Поскольку накануне было велено не подавать утреннюю трапезу, Сяо Ху не смел приближаться к кабинету и хлопотал снаружи. В погружённой в тишину комнате оставались только Цзюнь Чжаньжань и Наньгун Цанао.
События этой ночи и утреннего часа обрушились подобно внезапному шторму, застав обоих врасплох.
Сбивчивое дыхание, судорожные сплетения тел, безумный порыв страсти при дневном свете — всё это вышло далеко за рамки дозволенного. Их отношения с самого начала не должны были принять подобный оборот, но один неверный шаг увёл их по пути, с которого уже не было возврата.
Когда буря утихла, Наньгун Цанао медленно отстранился. Цзюнь Чжаньжань всё ещё лежал на письменном столе, абсолютно нагой. Разбросанные по плечам и груди смоляные волосы, природное благородство и холодное достоинство — всё казалось смятенным и осквернённым недавним неистовством, сплетаясь в дикое, болезненное противоречие.
Его грудь тяжело вздымалась. Алый румянец постепенно сходил с лица, уступая место ледяной суровости, а в потемневших глазах закипала ярость. Приподнявшись, он вскинул руки: пальцы, озарившиеся золотистым отблеском Техники Опрокидывания Облаков, стальной хваткой сомкнулись на горле Наньгун Цанао.
— Похоже, друзьями нам больше не быть, — с ледяной усмешкой, сквозь сжатые зубы процедил Цзюнь Чжаньжань. В каждом слове сквозила лютая жажда крови; пальцы сжимались с такой силой, словно он вознамерился задушить обидчика на месте.
Чувствуя, как перехватывает дыхание, Наньгун Цанао вскинул руки и перехватил Технику Опрокидывания Облаков.
— Раз уж всё зашло так далеко, жалеть об этом поздно... — Он окончательно пришёл в себя и понимал, что пролитую воду не собрать. — Убей ты меня прямо сейчас — разве это что-то изменит? Разве перечеркнёт то, что между нами произошло?
«Убей я тебя — и всё бы закончилось», — подумал Цзюнь Чжаньжань, прищурившись и не сводя с него пристального взгляда.
Наньгун Цанао с первого дня их знакомства был подобен рухнувшему в воду валуну: возник ниоткуда, поднял бурные волны, которые не утихли и по сей день.
— Знаешь ли ты, — медленно проговорил Хозяин терема, — что я всегда искренне восхищался тобой? И даже отчасти завидовал.
Он прожёг собеседника взглядом:
— Я завидовал твоей свободе жить так, как велит сердце, и уважал за умение отвечать за каждый свой шаг.
Наньгун Цанао не ожидал услышать столь откровенное признание. Ему следовало бы обрадоваться, но в душе зародилось недоброе предчувствие. Взгляд Цзюнь Чжаньжаня всегда оставался отстранённым, а лик — непроницаемым. И сейчас он смотрел на него точно так же.
— Но я и помыслить не мог, что твоё своевластие зайдёт так далеко! Наньгун Цанао, за кого ты меня принимаешь?! Явился ты за свитком или нет — ты в любом случае заслуживаешь смерти!
Хотя Цзюнь Чжаньжань оставался полностью обнажённым, сила в его руках ничуть не ослабла. Наньгун Цанао применил внутреннюю силу, чтобы сдержать натиск, и между ними возникло глухое противостояние.
— Если я умру, кто останется подставить тебе плечо и разделить твои помыслы? Цзюнь Чжаньжань, подумай хорошенько над моими словами. Неужели ты настолько не веришь людям? Не веришь в искренность моих чувств? Неужели после всего, что было между нами, ты так ничего и не понял?
Цзюнь Чжаньжань лишь зловестно усмехнулся:
— Каких ещё чувств?
— Моих чувств к тебе... — Взгляд Наньгун Цанао потемнел. Он искал этот ответ прошлым вечером и теперь хотел договорить, но за дверью раздались шаги.
Цзюнь Чжаньжань мгновенно изменился в лице. Он лежал на столе без единой нитки, Наньгун Цанао был полураздет... Если кто-то увидит их в таком виде...
Снаружи несколько раз постучали. Не дождавшись ответа, слуга потянул створку на себя.
За мгновение до того, как дверь распахнулась, Наньгун Цанао подхватил Цзюнь Чжаньжаня на руки и в едином порыве метнулся за ширму. Это оказался обычный слуга, пришедший прибрать в кабинете в уверенности, что хозяина нет на месте.
Рука Цзюнь Чжаньжаня всё ещё сжимала шею Наньгун Цанао, готовая в любой миг переломить её, а сам Ястребиный маршал навис над ним сверху, прижав к бамбуковой кушетке. Тень ночной страсти ещё свежими воспоминаниями стояла перед глазами, и эта поза до боли напоминала всё содеянное.
Лицо Цзюнь Чжаньжаня стало чернее тучи.
— Кто там?! Вон отсюда! — рыкнул он.
В этом исполненном гнева голосе звучала такая властная и устрашающая сила, которую простой слуга вынести не мог. За ширмой с грохотом перевернулся таз с водой. Слуга, не ожидавший застать кого-либо в кабинете, задрожал от ужаса, кое-как подгреб упавшие вещи и бросился прочь за дверь.
Хозяин Туманного терема как в глазах сторонних людей, так и для собственных подчинённых всегда оставался человеком суровым и неприступным. Многие из слуг ни разу не видели его вблизи, а если и сталкивались, старались обходить стороной. Кто бы мог подумать, что сегодня бедолага налетит прямо на его гнев.
— Ты предпочитаешь, чтобы тебя боялись, а не почитали, — тихо заговорил Наньгун Цанао, словно смертоносные пальцы на его горле вовсе не существовали. — И всё же ты бережёшь своих людей. Иначе с чего бы тебе заступаться даже за Линь Цюянь? Ведь она всего лишь гостья в твоём тереме.
— Мои дела тебя больше не касаются, Наньгун Цанао. Ты даже представить себе не можешь, что я сейчас чувствую. Будь моя воля, я содрал бы с тебя шкуру!
Цзюнь Чжаньжань безжалостно нанёс удар ладонью. Наньгун Цанао, заранее готовившийся к этому, уклонился и отлетел назад, повинуясь ветру от его движения.
Его целью было лишь заставить соперника отступить. Добившись своего, Цзюнь Чжаньжань сел на кушетку. Резкое движение отозвалось острой болью в глубине тела, отчего его лицо полыхало то ли от ярости, то ли от стыда. Вспомнив произошедшее, он не нашел слов и погрузился в мрачное молчание.
Вся эта ночь изначально была ошибкой. Тогда он был пьян и пошёл на поводу у телесного инстинкта, совершенно не размышляя. Задумайся он хотя бы на мгновение — и их отношения с Наньгун Цанао никогда не зашли бы в эту тупиковую бездну.
— Тебя зовут Несравненной Призрачной Рукой, ты — Хозяин Туманного терема, — проговорил Наньгун Цанао, стоя в нескольких шагах и глядя на него с особым значением. — Захоти ты моей смерти, у тебя было множество возможностей. Ты никогда не задумывался, почему до сих пор не сделал этого?
Цзюнь Чжаньжань холодным движением искривил губы. Подхватив валявшийся на полу разорванный внешний вал, он, не разбирая, цел ли тот, накинул его на плечи.
— Я не намерен с тобой разговаривать. Неужели ты думаешь, что после подобного я стану относиться к тебе иначе? Не говори глупостей про «душевных друзей» — мы не можем быть даже просто знакомыми! Проваливай из Туманного терема. Немедленно!
Заметив багровые следы у себя на бёдрах, Цзюнь Чжаньжань чеканил слова ещё холоднее. Для мужчины это было нечем иным, как чистейшим унижением.
Один раз можно списать на хмельное безумие. Но как расценить второй? На сей раз они оба были абсолютно трезвы. И в этой трезвости Наньгун Цанао прижал его к полу, силой заключил в объятия, вымогая отклик, разжигая телесную похоть...
В этом не было ни капли взаимного согласия.
Тело его хранило метки чужого вожделения, но взгляд оставался разящим, словно клинок. Эта звенящая, режущая сила будто рассекала сгустившийся воздух. В низком голосе Цзюнь Чжаньжаня звучала такая непреклонность, что возразить было нечего.
Наньгун Цанао вздохнул:
— Я знаю, что сейчас ты ничего не хочешь слушать, и не стану перечить. Но запомни: только с тобой я позволяю себе подобное...
Цзюнь Чжаньжань замер.
Справившись с одеждой, Наньгун Цанао пристально посмотрел на него:
— Если хочешь знать «почему» — подумай на досуге сам. Уверен, ты и сам знаешь ответ.
С этими словами он неожиданно шагнул вперёд. Забыв, что мгновение назад его едва не задушили, он наклонился и едва ощутимо коснулся губами уголка рта Цзюнь Чжаньжаня.
Цзюнь Чжаньжань лишь шевельнул губами, но ничего не промолвил, молча наблюдая, как тот поворачивается.
На Наньгун Цанао всё ещё было одеяние из запасов Туманного терема — то самое, что сшито по мерке хозяина. Немного поправив полы, он расправил рукава и выскочил в окно. Белые ткани взвились, придавая его фигуре облик взмывающего в небо журавля — легкий, бесплотный и свободный.
За окном уже стоял высокий день, небо сияло чистой лазурью. Искусство лёгких шагов Наньгун Цанао было непревзойдённым: его уходящий силуэт напоминал несёмый ветром облачный лоскут.
Отведя взгляд, Цзюнь Чжаньжань остался сидеть на бамбуковой кушетке. Он скользнул взором по собственному телу, а затем перевёл его на неподвижные ноги. Сложное, бушующее выражение лица постепенно сменилось глубоким, непроницаемым равнодушием.
С самого знакомства с Наньгун Цанао были вещи, о которых он догадывался. Но какая теперь разница?
Он сжал кулаки и закрыл глаза.
«Ты должен был стать драконом среди людей, повелевать подземным миром и жить в своё удовольствие. Но из-за калечных ног ты заперт в этом тесном уголке... Неужели в твоем сердце нет обиды? Неужели ты никогда не гневался?»
В ночной круговерти, когда казалось, что само сознание сгорит дотла, Цзюнь Чжаньжань не пропустил ни единого слова из тех, что шептал ему этот человек.
Обида? Гнев?
Губы Цзюнь Чжаньжаня дрогнули. Сжатые ладони сжались ещё сильнее — так, что ногти вонзились в кожу.
Чего ради ему обижаться? Из-за чего гневаться? Он — Хозяин Туманного терема, человек, перед которым трепещет и которого опасается весь поднебесный мир. Имеет ли он право на досаду? С чего бы ему гневаться?
Пусть отняты ноги — у него остались руки.
Он разжал ладони. На коже алели глубокие полулунные отпечатки ногтей, выступали мелкие капли крови. Иной раз только через эту острую боль он мог почувствовать, что всё ещё жив...
«Дело не в том, что я смирился, и не в том, что во мне нет гнева... Я просто не могу себе этого позволить».
«Наньгун Цанао, ты видишь лишь то, что перед тобой, но не ведаешь о том, что за моей спиной... Знай ты правду, сорвались бы с твоих губ подобные речи?»
Сбросив обрывки порванной одежды и небрежно стерев со своей кожи следы чужих прикосновений, Цзюнь Чжаньжань с помощью рук перебрался с кушетки. Перевёрнутое кресло-коляска уже стояло прямо — перед уходом Наньгун Цанао успел вернуть его на место.
Пересев в кресло, Цзюнь Чжаньжань поднял с пола чистые одежды и стал медленно одеваться. Солнечный свет, лившийся из окна, окрасил кабинет в мягкие золотистые тона и коснулся его лица. Прищурившись, словно пытаясь летним теплом прогнать въевшийся в душу холод, он на миг замер.
Яркое солнце озаряло его фигуру светлым покровом, а за его спиной тянулась длинная, непроглядная тень.
Он не спеша привёл в порядок одеяние. Никто в этот час не мог бы угадать, о чём думает Хозяин Туманного терема. Будь здесь Наньгун Цанао, даже он не сумел бы прочесть на этом отрешённом лице ни единой эмоции.
В высоком небе плыли облака. Туманный терем оставался Туманным теремом, а Цзюнь Чжаньжань — Цзюнь Чжаньжанем. Всё вокруг казалось неизменным, но после этой ночи судьбы некоторых людей безвозвратно повернули в иное русло.
***
Наньгун Цанао никогда не жалел о принятых решениях. Не жалел и теперь.
Он не жалел о том, что под воздействием хмеля обнял этого человека.
И тем более не жалел о том, что взял его силой.
Сделав крупный глоток крепкого вина из пиалы, он тяжело выдохнул. Но почему... почему на душе всё равно досада и нет долгожданного утоления?
Столица Шунь, Башня Гармонии и Радости
— Союзник?! — раздался громкий отклик, и посетители заведения разом повернули головы к дверям.
Лишь в самом дальнем углу, у окна, продолжал пить одинокий гость. Его осанка лучилась гордой гордостью и духом отчаянного удальства, однако по непонятной причине он тихо вздохнул.
Сегодня в Башне Гармонии и Радости было не протолкнуться. Впрочем, здесь всегда стоял шум и гам, а столики приходилось бронировать заранее. Однако Ястребиному маршалу почтенный управляющий не отказал бы ни за что на свете.
У входа стоял Шу Янь. Разглядев за дальним столиком того, кого искал, и услышав этот редкий, исполненный печали вздох, он мгновенно натянулся как струна. Неужто стряслась беда?
Кто и когда слышал, чтобы Ястребиный маршал вздыхал? Кое-кто из любопытных завсегдатаев уже поглядывал на покоящуюся на столе Саблю, затмевающую солнце, прекрасно понимая, кто перед ними. Помешать ему никто не смел, но услышав этот тяжкий вздох, люди невольно забеспокоились: не произошло ли в Поднебесной какого страшного преступления?
Шу Янь никогда прежде не видел своего предводителя в таком состоянии. Наньгун Цанао сидел лицом к окну и смотрел вдаль — в ту сторону, где...
Там, на севере, за вереницей горных кряжей, лежала Гора Свернувшегося Феникса.
— Шу Янь, иди сюда. Выпей со мной, — позвал Наньгун Цанао, даже не спрашивая, как тот его разыскал.
Не успел подчинённый опомниться, как его сгребли за воротник и в мгновение ока усадили за стол.
— Союзник, сейчас совсем не время для вина! — Шу Янь не смел отказаться, но, сжимая пиалу, скривился и тревожно запричитал: — Вы исчезли из Павильона Весеннего Аромата, наши люди с ног сбились, разыскивая вас по всему городу...
— Есть дело? — Наньгун Цанао снова наполнил свою пиалу, и на поверхности прозрачной хмельной влаги на миг проступили черты знакомого лица.
http://bllate.org/book/37339/5140041
Готово:
