Споры в защиту Цинь Юйцин в этот день велись почти исключительно между Чжэном Минъянем и четвёртой госпожой — остальные присутствующие делали вид, будто ничего не происходит. На деле всё обстояло иначе. Первая жена обратилась к Чжэну Фэйхуаню:
— Господин, раз вы уже знаете, что ребёнок у Цинь Юйцин — от Минъяня, а вымышленный любовник из того письма — это вы сами, почему бы не привезти её из Бишуань Беюаня и не положить конец этим бесконечным спорам между Минъянем и Юйшю? От их перебранки уже голова раскалывается.
— Госпожа, все в доме видят: письмо с клеветой существует, и почерк в нём действительно её. Если я не накажу Цинь Юйцин хотя бы для видимости, как мне сохранить авторитет? Пусть Минъянь сам разоблачит того, кто стоит за этим заговором — только так можно вернуть покой в наш дом, — ответил Чжэн Фэйхуань убедительно, и первой жене нечего было возразить.
Чжэн Фэйхуань прошептал про себя: «Юйцин, сейчас ты беременна и одна… Не бойся. Минъянь непременно очистит твоё имя».
Вечером Цинь Юйцин сидела в одиночестве в маленьком домике Бишуань Беюаня, наблюдая, как лунный свет переплетается со светом свечи. Услышав шаги за спиной, она даже не обернулась:
— Как поживает господин?
— Юйцин, ты даже не взглянула — и сразу узнала, что это я? — спросил Чжэн Фэйхуань.
— Люди всегда помнят тех, кто им помог, и тех, кто причинил зло, — ответила она.
— Юйцин, неужели ты больше не боишься меня?
Цинь Юйцин повернулась и холодно усмехнулась:
— Господин, здесь присутствуют дух третьей госпожи и мой нерождённый сын — ваш внук. Если вы осмелитесь совершить здесь что-нибудь непристойное, небеса не простят вам этого.
— Сегодня все госпожи уверены, что у тебя был любовник и что ребёнок может быть не от Минъяня. Откуда же ты так уверенно утверждаешь, что это именно мой внук? — Чжэн Фэйхуань находил её всё более интересной и решил немного подразнить в этой непростой ситуации.
Цинь Юйцин встала, придерживая живот:
— Если бы вы действительно верили, что у меня был любовник и что ребёнок не от Минъяня, стали бы вы сейчас здесь со мной беседовать?
— Ты права, Юйцин. Ты стала острее на язык и мудрее. Я тоже не верю в то клеветническое письмо. Но факт остаётся фактом: почерк действительно твой. Чтобы не дать повода для сплетен и не показаться пристрастным, я вынужден поступить справедливо. Прости, что приходится тебе страдать.
Затем он ободрил её:
— Но ведь ты здесь не одна: рядом с тобой дух твоей сестры и твой ребёнок. Тебе нечего бояться, верно?
— Мне и вправду не страшно здесь. Но, господин, я, надеюсь, не доставляю вам хлопот?
— Юйцин, по твоему тону я чувствую, что ты всё ещё злишься на меня? — Чжэн Фэйхуань говорил искренне, не отрывая взгляда от её изящной фигуры, но так и не получил в ответ ни одного взгляда.
Цинь Юйцин лишь бросила на него презрительный взгляд:
— Господин полагает, что я должна быть вам благодарна?
— Я не смею требовать от тебя благодарности. Просто вспоминаю несколько месяцев назад, когда вы с сестрой стояли у ворот нашего дома и просили подаяния. Да, я принял вас в дом в качестве прачек, но сделал это не из чистого альтруизма — во мне уже тогда проснулось желание. Позже…
— Всё, что случилось после, вплоть до сегодняшнего дня, — следствие той вашей «доброты», — вспыхнула Цинь Юйцин. — Да, в тот день моя сестра была на грани смерти от голода, и ваше приютение продлило ей жизнь на несколько дней. Но именно из-за вас, из-за ваших надругательств над мной, которые она узнала, её болезнь обострилась, и она не вынесла стыда передо мной… Покончила с собой.
— Я спас тебя и одновременно погубил. Потом ты ушла из Бишуань Беюаня ради Минъяня и стали жить как муж и жена без свадьбы. Слуги и госпожи в доме Чжэнов не переставали оскорблять тебя, унижать и насмехаться. Но всё это лишь закалило тебя.
Чжэн Фэйхуань вспоминал всё, что происходило с ней в последнее время.
— Юйцин, свеча почти догорела. Давай зажжём новую, — сказал он.
Цинь Юйцин зажгла новую свечу:
— Похоже, господин собирается говорить долго. Скажите, а вы действительно причиняете мне неудобства?
— Юйцин, в твоём голосе всё ещё звучит обида? — Чжэн Фэйхуань говорил теперь с отцовской заботой. — Я не могу вернуть тебе сестру, но готов компенсировать это деньгами. Только прошу тебя — не причиняй вреда Минъяню. Я вижу, он искренне тебя любит.
Цинь Юйцин удивилась:
— Господин слишком много думает. Я ношу ребёнка Минъяня — разве я стану причинять ему зло?
— Заставить Минъяня влюбиться в тебя для тебя — всё равно что щёлкнуть пальцами. Но всё же скажи мне честно: неужели ты поступаешь так, чтобы отомстить мне? — Чжэн Фэйхуань говорил теперь с отцовской добротой. — Он мой самый ценный старший сын. Даже если я заслужил небесное наказание за свои грехи, никто не смеет причинить ему вреда. Юйцин, я не прошу — я приказываю и умоляю тебя одновременно.
— Господин, не волнуйтесь. Разве Минъянь не говорил не раз, что мы влюбились с первого взгляда? Как я могу причинить ему зло? — Цинь Юйцин соврала, не дрогнув ресницей, хотя сама не была уверена, не сделает ли чего-нибудь, что навредит Чжэну Минъяню.
Чжэн Фэйхуань немного успокоился:
— Но в душе ты всё ещё не можешь простить мне мои подлые поступки, верно? Если бы я тогда чистосердечно приютил вас с сестрой, возможно, между тобой и Минъянем сложилась бы прекрасная судьба. Но теперь ваша любовь омрачена моей низостью. Как мне изгладить эту тень из твоего сердца?
— Господин, этого никто не знает. Прекрасная судьба? При моём положении я вряд ли стану женой Минъяня. Я прекрасно осознаю своё место, — Цинь Юйцин опустила голову и перевела разговор с опасной темы. — Господин, вы пришли в Бишуань Беюань специально, чтобы вспомнить прошлое?
— Наполовину — чтобы поговорить с тобой и извиниться, наполовину — чтобы почтить память Шумо, — голос Чжэна Фэйхуаня дрогнул.
Увидев его скорбное лицо, Цинь Юйцин смягчилась:
— Похоже, господин искренне любил третью госпожу.
— Моих жён я брал в основном ради выгодных союзов с другими купцами — как государства выдают принцесс замуж ради мира. Только Шумо была женщиной, к которой я испытывал настоящие чувства. Она происходила из семьи учёных, прекрасно владела каллиграфией, игрой на цитре, шахматами и поэзией. Такой изысканной, чистой женщине, как она, я, грубый торговец, казался пошлым. Возможно, она и была немного надменной — гордость за свой талант. Но именно это меня и привлекало.
Цинь Юйцин заметила, что он говорит искренне, и злость в её сердце немного утихла:
— Господин, если третья госпожа была такой гордой, почему она согласилась стать вашей наложницей?
— Её семья обеднела, родители и братья жили в нищете. Она пошла на это, чтобы помочь своей семье. Я всегда чувствовал, что недостаточно хорош для неё, и много помогал её родным. Она была благодарна, но я знал: она лишь притворялась, что любит меня. Для неё я был лишь благодетелем, но не возлюбленным. И всё же я не винил её. Я лишь хотел, чтобы этот дом наполнился хоть каплей изящества, которое она приносила. Как и ты, Юйцин, ты добавляешь в наш дом чистоту.
Цинь Юйцин почувствовала горечь: «Чжэн Фэйхуань, если бы ты знал, какие заговоры вели твоя третья госпожа Цай Шумо и твой сын Чжэн Шиду, что бы ты тогда подумал? Но я не скажу тебе этого».
Она скромно ответила:
— Господин слишком высоко обо мне думает. Скажите, если вы так любили третью госпожу, почему, зная её гордый нрав и то, что она не переносит унижений, вы всё же отправили её в этот всеми избегаемый Бишуань Беюань?
— Я знал её характер, но не ожидал, что её гордость окажется настолько сильной, что она не вынесет даже малейшего позора… — Чжэн Фэйхуань не смог договорить и достал женский шёлковый платок, чтобы вытереть слёзы.
«Мужчина, отец семейства, плачет, используя женский платок? Как странно… И почему этот платок кажется мне таким знакомым?» — подумала Цинь Юйцин и чуть наклонилась, чтобы рассмотреть его. Чжэн Фэйхуань быстро спрятал платок.
Она не стала больше думать о платке. Вспомнив, что смерть третьей госпожи всё же связана и с ней самой, а Чжэн Фэйхуань так искренне скорбит, она почувствовала лёгкое раскаяние:
— Господин, третья госпожа покончила с собой из-за чрезмерной гордости. Вам не стоит так винить себя.
— Возможно. Но ты тоже женщина с сильным характером. Как тебе удаётся выносить все унижения, которые ты пережила в нашем доме?
Цинь Юйцин горько усмехнулась:
— Господин, после всего, что случилось, во всём мире осталась только я. Как я могу позволить себе уйти из жизни из-за обид? Простите за дерзость, но третья госпожа, оставив своих сыновей, поступила эгоистично. А вы, господин… Вы, наверное, больше восхищались её талантом, чем по-настоящему любили её. Иначе она бы не дошла до такого.
— Ты права. В твоих словах есть здравый смысл. Юйцин, если бы ты получила образование, ты бы, вероятно, превзошла даже Шумо.
Цинь Юйцин лишь горько улыбнулась:
— Господин, разве вы не хотели почтить память третьей госпожи? Почему снова заговорили обо мне?
— Просто мысли сами пришли. Не думай ничего лишнего. Сегодняшняя беседа с тобой помогла мне успокоиться. Спасибо, что выслушала мои старческие причитания, — сказал Чжэн Фэйхуань так мягко, что Цинь Юйцин показалось это странным.
Она всё же вежливо ответила:
— Господин слишком скромен.
— Поздно уже. Мне пора отдыхать. И тебе не мешало бы отдохнуть. Что до того клеветнического письма — я верю, Минъянь скоро докажет твою невиновность, — сказал он и ушёл.
— Спокойной ночи, господин, — проводила его Цинь Юйцин, думая про себя: «Чжэн Фэйхуань, зачем ты пришёл ко мне на эту ночную беседу? Ты скучаешь по третьей госпоже — так и скорби в одиночестве. Зачем делиться этим со мной? Мне не нужно вместе с тобой оплакивать её».
Первая жена в своём дворе Ликуй, несмотря на высокую причёску «Пион», тревожно ждала известий. Наконец вернулась Лао Юэ:
— Госпожа, я предложила слугам щедрую плату, но никто не осмелился зайти в Бишуань Беюань, чтобы всё выяснить.
— Так почему же ты сама не зашла? — первая жена забыла о своём достоинстве и вспылила.
Лао Юэ не смела смотреть ей в глаза:
— И я боюсь, госпожа. Стояла у ворот. Господин долго был внутри, а когда вышел, лицо у него было такое скорбное.
— Как это понимать? — пробормотала первая жена.
Лао Юэ продолжила:
— Не знаю. Вскоре после ухода господина пришёл старший молодой господин. Тогда я и вернулась.
— Господин выглядел так печален… А ведь третья госпожа совсем недавно покончила с собой в этом самом Бишуань Беюане, да и у Цинь Юйцин теперь ребёнок. Вряд ли он осмелился на что-то непристойное. Но отец и сын поочерёдно навещают одну и ту же женщину — это нарушает все приличия! Эта Цинь Юйцин — беда для дома Чжэнов. И всё же ребёнок в её чреве — точно от Минъяня.
Первая жена ломала голову, не зная, как теперь поступить с Цинь Юйцин.
Действительно, Чжэн Минъянь пришёл в Бишуань Беюань менее чем через четверть часа после ухода отца и выглядел очень встревоженным.
Цинь Юйцин вздрогнула: «Хорошо, что они не встретились! Раньше я бы радовалась такой неловкой ситуации, а теперь… Наверное, я просто хочу спокойно родить ребёнка и избежать новых скандалов».
Чжэн Минъянь, всё ещё думая, как бы скорее доказать её невиновность, сразу спросил:
— Юйцин, у тебя были какие-то конфликты или недоразумения с четвёртой госпожой?
Цинь Юйцин удивилась:
— Минъянь, мы всё время вместе. Разве ты не знаешь обо мне всё? У меня не было никаких ссор с четвёртой госпожой. Кстати, ты сегодня спорил с госпожами?
— Прости, Юйцин, я… — Чжэн Минъянь виновато опустил голову.
http://bllate.org/book/3733/400327
Готово:
