Дай Минъюэ приподняла бровь:
— С чего это ты вдруг?
Лян Юньсы удивленно произнесла:
— Вы же с Цинь Ши сегодня попали в горячие тренды, все только и говорят, что вы встречаетесь.
Она снова шлепнула себя по лбу:
— Забыла, что ты не скачиваешь эту дрянь. Получается, это всё ложь?
У Дай Минъюэ даже не было установлено приложение с горячими трендами, к тому же она всегда игнорировала подобные слухи. Видимо, зная ее характер, агент даже не стала ей звонить.
— Чжэн Цинлань выложила пост! Смотри.
Вам, папарацци, меня что, брать в расчет не обязательно (злость)? Моя матушка ведь стояла прямо рядом, а вы меня просто проигнорировали! (улыбка) (улыбка)
К посту прилагалась совместная фотография трех девушек, идущих по улице. На этот раз Дай Минъюэ явно держалась ближе к Чжэн Цинлань, словно пытаясь доказать папарацци обратное.
Дай Минъюэ отчетливо представила разъяренное лицо Чжэн Цинлань, когда та сочиняла этот текст и подбирала картинку. Улыбнувшись, она вернула телефон Лян Юньсы.
В сериале Непревзойденный в Поднебесной Чжэн Цинлань исполнила роль Юй Цзинхун. Очаровательная и пленительная Юй Цзинхун прославила свое имя на всю столицу единственным танцем изумленной птицы; запутавшись в сетях чувств, она добровольно отреклась ради любви от собственной свободы. В этом отношении сама Чжэн Цинлань была ее полной противоположностью: если равнодушие Дай Минъюэ к злобным комментариям хейтеров выглядело легким и непринужденным, то Чжэн Цинлань жила по принципу «любить так любить, ненавидеть так ненавидеть». Она с удовольствием забавлялась, подкалывая хейтеров, и не боялась открыто отвечать на любые сплетни. В глазах Дай Минъюэ она походила на истинную героиню цзянху — Юнь Юлун, человека, чья любовь и ненависть всегда были кристально чисты.
— Лучше думай об учебе, а не о сплетнях, — Дай Минъюэ изобразила важный вид наставницы, поучая Лян Юньсы.
Лян Юньсы надула губки и снова принялась ластиться к Дай Минъюэ, выпрашивая ласку.
На стол подали последнее блюдо, и все трое принялись за еду.
Среди угощений красовалось любимое блюдо Дай Минъюэ — курица с свиными кишками, и Чжоу Цинь без устали подкладывала дочке еду в пиалу.
Дай Минъюэ уже давно не пробовала домашней еды. Мастерством матери она наслаждалась с самого детства: раньше это казалось чем-то само собой разумеющимся, но, повзрослев и скитаясь по чужим краям, она порой до безумия тосковала по этому вкусу.
В этот раз она умяла целую пиалу риса вприкуску с кишками, а после трапезы выпила огромную пиалу старого гусиного супа и, поглаживая округлившийся живот, подумала, что завтра придется увеличить физические нагрузки.
После ужина Лян Юньсы ушла в комнату делать уроки, а Чжоу Цинь потащила Дай Минъюэ на улицу пройтись.
Заведя обычный разговор о жизни, Чжоу Цинь упомянула, что чей-то родственник женился, потом принялась рассказывать о какой-то госпоже, которая ради рождения ребенка объездила все храмы Гуаньинь, дарующие детей, и наконец тема разговора плавно перешла к самой Дай Минъюэ.
— Минъюэ, у тебя есть кто-нибудь на примете? — Чжоу Цинь на мгновение замолчала и бросила на дочь испытующий взгляд. — У одной моей знакомой дочка совсем как ты. Может, обменяетесь контактами, а если подойдете друг другу — встретитесь?
Губы Дай Минъюэ шевельнулись, она подняла глаза и посмотрела на выпуклое зеркало у перекрестка неподалеку. Подойдя ближе, она сразу увидела Хэ Си.
Судя по всему, они собрались на семейный ужин: большая компания людей весело уплетала еду. На лице Хэ Си застыла вежливая улыбка, спина была прямой, а каждое движение палочками выдавало в ней элегантность. То она с легкой улыбкой на губах поворачивалась, чтобы ответить кому-то из соседей по столу, то подкладывала лакомство в тарелку сидевшему рядом человеку, и во взгляде ее сквозила нежная забота.
Ракурс зеркала оказался на редкость удачным: Дай Минъюэ совершенно не видела, кто сидит рядом с Хэ Си, что лишь сильнее разжигало ее беспорядочные домыслы.
Заметив, что дочь подошла к зеркалу и вглядывается в него, Чжоу Цинь решила, что та раздражена ее нравоучениями. Замолчав, она принялась украдкой наблюдать за выражением лица девушки.
Сначала та выглядела вполне безмятежно, но по мере того, как она всматривалась, на лице проступило легкое раздражение, глаза под краем бейсболки округлились от гнева, а из груди вырвался тихий пренебрежительный хмык.
Чжоу Цинь все больше укреплялась во мнении, что дочь сердится на нее, мать. Зная, что нынешняя молодежь терпеть не может, когда их торопят с замужеством, она лишь робко намекнула на это, но кто же знал, что реакция окажется столь бурной.
— Минъюэ, это мама сморозила глупость. Твоя карьера сейчас как раз на подъеме, ты еще молода, и усердная работа — это правильно. А что касается романтики — тут все зависит от судьбы, спешить некуда.
Дай Минъюэ перевела взгляд на лицо матери и, заметив, как та суетливо потирает руки, испытывая неловкость, почувствовала укол совести. Успокоившись, она произнесла:
— Мама, мне скоро заступать на съемочную площадку, и съемки, наверное, продлятся около полугода. А о свиданиях я подумаю, когда освобожусь.
Чжоу Цинь, жалевшая дочь из-за ее тяжелой работы, притянула ее к себе и потрепала за руку:
— Хорошо-хорошо. На съемках береги себя, а если соскучишься по маминой стряпне — обязательно скажи, я передам еду прямо на вашу съемочную площадку.
Дай Минъюэ с улыбкой кивнула.
Внезапно ей кое-что вспомнилось, и она тут же спросила:
— Мама, ты ведь говорила, в каком храме самые сильные молитвы?
Чжоу Цинь немного подумала и ответила:
— Самый почитаемый и людный храм в нашем городе — это Храм Хуацин, а еще есть довольно известный Даосский храм Цзиньюнь. А к чему ты спрашиваешь?
Дай Минъюэ отделалась отговоркой:
— Да так, зайду перед съемками помолиться Бодхисаттве, чтобы все прошло гладко и благополучно.
—
В воскресенье Хэ Си вернулась на ферму, и в ту же ночь ей снова приснился сон.
Тяжелый раскат грома прокатился над городом, гигантская вспышка белого света разорвала темноту, бушуя, поднялся свирепый ветер, и хлынули плотные потоки дождя.
Капли залетали в дом, шторыметались под порывами ветра, и я торопливо бросилась вперед, чтобы втащить застрявшую снаружи половину занавески и закрыть окно.
Шум грозы и ливня остался за стеклом. Неизвестно, чья дверь на лестничной площадке хлопала от ветра, издавая грохот, который тревожил душу и лишал покоя.
Я села за стол и раскрыла учебник, на обложке которого четко красовалось имя: Дай Минъюэ.
Я снова превратилась в Дай Минъюэ.
Открыв тетрадь и взяв в руки ручку, я только собралась приступить к решению задачи, как из-за двери донесся отчаянный стук.
В такт громовым раскатам мои руки задрожали.
Неизвестно откуда накатившая волна холода и первобытного страха сковала все внутри.
Тетушка Чжоу, белая как полотно, бросилась к двери, бросила на меня испуганный взгляд и прошептала осипшим голосом:
— Запри дверь изнутри на задвижку, не издавай ни звука и никому не открывай!
Я приоткрыла рот, но слово «мама» так и застряло в горле, прежде чем дверь захлопнулась.
Створка затворилась, и я оказалась наглухо отрезана от остального мира.
Бушующая за окном непогода не имела ко мне никакого отношения, царивший в гостиной хаос меня не касался.
Прижавшись спиной к двери, я вслушивалась в происходящее снаружи.
Стук становился все более неистовым и бешеным, сливаясь с яростными криками мужчины и ударами ног в дверь.
Побледневшая Чжоу Цинь приоткрыла дверь лишь на узкую щель.
http://bllate.org/book/37424/4665117
Готово:
