Лань Нин холодно усмехнулся, бесстрастно поднялся на место и накрыл его темно-зеленой хирургической пеленой. Поле зрения Дун Юя погрузилось во мрак, и из-за покалывания в руке он постепенно потерял сознание, закрыв глаза.
Операция длилась десять часов, и к ее окончанию было уже восемь часов вечера. Лань Нин переоделся в гражданское, его ноги немного отекли и онемели от слишком долгого стояния. Ожидавшие за дверью люди единой толпой хлынули внутрь — в основном это были родственники из семьи Дун. Мать Дун, сжимая в пальцах буддийские четки и складывая ладони в молитвенном жесте, шептала про себя: «Будда милосерден», — и в то же время обнимала своего сына, заливаясь слезами.
Лань Нин развернулся, намереваясь уйти, и, подняв голову, увидел неспешно приближающегося Чжоу Цзиньфэна. Тот спросил:
— Как прошла операция? Успешно?
— Сам как думаешь? — Лань Нин снял медицинскую маску и зашагал мимо него к выходу.
Чжоу Цзиньфэн схватил его за руку, переспрашивая:
— Сяо Нин, ты ведь не станешь делать глупости из упрямства?
Лань Нин бросил на него взгляд и холодно произнес:
— Раз ты пообещал выполнить мои условия, я, естественно, от своих слов не откажусь.
Чжоу Цзиньфэн с облегчением выдохнул и отпустил его:
— Старший брат верит тебе. Хорошо отдохни, ты ведь наверняка ужасно устал.
Лань Нин больше не стал отвечать. Протиснувшись сквозь толпу снующих туда-сюда людей, он, как обычно, вошел в свой кабинет, опустился на стул и прикрыл глаза, погружаясь в дремоту.
Десять часов колоссального нервного напряжения уступили место внезапному расслаблению, оставив после себя лишь ощущение бесконечной пустоты и полузабытья.
У него было бесчисленное множество возможностей сделать так, чтобы Дун Юй позавидовал мертвым, но в самый момент, когда он заносил руку, Лань Нин почувствовал лишь одно: это осквернит его собственный скальпель.
Кто-то однажды сказал ему, что Лань Нин непременно станет прекрасным врачом. И потому Лань Нин стал прекрасным врачом.
Пока он отдыхал, в дверь кабинета дважды постучали. Лань Нин открыл глаза: вошел Чжан Ань, держа в руках медицинскую карту Дун Юя, и протянул ее для подписи. Лань Нин взял карту, внимательно изучил ее от корки до корки, вытащил из нагрудного кармана перьевую ручку и расписался.
Чжан Ань тяжело вздохнул:
— Старый Лю говорит, твоя операция прошла просто блестяще, он только и делает, что нахваливает тебя на каждом углу.
Лань Нин снял белый халат, и Чжан Ань на автопилоте перехватил его, повесил на вешалку и снова заговорил:
— Ну до чего же ты красив и душой прекрасен! У такого отброса, как Дун Юй, поистине собачья удача — встретить такого великодушного благодетеля, который простил ему все старые обиды.
— Высказался? — Лань Нин надел верхнюю одежду и направился к выходу.
Чжан Ань скривил губы:
— Еще нет. Мать Дун Юя говорит, что вечером устраивает застолье, приглашает в ресторан весь врачебный отдел.
— У меня вечером занятие по анатомии, не пойду. — Лань Нин махнул рукой, не оборачиваясь.
— Стой, ты же только что отстоял сложнейшую операцию и сразу на пары? Жизнь не мила? — Чжан Ань семенил следом, ворча: — Кто тебе вообще такое расписание составил, он человек вообще?
Лань Нин бросил через плечо:
— Я сам.
Чжан Ань хотел еще что-то сказать, но запнулся и протянул руку, останавливая его:
— Отдохни ты хоть немного! Работать каждый день в таком бешеном темпе — неужели тебе самому не надоело жить через силу?
— С чего ты взял, что мне тяжело жить? — Лань Нин резко стряхнул его руку и холодно бросил: — Не лезь не в свое дело.
Наньлиньский медицинский университет.
На столе лежало тело молодого мужчины, еще не прошедшее специальную обработку.
Сегодняшнее занятие Лань Нина заключалось в том, чтобы научить студентов изготавливать анатомические препараты человека.
Тело сохранилось великолепно и ничем не отличалось от живого человека.
Взгляд Лань Нина на пару секунд задержался на этом лице.
Затем он неторопливо взял скальпель. Лезвие скользнуло по бледной коже — точно, выверенно. Разрез, рассечение преград, извлечение каждого омертвевшего внутреннего органа, помещение их в консервирующие растворы.
Наблюдаввшие за процессом студенты не смели вымолвить ни слова. Они следили за работой с трепетом, почти религиозным благоговением, ведь перед ними практиковал легендарный старшекурсник их Наньлиньского медицинского университета, признанный светило нейрохирургии.
В одиннадцать часов вечера Лань Нин снял белый халат и латексные перчатки. Резкий запах формалина вызвал у него несколько приступов тошноты, однако в туалете его так и не вырвало, а лицо от этого стало лишь еще бледнее.
В полузабытье ему показалось, будто кто-то что-то говорит. Этот голос непрерывно эхом отдавался у него в голове.
— Когда я умру, я завещаю свое тело науке.
— За… зачем?
— Чтобы даже после смерти меня никто не забыл. Лучше всего выставить меня в музее, чтобы все видели, как я хорош собой и безупречен. Ты же собираешься стать врачом? Если я вдруг умру, забальзамируй меня как следует, чтобы я выглядел красивым и молодым, а еще закажи чистую золотую медаль, на которой выбьешь крупными буквами: Сюй… Нет, просто Сюй — это как-то скучно, напиши: Сюй такой-то изволил погостить в мире людей.
— Я…
— Чего ты «я» да «я»? Я верю в тебя, ты обязательно станешь классным, профессиональным врачом.
Лань Нин поднял лицо, по щекам скатились капли воды.
Отражение в зеркале расплывалось, скрытое пеленой тумана, и ему чудилось, будто от него самого исходит шлейф формалина.
Глава 3. Покупка рыбы
— Бабушка, Сяо Юй, я хочу купить рыбку! — на пешеходной улице какой-то чумазый мальчишка изо всех сил дергал за полу одежды пожилую женщину, раскачивая ее из стороны в сторону, и тыкал засмагшей до цвета соевого соуса рукой в сторону прилавка. — Бабушка, купи мне ее! Я хочу завести рыбку!
Старуха сгорбилась, за ее спиной висел мешок сборщика утильсырья. Бросив взгляд на выставленных на лотке декоративных рыб и стоявшего рядом круглолицего амбала-продавца, она с трудом выдавила из себя:
— Внучек, давай не будем покупать, мы сегодня не взяли с собой денег…
Мальчишка был одет в брюки и кофту с длинными рукавами, покрытые грязными пятнами причудливой формы, на ногах болтались шлепанцы не по размеру. Услышав отказ, он разразился пронзительным ревом:
— Не хочу! Хочу купить! Ты же обещала, обещала купить мне ееоооо! — с этими словами он рухнул прямо на землю, задрав ноги к небу и принявшись сучить ими в воздухе с таким видом, будто собрался выплакать душу, если ему откажут.
Продавец заслонил руками свою тарелку с лапшой по-китайски и брезгливо бросил:
— Эй, попрошайка, убери своего сопляка.
Седовласая старушка согнулась в три погибели — она никак не могла унять расходившегося внучка — и дрожащим голосом обратилась к торговцу:
— Хозяин, а нельзя отдать нам эту рыбку чуть подешевле?
Торговец презрительно окинул их взглядом и кивнул подбородком на груду пластиковых колец неподалеку:
— Пять юаней за кольцо. Бери сам, поймаешь — забирай.
Старуха в растерянности залепетала:
— Н… но я совсем не умею бросать эти ваши кольца. Сделайте доброе дело, отдайте подешевле, внучок так сильно хочет…
— Не умеешь — не покупай, — продавец отправил в рот очередную порцию лапши. — У моего лотка свои правила: только через игру.
— Уаааа! Хочу рыбу! Я сказал, хочу! Хооочууу!
Услышав это, ребенок закатался по земле с новой силой, и его пронзительный плач разнесся на всю округу. От этого шума маленькие хомячки в клетках заметались из стороны в сторону, а Сюй Цзюньянь, мирно дремавший в аквариуме, окончательно проснулся.
— Мать вашу, сколько можно орать! — Сюй Цзюньянь попытался сделать кувырок назад, но получилось лишь после нескольких попыток, да и то с трудом.
— Будьте милосердны…
— Ребенок и правда очень хочет…
— Я буду за ней ухаживать, уааа…
Сюй Цзюньянь молча поплавал в аквариуме, постепенно соображая, что происходит снаружи.
Оказывается, кто-то вознамерился его купить.
Он подплыл вплотную к стеклу, разглядывая катающегося по пыли пацана, и мысленно обругал его: «Погляди на себя, чумазое чудовище, собрался он рыбу заводить! Справишься ты с ней? Вся грязь под ногтями».
Наглядевшись на мальчишку, он перевел взгляд на старуху: «И ты хороша! Сама нищая донельзя, а туда же — меня покупать. На рыбий корм у тебя точно денег не хватит, купэры эдакие, помру с голодухи под вашей опекой».
А мальчишка за стеклом тем временем продолжал вовсю кататься по земле, вопя на всю улицу:
— А-а-а-а, хочу рыбу! Хочу рыбууу!
Сюй Цзюньянь мысленно выругался: «Хватит орать, прах твой побери!»
Проглотив последнюю порцию лапши и вытерев жирный рот, торговец окончательно утомился от гама. Подумав о том, что эта рыбешка после нескольких дней на палящем солнце все равно целыми днями плавала кверху брюхом и долго не протянет, а выручку он уже сделал, мужчина махнул рукой:
— Ладно-ладно, черт с вами, давай три юаня и забирайте.
Мальчик тут же перестал реветь, вскочил с земли и со счастливой улыбкой понесся к аквариуму, на ходу размазывая по лицу зеленые сопли.
Сюй Цзюньянь почувствовал себя так, будто на него идет вражеская армия: «Проваливай, проваливай, проваливай, вонючий сопляк!»
С этими словами он изо всех сил сделал пару кругов, демонстрируя, что он еще жив-здоров, и уставился на продавца: «Да я еще долго проживу, эй, послушай!»
Но люди не умели понимать рыбью речь, да и торговец не собирался обращать на него внимание. Сюй Цзюньянь ощутил сильнейшую тряску, а в следующий миг понял, что пацан схватил аквариум. От резких движений у него закружилась голова, и он в отчаянии взвыл: «Черствый ты старый хрыч! Продал меня нищему, чтоб тебе пусто было!»
Мальчишка вовсю шмыгал носом от возбуждения и бежал обратно, накрепко прижимая к груди круглую емкость.
— Ой, внучек, помедленнее, не беги так быстро! — семеня ногами, семенила вдогонку согбенная старуха.
Мальчик страшно боялся, что бабушка передумает, поэтому мчался изо всех сил и уже через несколько шагов со всего маху врезался в какого-то прохожего.
Тот как раз разговаривал по телефону и от неожиданного удара качнулся, но устоял на ногах.
А вот мальчишу повезло куда меньше.
Раздался глухой стук — пацан растянулся во весь рост, а стеклянный аквариум вылетел у него из рук и разлетелся вдребезги.
Мутная вода хлынула на асфальт, источая легкий душок.
Рыбка, описав в воздухе живописную параболу, шмякнулась прямо к ногам прохожего.
Сюй Цзюньянь замер. От удара он полностью потерял дар речи.
— Малыш, ты в порядке? — Чжан Ань поспешно поднял упавшего ребенка, окинул взглядом осколки на земле, а затем перевел глаза на виновника происшествия. — Лань Нин, ты куда смотришь? Ребенка сбил.
Сегодня был выходной, и они с Лань Нином по приглашению должны были отправиться на лекцию по основам первой помощи. Но до места назначения они так и не добрались: Лань Нин умудрился сбить человека, да еще и ребенка в придачу.
Чжан Ань поставил мальчика на ноги, осмотрел со всех сторон — к счастью, вроде бы обошлось без серьезных травм.
Мальчишка шмыгнул носом, пустив пузырь из соплей, какое-то время смотрел себе под ноги, а потом указал заплаканным пальцем на штанину Лань Нина и всхлипнул:
— Это мое…
— Твое? Что твое?
Проследив за направлением его пальца, Чжан Ань опустил взгляд и обомлел: возле туфли Лань Нина лежала рыбешка.
Причем вид у рыбы был подозрительно знакомый. Приглядевшись к ее потрепанному хвосту, Чжан Ань тут же вспомнил:
— Погодите-ка… Это та самая бойцовая рыбка с недавних пор? Она что, до сих пор жива?
Лань Нин опустил глаза и встретился взглядом с бойцовым петушком, замершим у его ботинка.
Тело Сюй Цзюньяня одеревенело. Шок от падения уже прошел, сменившись полным оцепенением: лежа на асфальте, его рыбьи глаза в упор разглядывали гиганта, стоявшего перед ним. Теперь, когда между ними не было преграды в виде стекла и воды, это лицо стало до боли отчетливым.
Разум Сюй Цзюньяня помутился.
http://bllate.org/book/37263/4642574
Готово:
