Готовый перевод My Concubine is a Black-Hearted Lotus / Моя наложница — ядовитый лотос: Глава 14

Шэнь Чжицин пробовал это имя на вкус, катая его на языке, и перевел взгляд через занавеси, расшитые золотом, на спину этого человека.

Его стан был тонок, походка — уверенной и размеренной; он совсем не походил на простого музыканта, напротив, в его осанке сквозила привычная властность, присущая тем, кто привык стоять над другими.

Столь знакомый силуэт заставил Шэнь Чжицина прищуриться.

*

Крупицы сил, что Шэнь Чжицин с таким трудом накопил, окончательно испарились после недавней суматохи. К тому моменту, как лекарь закончил осмотр и выписал снадобья, веки Шэнь Чжицина уже начали слипаться. Он лежал на кушетке, с самого начала не сводя глаз с Цзи Яня. Тот стоял за пологом, опустив взгляд, и внешне ничем не отличался от любого другого смиренного и покорного слуги.

Шэнь Чжицин закрыл глаза, положил руку на лоб и тихо усмехнулся.

Это не Цзи Янь. Должно быть, он окончательно бредит от болезни — мертвые не возвращаются, и быть того не может. Да и даже если бы это был он, с чего бы Регенту, чье имя гремело в империи, склонять голову перед таким доходягой, как он? От нечего делать?

Однако никто не станет добр к другому без причины. Если это не искренность, значит — скрытый умысел. Шэнь Чжицин не верил в первое, а значит, оставалось второе. И хотя этот человек не принадлежал к клике Императрицы-консорта, подобные действия, скорее всего, были направлены на то, чтобы втереться в доверие.

Додумавшись до этого, Шэнь Чжицин медленно открыл глаза:

— Янь ЧАОхуань, подойди ближе.

На этот раз голос Шэнь Чжицина звучал спокойно, как и в прежние времена. Какова бы ни была цель этого человека, Пир Юйлинь не должен превратиться в хаос.

Пламя свечи танцевало на занавесях, растягивая силуэт приближающегося человека. Шэнь Чжицин дождался, пока тот подойдет, откинулся на спинку кровати и, опустив глаза, произнес:

— Янь ЧАОхуань, через несколько дней Императрица-консорт устраивает во дворце Пир Юйлинь. Ты отправишься туда вместе с Бэньсяном.

Цзи Янь:

— Почему именно я?

Шэнь Чжицин нахмурился: откуда столько вопросов? Подумав о том, что на этом пиру ему пригодится этот человек, он, подавив раздражение, выбрал более мягкий тон, чтобы убедить его:

— С тех пор как ты оказался в резиденции, Бэньсян всегда выделял тебя больше остальных. На таких банкетах, как Пир Юйлинь, ты, должно быть, за все годы в Башне Двойной Радости и не бывал. Бэньсян…

Цзи Янь нахмурился еще сильнее и, не сдержавшись, перебил:

— Разве в последнее время Господин Канцлер не больше всего благоволит Лю Чжи?

Шэнь Чжицин:

— «…………»

И чем ему только Лю Чжи не угодил? Шэнь Чжицин тихо кашлянул. Впрочем, справедливости ради, хотя в последнее время он и правда уделял тому меньше внимания, он всегда обращался с ним вполне сносно.

Цзи Янь словно прочел его мысли и напомнил:

— Господин Канцлер лишь вчера выгнал меня из комнаты.

Шэнь Чжицин:

— «………………»

Так у него запястье до сих пор красное, разве он не должен был его выгнать?! Нелепость какая-то.

Не дожидаясь ответа, Цзи Янь добавил:

— Я всего лишь музыкант. Пир Юйлинь — это мероприятие совершенно иного уровня. Если вы возьмете меня с собой, боюсь, это лишь опозорит вас. Я не поеду.

На этот раз Шэнь Чжицин нахмурился всерьез и отрезал:

— Янь ЧАОхуань!

Цзи Янь молча стоял у кушетки, опустив голову — вид у него был такой, словно ему причинили величайшую несправедливость.

«Он еще и обиженным притворяется», — подумал Шэнь Чжицин.

Пламя свечей в комнате мерцало, освещая их обоих. Лекарство начало действовать, и Шэнь Чжицин, измученный усталостью, едва держался. Пользуясь тем, что он еще сохранял ясность мысли, он снова заговорил:

— На этот раз на Пир Юйлинь тебя пригласил не Бэньсян, а Императрица-консорт. Поэтому, хочешь ты того или нет, Бэньсян все равно возьмет тебя с собой.

Цзи Янь поднял на него глаза:

— Потому что я внешне похож на покойного Регента?

Шэнь Чжицин:

— Умен.

Всего одно слово — и суть ясна. Изначально Шэнь Чжицин не хотел распространяться, боясь, что, узнав причину, тот начнет лишнее придумывать, а это могло сорвать его планы на банкете. Но теперь он видел, что этот человек не желает быть послушной марионеткой. С ним можно договориться.

Шэнь Чжицин уже хотел продолжить, но Цзи Янь вдруг спросил:

— Если я поеду, Господин Канцлер защитит меня?

— Защищу. — Шэнь Чжицин на мгновение запнулся, а затем добавил: — Какова бы ни была цель Императрицы-консорта, раз ты со мной, ты представляешь лицо моей Резиденции премьер-министра. Ты должен понимать: наш позор — мой позор, наша слава — моя слава. Не бойся, раз Бэньсян решил, что ты должен ехать, я смогу тебя защитить.

Прежде весь мир трепетал перед ним, и лишь другие искали его защиты — никто никогда не предлагал защитить его самого. Он годами враждовал с Шэнь Чжицином, и теперь, когда эти слова слетели с его уст, пусть даже ложные, они невольно вызывали странное ожидание.

Цзи Янь слегка сжал пальцы, скрытые в рукавах, и его глаза блеснули. Помолчав, он ответил:

— Хорошо, я поеду.

Шэнь Чжицин облегченно выдохнул. Как только камень упал с души, силы окончательно покинули его. Он зевнул, закутался в одеяло и лег. В полудреме в его сознании всплыли слова, сказанные утром на приеме Чжоу Цзину. Он сказал, что дело не в том, что он не любит, просто у этого человека дикий нрав, и его нужно приручать, держа подле себя.

А что только что сказал Янь ЧАОхуань?

Ах да, он сказал, что Шэнь Чжицин не благоволит к нему.

— Янь ЧАОхуань, сегодня ночью… останься, — пробормотал Шэнь Чжицин, ворочаясь во сне, закутанный в одеяло. — Я взял тебя в наложники… наша брачная ночь… разве нам не нужно восполнить ее?

Глава 7: Обещание

Вечером Глава ведомства Тайчан Чжоу Цзин прибыл к Шэнь Чжицину, чтобы обсудить детали предстоящего через несколько дней Пира Юйлинь.

Цзи Яня выставили из комнаты, и он, скрестив руки на груди, прислонился к дверному проему Павильона Цуйвэй.

http://bllate.org/book/37329/4651940