Глава 1
Начало лета. Сезон сливовых дождей еще не наступил, но воздух над горными склонами уже затянуло влажной дымкой. Пенные струи водопада с грохотом обрушивались с крутизны, взбивая водяную пыль, в которой тонул притулившийся у самого потока терем. Окутанный плотным саваном испарений, он казался зыбким призраком — расплывчатым и неверным.
Этот терем, венчавший самую вершину горы Свернувшегося Феникса, звали Туманным.
И окрестным жителям, и тем, кто хоть недолго странствовал по цзянху, было ведомо это место. Но манил их сюда вовсе не блеск диковинных сокровищ, собранных со всех концов Поднебесной, и не груды золота, щедро пожалованные императорским двором. Туманный терем славился своими красавицами.
Женщины здесь гостили самые разные: статные и хрупкие, пышнотелые и изящные, затмевающие своей дерзкой красотой весенние цветы или поражающие строгой, отрешенной чистотой. Под этой крышей находили приют и рыжеволосые зеленоглазые плясуньи из дальних земель, и бледнолицые девы с волосами белыми как свежевыпавший снег. Все эти прелестницы, съезжавшиеся со всего света, везли с собой редчайшие дары. И стремились они сюда ради одного — ради собственного портрета.
Вернее сказать, лучшие девы Поднебесной искали встречи с единственным человеком, способным запечатлеть их совершенство на бумаге, — с хозяином Туманного терема.
«В речном тумане белизной сияет терем осенью» — за эту молочную дымку Туманный терем в народе прозвали Белым. Сейчас, укрытая плотной влажной завесой, взмывающая к небесам обитель и впрямь казалась высеченной из алебастра. На самой крыше, в прохладе уединенной беседки, сидел мужчина. Он лениво приподнял веки. В его глубоком, темном, как безлунная ночь, взоре сквозило врожденное величие, присущее лишь истинным владыкам.
Однако брошенные им слова никак не вязались с царственным обликом:
— Скидывай одежду.
— Раздеться?! — вскричала гостья, сорвавшись на фальцет.
Она густо покраснела, но тут же мертвенно побледнела. Спохватившись, дева попыталась вернуть себе утерянное самообладание и с ледяным возмущением процедила:
— За кого вы меня принимаете?! Хотите, чтобы я обнажилась перед вами средь бела дня?
— Дело твое. Сяо Ху, проводи гостью.
Мужчина за тонкой шелковой занавесью прикрыл глаза, будто больше не желая тратить драгоценное время на пустые препирательства. Он явно собирался вздремнуть. Из тени за его спиной тотчас выступил крепкий мужчина средних лет. Вежливо и даже радушно улыбнувшись, он сделал приглашающий жест:
— Дева Линь, прошу на выход.
Стоявшая перед ним женщина была неописуемо хороша, но Сяо Ху повидал на своем веку столько красавиц, что его лицо даже не дрогнуло. Напротив, он сохранял самое любезное выражение, хотя постороннему человеку его улыбка могла показаться откровенно издевательской.
Линь Цюянь отступила, уклоняясь от сопровождающего, и судорожно сжала в кулаке расшитый шелковый платок. Направив гневный взор на скрытого занавесью хозяина, она воскликнула:
— Не находите, что ваши требования переходят все границы?!
Ему ответил тихий, низкий смешок. В нем не было явной издевки, но от него повеяло равнодушием.
— Чтобы завершить «Свиток девяти красавиц», мне нужно отыскать девять совершенств Поднебесной. Увы, пока нет и половины. Какая жалость, какая жалость...
Его неторопливый, бесстрастный тон больно ударил по самолюбию гостьи. Каждое слово отдавалось в ее ушах пощечиной.
— Хотите сказать, я недостаточно хороша?
Она слегка приподняла подбородок. В рассеянном дневном свете ее безупречно белая, нежная кожа словно светилась изнутри, напоминая драгоценный хотанский нефрит. Даже искушенный Сяо Ху не удержался от мимолетного взгляда. Заметив это, Линь Цюянь кокетливо прищурилась, а уголки ее губ дрогнули в едва заметной торжествующей улыбке. Ее и без того редкая красота в это мгновение могла бы пленить любого.
Переменившись в лице, она мягкой, скользящей походкой приблизилась к ширме:
— Полагаю, мне не нужно объяснять, Хозяин терема Цзюнь, с какой целью мой покровитель прислал меня к вам.
Она сделала многозначительную паузу, понизив голос до заговорщического шепота:
— Быть может, в ваших глазах я, Линь Цюянь, и не занимаю первого места, однако сам господин Сюй изволил заметить...
Речь шла о великом воеводе Сюй Дунлине, державшем в руках всю военную мощь империи — человеке, чье слово при дворе было непреложным законом.
— Или раздевайся, или убирайся, — бесстрастно оборвал ее Хозяин терема Цзюнь. Ему явно не хотелось слушать пустую болтовню, да и до могущественного вельможи ему не было никакого дела. Он даже глаз не открыл.
Привыкшая к обожанию и поклонению, Линь Цюянь никогда прежде не сталкивалась с подобным пренебрежением. На мгновение она оцепенела от обиды. Не знай она доподлинно, кто сидит перед ней, давно бы уже круто повернулась и ушла, гневно взмахнув широкими рукавами.
Но на кону стояло слишком многое. Императорские принцы питали непреодолимую слабость к женской красоте и возжелали составить великий «Реестр красавиц», для чего требовалось отобрать лучшего живописца Поднебесной. И эта великая честь могла достаться лишь одному человеку.
Цзюнь Чжаньжань. Мужчина, которого в народе величали Несравненной Призрачной Рукой. Он был искусен в игре на цине, в шахматах, в каллиграфии и в живописи — муж великого таланта и редкого ума. Его кисть творила настоящие чудеса, равных которым не знали поднебесные просторы. Считалось, что никто лучше него не способен передать тончайшее очарование женской натуры — без единого лишнего штриха, но и без малейшего упущения.
Громкое имя досталось ему не за красивые речи. Чтобы заполучить свиток или хотя бы пару иероглифов его кисти, даже члены императорской семьи и высокопоставленные сановники годами обивали пороги. При этом Цзюнь Чжаньжань не причислял себя к благородным праведникам цзянху и редко вмешавался в дела боевых искусств. Зато у подножия горы ему принадлежала добрая половина всех лавок и постоялых дворов, так что наполовину он был дельцом. Но стоило ему объявить о начале работы над «Реестром красавиц», как все признанные прелестницы устремились к горе Свернувшегося Феникса.
Вот только у этого затворника имелась одна весьма причудливая слабость: всякая дева, претендовавшая на место в реестре, должна была полностью обнажиться перед ним. Изучая черты лица, изгибы стана, манеру говорить и двигаться, Цзюнь Чжаньжань оставался неумолимо строг. Понравиться ему было делом почти невозможным.
Вспомнив о своей великой цели, Линь Цюянь стиснула зубы, а затем принужденно, кокетливо рассмеялась:
— Слыхала я, что нрав у хозяина терема суровый, а слово его крепко, как гранит. Что ж, вижу, не лгали люди. Похоже, у меня нет иного выбора, кроме как подчиниться.
— Давно бы так, — негромко проворчал себе под нос Сяо Ху. Подобный исход его ничуть не удивил — он насмотрелся на такое сполна. Пожав плечами, он вышел из беседки Туманных Волн и встал к ней спиной, безучастно скрестив руки на груди.
Пусть даже эту гостью прислал сам великий воевода Сюй, для Хозяина терема Цзюня она оставалась лишь очередной бренной оболочкой. Глупые женщины, слишком высокого мнения о себе — каждая мнит, будто именно она станет исключением.
Беседка была со всех сторон занавешена тончайшим белым шелком, который мерно колыхался на ветру, сливаясь с плывущими снаружи облаками тумана. К негромкому шелесту ткани вскоре примешался иной звук — мягкий, вкрадчивый шорох распускаемых поясов и скользящей по телу одежды.
Обнажение признанной красавицы — зрелище, способное лишить рассудка любого мужчину. Этот едва различимый, манящий шелест шелка заставил бы трепетать любое сердце, особенно если наблюдать за происходящим воочию. Цзюнь Чжаньжань действительно смотрел на нее, но в его взоре не было и капли вожделения.
Линь Цюянь стояла со спущенными до пола одеждами. Прежняя непоколебимая уверенность в собственной неотразимости внезапно испарилась, уступив место глухой тревоге.
Взгляд, устремленный на нее из глубины беседки, медленно скользил по полуобнаженному телу. Он дюйм за дюймом ощупывал ее плоть, будто проникая под кожу, просвечивая кости и обнажая самые потаенные уголки души.
Так оценщик разглядывает безжизненную безделушку — холодно, методично, не задерживаясь на деталях дольше необходимого.
Если бы в этих глазах горел голодный, пожирающий огонь страсти, она бы не испугалась. Но сейчас ее сковал подлинный страх.
Чужое вожделение легко подчинить своей воле. Куда страшнее полное отсутствие желаний.
Тот, кто ни в чем не испытывает нужды, неуязвим. Разве может такого человека тронуть мимолетная женская красота?
Вращаясь среди высшей знати и привыкнув к самым разным взглядам, Линь Цюянь впервые в жизни почувствовала непреодолимое желание немедленно прикрыться и сбежать прочь от этого невыносимого, препарирующего взора. Плечи ее мелко задрожали от набежавшего сквозняка.
Цзюнь Чжаньжань оставался безучастен. Его взгляд опустился от макушки девы до кончиков ее пальцев — скользнул мягко и бесстрастно, словно ледяная змея.
В его глазах не было ни злобы, ни презрения. Осмотрев гостью с безупречной дотошностью, он вновь неторопливо сомкнул веки:
— Можешь одеваться.
Почувствовав, что тяжелый взгляд наконец отпустил ее, Линь Цюянь облегченно перевела дыхание. Сбросив платье, она осталась лишь в тонком шелковом нагруднике-дудоу и легких исподних штанах, но теперь почему-то не спешила прикрываться.
— Требования молодого господина Цзюня действительно суровы, но я исполнила вашу волю. И что же вы скажете?
Любой другой на его месте не упустил бы возможности налюбоваться прелестями беззащитной женщины, стоявшей перед ним в столь неподобающем виде. Однако Цзюнь Чжаньжань лишь слегка нахмурился, не скрывая раздражения от ее приторного, заискивающего тона:
— Что именно тебя интересует?
Линь Цюянь не желала сдаваться. Наклонившись, она неторопливо подобрала с пола платье, стараясь придать каждому своему движению томное изящество:
— Неужели молодой господин считает меня дурнушкой?
— Красива ты или нет — какая разница? — лениво отозвался Хозяин терема Цзюнь, потянувшись к стоявшему на столике кубку с вином. — Какое это имеет значение для калеки?
Налетевший порыв ветра взметнул край тонкого покрывала, приоткрыв покоящиеся на подножке кресла-каталки иссохшие, неподвижные ноги. Даже скрытые полами длинного халата, они казались неестественно худыми. Полог из белого шелка колыхнулся, впуская в беседку яркий луч солнца, который мгновенно рассеял тени, полностью осветив лицо мужчины.
Ивовые ветви зашумели. Глазам гостьи предстали хищные, словно высеченные взмахом меча брови и резкие, мужественные очертания лица. Во всем его облике сквозило холодное, недосягаемое достоинство. Во взоре его не было жестокости — лишь безбрежное равнодушие, словно перед ним расстилалась бескрайняя, пустая равнина. Казалось, он сидит не в инвалидном кресле посреди беседки, а стоит на самом краю небесной крутизны, взирая на клубящиеся внизу облака.
"Так вот ты какой, Несравненная Призрачная Рука..."
Разглядывая мужчину, Линь Цюянь внезапно вспомнила давние слухи о том, что хозяин терема разбит параличом и не может ходить. Вот только любой, кто сталкивался с ним лицом к лицу, мгновенно забывал об увечье.
Цзюнь Чжаньжань, без сомнения, обладал редкой, благородной красотой, но эта красота отталкивала своей мертвенной холодностью.
Ошеломленная Линь Цюянь застыла, не в силах отвести глаз. Хозяин терема Цзюнь ничуть не смутился под ее пристальным взглядом, словно его недуг был сущим пустяком. Сделав глоток из кубка, он сухо бросил:
— Насмотрелась? Свободна.
Опомнившись, Линь Цюянь поняла, что не может уйти ни с чем. Она проделала этот долгий путь ради портрета, и глупо было отступать при первой же неудаче. Однако стоило ей открыть рот, чтобы возразить, как в вышине над ущельем раздался резкий, свистящий гул.
Бросив взгляд вдаль, она резко переменилась в лице и торопливо поклонилась:
— Раз молодой господин велит уходить, я не смею более досаждать вам своим присутствием.
Бросив эти слова, она поспешно направилась к выходу из беседки.
— Раз уж пришла, неужто надеешься уйти?! — громовым эхом разнеслось над горной кручей.
Голос, чистый и звонкий, казалось, падал прямо с небес. В то же мгновение из клубящихся облаков вырвался силуэт в угольно-черных одеждах. Подобно хищной птице, он ринулся вниз и в мгновение ока оказался у самой беседки.
http://bllate.org/book/37339/4699966
Готово:
