Готовый перевод The Host Refuses to Play the Villain / Хозяин отказывается быть злодеем: Путь через миры: Глава 3

Ин Чжо легко усмехнулся, окружавшая его аура внезапно стала холоднее на несколько градусов, а взгляд углубился, и он неторопливо подался вперёд.

Се Цин не смел отпрянуть, лишь невольно напрягся от приближения Ин Чжо, изо всех сил сжав кулаки, чтобы сохранить самообладание. Нельзя снова наступать на те же грабли, нельзя снова обнажать свои слабости перед людьми…

— Обманываешь меня?

Жаль только, что эти два негромких слова прогремели у него в ушах подобно удару грома.

Его раскрыли!

В сумятице мыслей Се Цин внезапно вспомнил, что во время недавнего противостояния с Чжао Чанхуа Ин Чжо заговорил о событиях из прошлого, которые могли сохраниться лишь в его памяти, — этот человек умеет читать мысли!

Значит, сейчас он просто испытывал его?

В голове Се Цина царил полный хаос: что теперь с ним будет? Что станет с детьми из сиротского приюта Наньшань?

Лицо его побледнело, мысли спутались в тугой клубок, а ледяное дыхание у самого уха пугало не хуже змеиного шипения. Он инстинктивно поднялся и отступил назад, но от избытка паники, а также из-за того, что его раны хоть и зажили, но тело оставалось крайне ослабленным из-за долгого недоедания, в глазах у него потемнело, и он чуть не рухнул на пол.

Ин Чжо слегка нахмурил брови, быстро и ловко придержал его и с недовольством произнёс:

— Что ты творишь?

— П-прости!

Рука, которую он сжимал, слегка дрожала, но вырваться Се Цин не смел.

Ин Чжо на секунду замер, отпустил его и перевёл взгляд на Се Цина, который ощетинился всем телом и, казалось, был готов отпрыгнуть от него на восемьсот метров. Голос его прозвучал бесстрастно:

— Я всего лишь велел тебе заняться тем, что ты и так должен был сделать, чего ты так боишься?

Се Цин замер, в его глазах промелькнуло недоверие, и он нерешительно спросил:

— Ты хочешь отпустить меня?

Уголки губ Ин Чжо слегка приподнялись:

— А иначе?

Система уже вкратце обрисовала ему в море сознания изначальный сюжет: на этот раз Се Цин должен был успешно сбежать. Сам он собирался оставаться в этом мире ещё какое-то время, а значит, сюжету следовало следовать.

Сказав это, он сообразил, в чём дело, и прищурил глаза с опасным прищуром, глядя на парня с полуулыбкой:

— Неужели ты думал, что я, как этот Чжао Чанхуа… стану и дальше запирать тебя?

Се Цин с трудом справился с чувством страха, которое вызывало у него это лицо, и принялся внимательно изучать выражение лица Ин Чжо.

Хотя внешне они были совершенно одинаковы, манеры и темперамент различались кардинально. Свирепость между бровей полностью исчезла, а глаза, обычно полные ненасытной жажды и безумия, превратились в глубокие, безмолвные и холодные омуты.

Он улыбался так опасно, даже не пытаясь скрыть презрения к тому, что его поставили в один ряд с Чжао Чанхуа.

Немного успокоившись, Се Цин вновь обдумал всё то поведение и слова, которые Ин Чжо демонстрировал после того, как вселился в его тело. Судя по всем признакам, Ин Чжо действительно был другим.

К тому же его ведь раньше до полусмерти избил Чжао Чанхуа, а этот внезапно появившийся странный человек в каком-то смысле не только отомстил за него, расправившись с Чжао Чанхуа, но и спас ему жизнь.

При этой мысли напряжённые нервы Се Цина наконец-то немного отпустило. Пусть в сердце всё ещё жила настороженность, он искренне извинился перед своим спасителем и поблагодарил его:

— Прости… И спасибо, спасибо, что спас меня.

— …

Ин Чжо слегка опешил: стоявший перед ним человек будто слился воедино с бесчисленными тенями из далёкого прошлого. В его душе поднялась буря чувств, но внешне он никак не проявился — лишь молча смотрел на Се Цина. И лишь когда Се Цин от этого пристального взгляда уже начал чувствовать себя не в своей тарелке, на его лице вновь появилась беспечная улыбка и он неторопливо протянул:

— Оу, и как же ты отблагодаришь меня?

Се Цин поперхнулся.

Он вовсе не был человеком, не умеющим платить за добро, но этот странный тип выглядел до того могущественным, обладал даже легендарной Системой и умел возвращать мёртвых к жизни. Что мог предложить ему в знак благодарности он, обычный нищий парень?

К тому же их роковая связь с Чжао Чанхуа началась как раз с умышленно оказанной тем милости. Обж2огося на молоке, дуешь на воду — в его сердце мгновенно сработали тревожные сирены.

Впрочем, недавнее выражение отвращения Ин Чжо к поступкам Чжао Чанхуа заставляло его — то ли инстинктивно, то ли подсопие питая робкую надежду — верить, что этот человек иной. Даже если тот решит потребовать награду за спасение, он вряд ли опустится до такой мерзости, как Чжао Чанхуа.

Под заинтересованным взглядом Ин Чжо Се Цин подавил в себе желание бежать и серьёзно произнёс:

— Тебе нужно, чтобы я что-то сделал? Всё, что мне будет по силам, я непременно исполню для тебя.

— Я ведь только что спросил, куда ты направляешься, и ты сказал неправду.

Ин Чжо неторопливо опустился обратно на стул, возвращаясь к началу разговора, и равнодушно произнёс:

— Я не люблю, когда мне лгут.

— Прости.

Се Цин с готовностью извинился, находя странным, что тот продолжает цепляться за этот вопрос, но затем вспомнил, что Ин Чжо вовсе не обладал его воспоминаниями с самого начала, и тогда он даже постучал себя по голове. В его груди шевельнулась догадка: неужели этот человек воспринял не всю его память целиком? А лишь какие-то обрывки…

Или же память он получил, но был не в силах до конца понять её или прочитать тогдашний ход его мыслей.

Помолчав немного, он посмотрел прямо в глаза собеседнику и твёрдо произнёс:

— Прости, но я действительно не могу сказать…

Даже если тот, вполне возможно, давным-давно раскусил его намерения и сейчас просто играл с ним, как кошка с мышкой, пока оставался хоть малейший шанс уберечь остальных, Се Цин не желал подвергать чужие жизни опасности.

Ин Чжо с первого взгляда раскусил его мысли и с полуулыбкой бросил:

— Ты очень увёртлив. Я и впрямь вытянул из твоей памяти лишь ту часть, что касалась твоего общения с Чжао Чанхуа.

Пальцы Се Цина невольно сжались, на лбу выступил холодный пот. Он боялся, что тот снова применит свою силу: раз уж удалось извлечь воспоминания один раз, удастся и во второй, а перед лицом подобной мощи он был совершенно беспомощен.

К счастью, Ин Чжо больше не стал поднимать этот вопрос и сменил тему:

— Раз ты так умен, то наверняка помнишь причину, которую я назвал Системе, когда воскрешал тебя?

Се Цин припомнил это, и в его голосе прозвучало недоумение вперемешку с неуверенностью:

— …Следовать сюжету? Следовать… моей сюжетной линии?

— Выведи сюжет на проекцию, выдели его линию особо.

Мысленно взмахнув рукой, Ин Чжо вытащил Систему прямо из моря сознания.

— …Хозяин, т-ты как можешь напрямую показывать злодею сюжетную изнанку? — Система забормотала, боясь одновременно и Се Цина, и Ин Чжо.

Она дрожала всем своим круглым тельцем, и два водянистых электронных глаза поневоле превратились в проектор — перед глазами обоих поплыли ряды золотистых иероглифов.

Зрачки Се Цина сузились. Ещё когда Чжао Чанхуа был жив, он уже слышал от Системы и Ин Чжо слова о каком-то сюжете и главных героях. Для человека современного века провести параллель с попаданцами и произведениями развлекательной индустрии не составляло труда, но поверить в то, что его собственная жизнь протекает внутри какой-то книги, не смог бы никто.

Когда он воочии увидел собственную жизнь, спрессованную в жалкие несколько строчек текста, шок, испытанный Се Цином, не поддавался описанию.

Ограниченная рамками пространства, Система демонстрировала сжатую краткую выжимку сюжета. Это было донельзя клишированное городское произведение в жанре сладкого исцеления, однако сам Се Цин не относился ни к числу тех, кого спасают, ни к тем, кого балуют сладкой любовью.

Он — та самая первая чистая любовь и бывший парень главного героя-гуна Чжао Чанхуа, злой второстепенный персонаж, который изменил ему, бросил главного героя-гуна, а затем объявился вновь, пытаясь отбить его у главного героя-шоу, когда те уже вовсю предавались нежным чувствам. Более того, он — главный злодей во всей книге, который от любви дошёл до ненависти и пытался насмерть задавить главных героев на автомобиле.

Будучи отличником, который время от времени писал и отправлял статьи ради заработка на карманные расходы, Се Цин с одного взгляда уловил свою функциональную роль в этом шаблонном произведении с ошеломляющим сюжетом: в первой половине истории «бросить» главного героя-гуна, породив у того недоверие к чувствам, бессонницу, боли в желудке и прочие недуги, дабы появившийся позже добрый главный герой-шоу имел повод пожалеть и исцелить главного героя-гуна. В середине сюжета — раз за разом совершать сумасбродства, подстёгивая развитие отношений между гуном и шоу, а во второй половине — сгинуть по собственной глупости, доставив читателям удовольствие.

Эмоции, в которых смешались непонимание, гнев и отчаяние, хлынули в душу. На секунду Се Цину ударило в голову, и текст перед глазами поплыл, искривляясь. В желудке было совершенно пусто, но его тошнило от омерзения.

Вот он — тот самый Се Цин из сюжета, чья личность и вкусы были исковерканы. Чистейший инструмент, чья жизнь целиком вертелась вокруг других, а все чувства и само существование служили лишь нуждам сюжета.

Взглянув на бросающуюся в глаза плашку с пометкой о чистоте обоих героев, а также на вставленное в середину повествования обращение автора к читателям: «Ай! Господин гун ни за что не прикоснётся к этому злому белому лотосу! И тело его, и сердце принадлежат нашей малышке Ань-Ань!», Се Цин почувствовал себя ещё более нелепо и смешно.

В прошлые моменты отчаяния у него порой закрадывались безумные мысли — например, если Чжао Чанхуа проявит к нему близость, он мог бы использовать это, чтобы отвлечь его внимание, сократить разницу в силах и найти шанс убить негодяя.

Однако Чжао Чанхуа клялся в любви, но пальцем его не трогал. Раньше Се Цин думал, что всё дело в склонности самого Чжао Чанхуа к тирании — у того просто были психологические отклонения и садистские наклонности, в которых он не желал признаваться, прикрываясь тошнотворным знаменем возвышенной любви.

Кто бы мог подумать, что причина кроется в столь нелепом требовании оригинальной книги о двойной чистоте, согласно которому главный герой-гун должен хранить верность ради главного героя-шоу.

— Тц, Система, а на тебя тоже нельзя положиться.

Ин Чжо читал сюжет впервые. Поначалу он счёл это лишней хлопотой и хотел лишь, чтобы Се Цин, ознакомившись со сценарием, послушно следовал ему. С его арсеналом методов он бы не позволил Се Цину ослушаться.

Но он никак не ожидал, что его сперва ошеломит сценарий, о котором нельзя было сказать, что они с реальностью были хоть в чём-то схожи — скорее уж они не имели друг с другом ничего общего.

По меньшей мере, истинные отношения между Се Цином и Чжао Чанхуа он отчётливо разглядел в только что извлечённых из памяти Се Цина воспоминаниях. Видя, как простое дело обрастает неожиданными осложнениями, Ин Чжо с холодным смешком приподнял Систему за шкирку и слегка потряс её:

— Знаешь ли ты, что я больше всего терпеть не могу, когда мне лгут?

Система притворилась мёртвой, безвольно раскачиваясь из стороны в сторону в руке у Ин Чжо.

Ин Чжо легко хмыкнул, бросил мимолётный взгляд на Се Цина, который казался готовым рухнуть от малейшего дуновения ветерка, и у него пропало всякое настроение давить на парня. Сейчас его куда больше занимало то, как его одурачила Система, и он небрежно швырнул её вверх. В тот же миг из воздуха вынырнул цветок с того берега и подхватил Систему, а его тонкие алые лепестки мягко окутали её со всех сторон.

Прислонившись к спинке стула, Ин Чжо холодно произнёс:

— Объясняй, почему предоставленный тобой сюжет настолько сильно расходится с тем, что произошло на самом деле?

Система от страха не смела пошевелить ни единым датчиком. Встретившись взглядом с улыбчивым лицом Ин Чжо, она ощутила, как затрепетал от ужаса каждый её энергетический элемент — больше всего на свете она боялась именно такой улыбки Ин Чжо.

При первой их встрече Ин Чжо с точно такой же небрежной и едва заметной улыбкой разбирал её на части снова и снова.

Кольцевое свечение на теле Системы от страха вздыбилось перьями, и она слабым, надломленным голоском забормотала:

— Я… я же просто вытянула оригинальный роман из линии этого мира, там именно так всё и было написано…

Заметив, что Ин Чжо молчит, Система одновременно испугалась и обиделась, принявшись жалобно обвинять его:

— Новообразованный малый мир и без того нестабилен, в нём вечно случаются всякие непредвиденные сбои, иначе нам бы и чинить его не пришлось! Главная Система изначально могла в любой момент отслеживать состояние, вносить коррективы и выдавать поэтапные задания, а я могла даже проконсультироваться со старшими по внутренней сети! А теперь ничего этого нельзя, ууу-у…

http://bllate.org/book/37381/4658940