоснул руки в медной лохани. Сначала он просто плеснул чистой воды для видимости, но вдруг что-то вспомнив, тщательно намылил руки с обеих сторон. Смыв пену, он поднес ладони к лицу, принюхался, поморщился и отдернул их:
— Тц.
И впрямь пахло чересчур приторно.
Регент отвел руки подальше, доброжелательно слегка согнулся в пояснице и обратился к Сюй Юйшу:
— Какое секретное послание было привязано к лапке той жирной голубки, что вчера пролетела перед моим окном?
Сюй Юйшу затрясся всем телом:
— Не... не знаю...
Рука Инь Чжэня в рукаве едва заметно шевельнулась.
— Кхе-хе!
Черная пилюля, скользнув сквозь приоткрытый рот, провалилась прямо в горло.
Сюй Юйшу вцепился обеими руками в шею и с криком боли закатался по полу:
— Спасите...
— Спасите... жизнь.
Лицо Цун Синюна утопало в густой тени, когда он медленно перевел взгляд на Инь Чжэня.
На лице Инь Чжэня не дрогнул ни один мускул. Опустив глаза, он произнес:
— Противоядие у меня. На поиск второго ключа от дворцовой кладовой, который цянская женщина прячет в своих покоях, у вас есть десять дней.
— Справишься?
Сюй Юйшу не мог говорить, но отчаянно закивал.
Ночная тишь окутала улицы, к моменту их выхода дождь прекратился.
В Лянчжоу дожди редки, и трудно было сказать, когда разразится следующая непогода.
Возле Висхэ (Цэ Лэ Фан) остановилась карета, на углах крыши которой покачивались длинные темно-фиолетовые кисти.
Земля была скользкой. Инь Чжэнь и Цун Синюн вместе стояли на ступенях Висхэ (Цэ Лэ Фан), когда первый внезапно произнес:
— Сюй Юйшу трепещет за свою жалкой жизни, одной пилюли вполне хватит, чтобы заткнуть ему рот.
— А ты шустрый, я погляжу, — с подтекстом бросил Цун Синюн.
Инь Чжэнь сделал вид, будто не улавливает скрытого смысла его слов, и неторопливо шагнул из-под навеса. Телохранитель с саблей наперевес откинул перед ним занавеску кареты.
Инь Чжэнь холодно бросил взгляд в сторону Цун Синюна.
Неприязнь даже не пытались скрыть.
Стоявшие рядом с Цун Синюном Ли Чун и Чи Шэ мгновенно напрягли каждый мускул.
Карета тронулась с места и покатила прочь.
— Этот человек — не простой слуга, — помолчав, произнес Ли Чун.
Приближенный Наследного принца не мог держать при себе никого подобного.
— Направить людей следовать за ним?
Цун Синюн машинально пошарил рукой у пояса, но, вспомнив что-то, тяжело выдохнул:
— Следите.
Внутри кареты.
Нервы Инь Чжэня наконец немного отпустили.
Цун Цзюнь бросил взгляд на его ноги и тихо спросил:
— Сегодня сыро и дождливо, Ваше Высочество... как ваши колеса?
Колеса кареты плавно катились по дороге.
Инь Чжэнь негромко и строго окликнул:
— Цун Цзюнь.
Цун Цзюнь тут же отозвался:
— Нижний чин виноват.
— Я не виню тебя.
Инь Чжэнь помассировал виски. Запах крови в желудке всё никак не выветривался, а к телу липло еще более липкое, тягостное ощущение, не дававшее покоя.
— Приготовьте бадью с горячей водой, я буду купаться.
Вода обжигала кипятком.
Инь Чжэнь опустился ниже, постепенно скрываясь в бадье с головой.
Маскировка на лице смылась начисто, вода в чаше осталась прозрачной, лишь слегка подрагивая от ряби.
Он с бесстрастным выражением лица стер капли воды со лба и опустил взгляд на собственное отражение в воде.
Спокойные, ясные глаза и брови, красота вовсе не хищная, а такая, что легко навевала мысли о молодом месяце с его мягким сиянием.
Куда там той картине.
То лицо в Резиденции регента и на десятую долю не стоило его собственной внешности.
http://bllate.org/book/37449/4668903
Готово:
