Ранняя весна была холодной, первый снег постепенно таял. Мелкий моросящий дождь не прекращался уже три дня, и казалось, что весь город Цюйду насквозь пропитался влагой. Повсюду клубилась тонкая дымка тумана, окутывая запоздалую весну.
Весенняя истомленность и осенняя дремота — впору бы отдыхать, но эту тишину нарушил указ.
Вчера в полдень командир императорской стражи Цзиньивей Фу Бо был арестован за вольные суждения о государственных делах и приговорен к немедленной казни. На следующий день после его смерти Цзян Ли, правнук правящей Вдовствующей императрицы, получил императорский указ: его чин повысили сразу на три ступени, и он занял место Фу Бо.
Столь стремительная смена этих двоих не только поразила всех до глубины души, но и породила среди простого народа множество толков. И неудивительно — ведь происхождение обоих было поистине необычным.
После кончины прежнего императора и восшествия на престол малолетнего правителя делами в стране по большей части вела Вдовствующая императрица Цзян. Ныне же, по прошествии многих лет ее регентства из-за бамбуковой ширмы, власть оказалась сосредоточена в одних руках, а влияние родственников императорского рода по материнской линии распространилось далеко за пределы дворца. Бывший же командир императорской стражи Цзиньивей Фу Бо являлся верным сподвижником, некогда возвышенным самим прежним императором.
В народе говорят: разве потерпит спящий тигр, чтобы у его ложа храпел кто-то другой? Хотя Фу Бо и чувствовал себя как рыба в воде при дворе, в глазах Вдовствующей императрицы он все равно оставался чужаком.
Потому его смерть оказалась неожиданной, но вполне закономерной.
У перекрестка на Западном рынке земля обагрилась кровью Фу Бо. Вместе с его казнью наружу выплыла и другая неприглядная правда: погрязший в гниении чиновничий аппарат города Цюйду. По мере того как бури внутри Запретного города просачивались наружу, при дворе вовсю процветали интриги, создание клик и преследование неугодных. Простолюдины давно уже привыкли к подобному; будучи маленькими людьми, затерянными далеко от центра власти, они могли лишь обсуждать это за чашкой чая после традепезы, да горько усмехаться над ароматным настоем.
Если говорить о местах, где слухи распространялись шире всего, то улица Цяньмэньвай занимала почетное первое место. Это был самый оживленный торговый район города Цюйду: по обеим сторонам широкой улицы теснились лавки и магазины, раскидывались высокие полотняные навесы, ларек примыкал к ларку, не говоря уже о том, что чайных здесь было больше всего. Горожане особенно любили собираться в здешних чайных, чтобы попить чаю и поболтать. На улице барабанил по банановым листьям дождь, а внутри искусный рассказчик то задирал, то опускал уголки рта, увлеченно повествуя о великих делах державы и о бытовых сплетнях, да так живо, что слушать было одно удовольствие.
Вот рассказчик резко сложил веер, покачал головой и важно произнес:
— Если говорить о новом Командующем Цзян Ли, то жизнь его была весьма и весьма примечательной. Хотя он носит ту же фамилию, что и Вдовствующая императрица, он — всего лишь рожденный во грехе сын кого-то из клана Цзян и продажной женщины из веселого квартала, выросший среди распутства и гулянье. Такой ублюдок по всем законам должен был до конца дней доживать свой век в роли сводника, но волею судеб его заметила Вдовствующая императрица, даровала законное имя клана Цзян и вернула человеческий облик.
Кто-то из слушателей внизу оживился:
— По-моему, судьба у этого Цзян Ли поистине превосходная. Раз уж место командира императорской стражи досталось ему, он снова сорвал огромный куш! Всего лишь незаконнорожденный, а поди ж ты — ворона взлетела на ветку и стала фениксом.
— Э, да он просто ступил на верную дорогу! Нынче весь мир принадлежит клану Цзян, стоит лишь во всем слушаться Вдовствующую императрицу, а повышение по службе — дело времени. — Студент тут же покачал головой и тихо добавил: — Эх, жаль только безголосого Императора Миндэ... Вдовствующая императрица заслоняет собой все небо при дворе, с какой стати ей позволять ему принимать решения?
Кто-то другой прикрыл рот рукой и с усмешкой произнес:
— Кто бы ни принимал решения, а мы-то живем по-прежнему, не твоего ума это дело. К тому же Вдовствующая императрица держит в узде Императора Миндэ не первый год. В те годы мятеж Маркиза Укрощающего Север всполошил весь Да Юй, дело было громкое, и даже приказ о конфискации имущества Бинь То Вдовствующая императрица отдала через личный указ, перешагнув через Императора Миндэ.
— О, я помню этот случай! Если подумать, у этого Бинь То и правда хватило дерзости: когда имперские войска пошли на него, он посмел оказать упорное сопротивление и не признал вину, — заметил студент.
— Точно. Хорошо еще, что Вдовствующая императрица проявила милосердие и не стала истреблять всех до единого, оставив у Маркиза Укрощающего Север одного наследника, которого привезли в город Цюйду и досыта кормили на убой.
— А? Вы случайно не о Наследном князе Бэйду говорите? — торговец, продающий османтусовые пирожные, прислушивался к разговору от начала до конца и с ухмылкой вклинился в беседу. — Я слыхал от людей, что этот наследник с тех пор, как прибыл в Цюйду, целыми днями только и делает, что предается утехам да забывает обо всем на свете. Третьего дня он и вовсе напился до бесчувствия, так у него даже уличный оборванец бутылку с вином отнял!
Студент выслушал это с изумлением:
— Пусть Маркиз Укрощающий Север и совершил непростительное преступление, подняв мятеж, но в свое время он был героем поколения. С чего бы его сыну так пасть?
— Ой, да вы, ученые люди, вечно упертые, — торговец закинул ногу на ногу и презрительно бросил: — У него ведь никого из родных не осталось, к тому же висит клеймо сына преступника. По-вашему, каково ему жить? Разумеется, лучше влачить жалкое существование, чем умереть!
Его слова еще не затихли, как у прилавка появился стройный мужчина под зонтом. Масляно-бумажный зонт слегка наклонился, являя взору прелестное лицо с белой кожей и алыми губами. Он был облачен в простое одеяние цвета алого граната, прямая спина выделялась на фоне серой пелены весеннего дождя, напоминая холодно и гордо распустившийся цветок снежного лотоса.
Все обсуждающие замерли. Мужчина вдруг дернул бровью, бросил леденящий взгляд, от которого говоривших вмиг бросило в дрожь.
— Османтусовые пирожные. — Мужчина высказался предельно кратко и со стуком бросил на прилавок несколько медных монет.
— О… о! — Торговец испугался его грозного вида и торопливо завернул сладости. Мужчина забрал сверток, бросил на торговца равнодушный взгляд и, не сказав больше ни слова, повернулся и ушел под зонтом.
Лишь когда мужчина удалился на значительное расстояние, студент оцепенел, глядя ему вслед:
— О небеса… Кто бы мог подумать, что мужское лицо с женственными чертами способно выглядеть столь пленительно.
Торговец повернулся к нему.
Щеки студента покраснели, он сообразил, что сболтнуи лишнего, опустил голову и зашелся в яростном кашле.
Небо постепенно темнело. С наступлением ночи дождь зачастил еще сильнее, и казалось, прекращаться он вовсе не собирался. Цзян Ли раскрыл зонт, свернул в безлюдный переулок и какими-то кругалями вышел к боковой калитке старого особняка, на ходу отправляя в рот последнее османтусовое пирожное.
Он поднял глаза на сумрачное небо, затем перевел взгляд на покрытую синим камнем и серой черепицей Резиденцию маркиза Укрощающего Север.
— Какая гадость, — бросил он, неизвестно имея в виду погоду или само место.
С этими словами он закрыл зонт, собрал ци и легким прыжком перемахнул через забор, мягко приземлившись во дворе.
В просторной усадьбе царила спартанская обстановка: хотя ее хозяин жил здесь уже изрядно долго, у него так и не нашлось желания обустроить хоть что-то. Возле искусственной горки были высажены лишь два куста красной сливы, но из-за непрекращающихся весенних дождей и без того увядшие цветы изрядно облетели, и теперь голые ветви торчали в непогоду.
Темнело все сильнее. Цзян Ли шел по крытой галерее внутреннего двора, проходя мимо одного из поворотов, и издалека увидел свет в окнах в дальнем конце коридора. Его взгляд слегка поднялся, но стоило ему заметить табличку с надписью Зал предков, как сердце внутри резко сжалось, а в груди закололо, будто от укола иглой.
Цзян Ли сжал зубы, крепко зажмурился, затем снова открыл глаза и зашагал вперед.
Внутри ярко горели свечи. Стоя у входа, Цзян Ли сразу увидел стоявшего к нему спиною и выпрямившегося Бинь Цзычжо, а перед ним — установленные поминальные таблички.
Бинь Цзычжо был облачен в черные одежды, его волосы распущены. Он давно расслышал шаги Цзян Ли, но по-прежнему стоял к нему спиной, даже не обернувшись.
Цзян Ли поджал губы, глядя на лакированную деревянную табличку, отчего на душе стало еще тяжелее и тоскливее. Он медленно отвел взгляд, оставаясь стоять снаружи под карнизом, куда не доставал свет свечей, демонстративно не переступая порог дома, и холодно процедил:
— Зачем звал?
Бинь Цзычжо обернулся, лицо его было чернее тучи. Стоило их взглядам встретиться, как зрачки Бинь Цзычжо вмиг стали еще темнее.
Цзян Ли окинул его ледяным взором, и тут же услышал тихий приказ:
— Подойди.
Ноги Цзян Ли словно налились свинцом, он неподвижно стоял за порогом. Налетел ночной ветер, вгоняя брызги дождя под крышу галереи и увлажняя алое платье Цзян Ли.
— Я не стану повторять дважды, — произнес Бинь Цзычжо. Его брови сошлись на переносице, он напоминал готового к прыжку хищного леопарда, чей опасный взгляд впился в Цзян Ли, пока он медленно протягивал руку.
Цзян Ли посмотрел на него, глубоко вздохнул, шагнул внутрь комнаты.
Стоило ему приблизиться, как взгляд Бинь Цзычжо остро блеснул. Музыкант сделал шаг вперед и протянул руку, намереваясь схватить Цзян Ли за затылок.
В боевых искусствах Цзян Ли уступал ему, а потому запоздал с защитой. Он ощутил тупую боль в затылке, а следом на него обрушилась мощная сила, лишившая ноги опоры, и с глухим стуком он рухнул на колени.
— На колени нужно опускаться осознанно, — произнес Бинь Цзычжо. Он протянул руку, крепко ухватил Цзян Ли за подбородок и заставил поднять голову. Цзян Ли с трудом разлепил веки, и перед глазами тотчас возникла поминальная табличка, установленная в самом центре зала предков. На черном дереве золотом сияли два выжженных иероглифа Бинь То, впиваясь в сознание так сильно, что в висках у Цзян Ли застучало.
Бинь Цзычжо бесстрастно взирал на Цзян Ли, а его мрачный взгляд казался густо замешанной тушью.
— Ххе… При дворе все только и говорят, что Его Высочество наследный принц погряз в праздности и давным-давно превратился в никчемного человека. А пару дней назад он и вовсе напился так, что не смог одолеть уличного оборванца, — издевательски протянул Цзян Ли, задирая подбородок и бросая на Бинь Цзычжо вызывающий взгляд. — С чего вдруг Его Высочество наследный принц перестал притворяться, стоило мне оказаться перед ним?
Стоило Цзян Ли договорить, как Бинь Цзычжо резко сжал пальцы, приближая его лицо еще ближе к лакированной поминальной табличке.
http://bllate.org/book/37259/4641675
Готово:
