Готовый перевод Proudly Following Your Heart / Гордый дух, подвластный твоему сердцу: Глава 40

Глава 40

Цзюнь Чжаньжань отложил кисть. На его обычно бесстрастном лице отразилось легкое удивление: Наньгун Цанао — последний, кого он ожидал здесь увидеть. Встретившись с ним взглядом, хозяин терема плавно произнёс:

— Я-то полагал, ты сейчас в каком-нибудь заведении пытаешься утопить тоску в вине. И мне даже было любопытно, до какой степени неприглядный у тебя вид.

Мужчина, подпиравший оконную раму, легко спрыгнул в комнату. В руке он сжимал глиняный кувшин, из которого тут же сделал жадный глоток, запрокинув голову.

— Насколько неприглядный? Разве ты сам не видишь? — Растрепанные волосы, измятые одежды, въевшийся хмель. Наньгун Цанао громко расхохотался, утер с губ винные подтёки и встряхнул сосуд. Поняв, что тот пуст, он небрежно швырнул его в угол. — Посуда суха. Я пришел к тебе за выпивкой. Угостишь или прогонишь?

Колеса кресла мягко зашуршали по полу: Цзюнь Чжаньжань выехал из-за письменного стола, приблизился к резной полке и достал пузатый сосуд.

— «Вино грушевого цвета» — ценная редкость. И достаётся далеко не каждому, кто пришел просить.

Он с легким взмахом отправил кувшин гостю. Наньгун Цанао ловко перехватил его, одним движением сбил сургучную печать, и по кабинету мгновенно разлился знакомый, тонкий аромат.

— Помнится, в прошлый раз мы пили с тобой здесь же. И ровно в этот же час…

Он жадно осушил добрую половину прямо из горла, после чего протянул остаток Цзюнь Чжаньжаню:

— Не составишь мне компанию и сегодня?

— Изволь, — отозвался тот.

Цзюнь Чжаньжань пил не спеша, но размеренно и уверенно, ничуть не уступая собеседнику, и вскоре сосуд опустел. За окном густели сумерки. Алые полосы заката догорали на небосклоне, сменяясь багровым отсветом, окрасившим кабинет теплым полумраком.

Наньгун Цанао неотрывно следил за каждым его движением, а когда хозяин отставил пустую посудину, потребовал открыть следующую.

— Похоже, сегодня ты вознамерился пить до беспамятства.

Цзюнь Чжаньжань дернул за шнурок колокольчика. На пороге тут же возник Сяо Ху. Выслушав приказ господина и мазнув взглядом по сидевшему в тени человеку в черном, слуга не задал ни единого вопроса. Поступил точно так же, как и его хозяин — проявил абсолютное молчание. Наньгун Цанао оценил это, но тоже счел за благо воздержаться от комментариев.

В кабинет внесли очередной кувшин вина грушевого цвета. На этот раз Наньгун Цанао не стал предлагать делить хмель: откинув голову, он глушил вино грушевого цвета так, словно то была простая вода. Опорожнив сосуд, он роскатисто расхохотался:

— Всё-таки только у тебя подают настоящий, ядрёный хмель!

Со смехом он откинулся на спинку кресла.

— Чжаньжань, а ты ведаешь, что император Пинкан повелел мне вытребовать у тебя один свиток?

Хмельной, тяжелый взгляд его налитых кровью глаз уперся в сидевшего напротив хозяина терема. Цзюнь Чжаньжань замер в кресле перед столом; колени его по-прежнему укрывал легкий плед, а на пальцах темнели едва заметные пятнышки туши.

— Свиток? — спокойно переспросил он. — В Туманном тереме их тысячи. Поди угадай, где лежит тот, что интересен государю.

Слова прозвучали буднично и равнодушно. В закромах Туманного терема хранились бесчисленные манускрипты и каллиграфические шедевры великих мастеров Поднебесной. То, что для прочих смертных казалось бесценным сокровищем, здесь было лишь свитком бумаги или шелка — не более.

— Если сумеешь отыскать — забирай, — произнёс Цзюнь Чжаньжань, слегка подавшись вперед и едва заметно изогнув губы в полуулыбке, пока маршал погружался в раздумья.

Аромат вина грушевого цвета смешивался с изысканным духом туши и тонким, ни на что не похожим благоуханием, исходившим от светлых одежд хозяина дома. Наньгун Цанао глубоко вдохнул этот букет и сбавил тон, хоть его глаза и горели лихорадочным огнем:

— И этот свиток... неужто на нем действительно всего лишь рукописный наказ прежнего императора? Неужели всё так просто?

Как бы ни был пьян Наньгун Цанао, Ястребиный маршал оставался собой. Цзюнь Чжаньжань оправил широкие рукава:

— Мой ответ прост: для меня этот свиток не имеет иного значения. А верить мне или нет — решай сам.

Ответ вышел туманным. Наньгун Цанао тяжело выдохнул винный перегар и, пошатываясь, поднялся на ноги:

— Не верь я тебе, стал бы вообще спрашивать? Как думаешь?

Верил он или нет, но у Ястребиного маршала мало что осталось — хотя безудержный, дикий порыв всё так же сквозил в каждом его движении. С того места, где сидел Цзюнь Чжаньжань, отчетливо виднелся полураспахнутый ворот: на обнаженной груди гостившего воителя алел едва заметный след женских губ. Когда тот подошел ближе, к аромату вина грушевого цвета примешался сладковато-приторный запах румян и пудры, тянувшийся за ним из публичного дома.

Наньгун Цанао шагнул за спину хозяина терема и замер, взирая на него сверху вниз нечитаемым, тяжелым взглядом.

— Здесь не бордель, — ровно заметил Цзюнь Чжаньжань, почувствовав эту перемену, — а я — не продажная певичка.

В ответ раздался лишь глухой тихий смех. Тьма окончательно вступила в свои права, затянув комнату глубокими тенями. Сидевший за спиной маршал продолжал смеяться — и этот смех в густеющем полумраке звучал почти как безумная песня:

— Разве я мог забыть? Это не бордель, это Туманный терем. И передо мной не плясунья, а сама Несравненная Призрачная Рука, хозяин Туманного терема. Скажи, разве перепутаю я гаремную девку с Гуйшоу?

Он наклонился так низко, что его обжигающее, отравленное хмелем дыхание обдало кожу на шее Цзюнь Чжаньжаня, а рассыпанные по плечам жесткие пряди волос упали тому на плечо.

Душный флёр женских румян и перегара стал невыносимо плотным. Цзюнь Чжаньжань резко выбросил руку назад, сгреб нависшего над ним маршала за воротник и единым выверенным движением швырнул его за ширму — прямо на бамбуковую кушетку.

— Ты пьян.

— Пьян? Я?! — Упав на ложе, Наньгун Цанао вскинул голову. На его хмельном лице узкие, хищно приподнятые к вискам глаза всё еще сверкали острой стальной непреклонностью. — С чего бы мне напиваться? Подать сюда еще кувшин «Вина грушевого цвета»! Мы испьем его вместе с Чжаньжанем!

Поджав одну ногу и полулежа на бамбуке, маршал выглядел разгульно и дерзко, но в этой его необузданности не было ничего отталкивающего. В глубине его зрачков плясали дикие искры — то ли безрассудный хмель, то ли неукротимая гордыня.

Он цеплялся за рукав Цзюнь Чжаньжаня, неустанно зазывая его продолжить пиршество. Хозяин терема прекрасно понимал, какая тяжесть заставила этого человека искать забвения, а потому не стал сурово отчитывать его, а лишь неторопливо произнес:

— Нынче ты можешь утопить разум в хмелю. Но придет завтрашний день, а за ним — послезавтрашний. Как бы глубоко ты ни забылся, наступит час, когда придется протрезветь. Неужели великий Ястребиный маршал вынужден глушить вином собственные невзгоды?

— Какое ещё забвение? Я всего лишь созвал дорогого друга распить кувшин-другой! Пить с тобой — одно удовольствие, откуда тут взяться печалям? — Голос Наньгун Цанао звучал глухо. На грани между беспамятством и ясным умом он порывисто потянул Цзюнь Чжаньжаня к себе. — Ведаешь ли ты, что во время допроса в Союзе Воющего Ястреба Сюй Цзыи из Зала Золота и Нефрита поклялась, что понятия не имеет о краже, совершенной Линь Цюянь? Она даже не знала, откуда эта девица родом! Ты понимаешь, к чему это ведет?

Запах винного перегара и въевшейся в его черные одежды и растрепанные волосы женской пудры стал почти осязаемым.

— Стало быть, Линь Цюянь вовсе не та, за кого себя выдает, и похитила Изящный кровавый нефрит ради иной цели, — ровным тоном подвел итог Цзюнь Чжаньжань, снова отпихивая навалившегося воина на ложе. — Ложись и спи. Пьяным не следует распускать язык.

— Чжаньжань беспокоится обо мне... Какая редкая милость! Слов ты не тратишь, но в душе уже давно нарек меня другом. Как-никак, не со всяким выпадает доля делить и жизнь, и смерть. — В его смехе проскользнули торжествующие нотки. Он действительно был пьян.

— А я и не утверждал обратного, — отозвался хозяин дома.

В кувшине под рукой оставалась пара капель. Едва Цзюнь Чжаньжань наполнил пиалу, как маршал бесцеремонно выхватил её из его пальцев:

— Ты трезв, а я пьян. И прямо сейчас я вдруг понял... Никакие мы с тобой не друзья. Мы — родственные души, — договорил он, сжав запястье Цзюнь Чжаньжаня и заглядывая ему прямо в глаза. Их лица разделяли лишь вершки.

Пристально вглядываясь в бледный лик напротив, Наньгун Цанао неторопливо осушил пиалу до дна:

— Ты ведь видишь, сколько бед навалилось на меня в последние дни, но молчишь и не расспрашиваешь. Ты знаешь, что сородичи из главной ветви клана Наньгун пришли за мной и что дальше всё может повернуться как угодно, но не обрываешь молчания. На вид ты холоден, Чжаньжань, но на деле всё замечаешь и всё бережно хранишь у себя в сердце... Попросту предпочитаешь таить это в себе.

Трудно было разобрать, были ли это сбивчивые бредни пьяного или сокровенное откровение. Наньгун Цанао отставил пустую чашу и накрыл своей ладонью кисть сидевшего рядом.

— Как бы мне хотелось узнать, сколько вещей ты таишь про себя... И сколько тайн не смеешь вымолвить ни единому человеку... — Он бережно разжал его пальцы, разглядывая безупречную ладонь с ровными ногтями. Наньгун Цанао до сих пор не забыл тот день, когда видел эту самую руку, обагренную кровью до самых кончиков пальцев.

Внезапно он сдернул покрывало с ног Цзюнь Чжаньжаня и, сжав его колени, прошептал:

— Если у тебя есть что-то, о чем ты жаждешь поведать, но не можешь...

Скрытые под тканью одежд, ноги Цзюнь Чжаньжаня казались болезненно тонкими и слабыми по сравнению с его крепким, исполненным силы станом. И именно на этих коленях тогда проступали темные кровавые пятна. И жуткий, леденящий душу смех Цзюнь Чжаньжаня, похожий на вопль загробной тени, навек въелся в память маршала.

В тот день Наньгун Цанао ни словом не обмолвился об увиденном, но он заметил всё.

Цзюнь Чжаньжань лишь сдержанно отозвался:

— Если настанет час и я захочу поделиться, я скажу сам. А пока тебе, пьяная твоя голова, следует погрузиться в сон, а не плести небылицы.

В кабинете господствовал полумрак. В этой тишине хриплый голос Наньгун Цанао прозвучал совсем глухо:

— Я не пьян, Чжаньжань... Я абсолютно трезв... Давай же, налей еще...

Он бессмысленно и упрямо сжимал шелковый рукав. Бормотание становилось всё более невнятным. Несколько дней беспросветного кутежа, да еще и сверху кувшины крепчайшего «Вина грушевого цвета», чьи коварные чары свалили бы с ног любого богатыря, взяли свое. Нынче даже несокрушимая воля Ястребиного маршала не могла совладать с навалившимся оцепенением.

— Конечно, ты не пьян. У тебя просто разум помутился.

Высвободив рукав, Цзюнь Чжаньжань подошел к столу и активировал скрытый механизм. В тот же миг кабинет озарился мягким перламутровым светом — засияли несколько драгоценных ночных жемчужин. Наньгун Цанао от резкой смены освещения болезненно застонал и закрыл лицо ладонью.

Воздух в помещении тяжело пропитался винными испарениями. От хмельного духа у самого Цзюнь Чжаньжаня на лбу выступили мелкие капельки пота. Он распахнул створки окна: в лицо ударил ночной прохладный бриз, сразу прогнавший дурноту. Обернувшись, он заметил, как от порыва ветра со стола соскользнул и плавно опустился на пол лист бумаги.

То были беглые наброски, сделанные от нечего делать. Несколько небрежных взмахов кисти вырисовывали едва уловимый силуэт в профиль. Черты лица оставались размытыми, однако неистовая гордость и небрежная удаль уже четко читались в строгих линиях. Верный клинок у пояса, рассыпанные по плечам пряди, резкий разлет бровей... А единственная прорисованная деталь — глаз, смотревший на мир соколом: хищно, зорко, непреклонно.

Рисунок был незавершенным. Цзюнь Чжаньжань брался за кисть без определенной мысли, просто отдавшись порыву, но эскиз, едва наметкой проступавший на бумаге, дышал такой сокрушительной отвагой, что сомнений быть не могло: с наброска смотрел сам Наньгун Цанао. Хозяин терема на мгновение замер от неожиданности.

Подняв взгляд, он столкнулся с горящим, пристальным взором маршала. Тот уставился на упавший лист, а затем медленно перевел глаза на Цзюнь Чжаньжаня. Темный зрачок его полыхнул иным, затаенным огнем.

— Говорил ли я тебе?.. Все эти дни я ни на миг не забывал ту ночь...

Черная тень мгновенно метнулась вперед.

И горячие губы накрыли уголок губ Цзюнь Чжаньжаня.

http://bllate.org/book/37339/5086262