Готовый перевод Reborn Emperor Wants to Be a Ruined Nation's Ruler / После перерождения император мечтает развалить страну: Глава 3

Чжао Юньжуй рассмеялся с видом человека, балующего младшего брата, и уже собирался заговорить, как вдруг снова услышал громкий голос дворецкого:

— Цзян Шао из Поместья генерала прибыл!

После того как дворецкий закончил объявлять, Чжао Шуанцзю услышал, как кто-то бормочет:

— Этот Цзян Шао — ну и замашки у него, прямо скажем, немаленькие. Князь Жуй и Девятый принц уже здесь, а он хорош — явился позже Ванье и Высочества.

Чжао Шуанцзю бросил глубокий взгляд на говорившего, в его глазах на мгновение мелькнуло свирепое выражение. Судя по внешности, это был Юй Фуюнь, младший внук университетчика Внутреннего кабинета Юй Ляньцина.

Отозвав взгляд и скрыв насмешку в глубине глаз, Чжао Шуанцзю подумал: потомок знатного рода, при власти и деньгах, неудивительно, что болтает языком без удержу.

Хотя Юй Фуюнь говорил негромко, но и не тихо, многие в залах услышали его слова и с разными выражениями на лицах перевели взгляды с трех императорских сыновей дома Чжао на вход. Спустя мгновение там появилась фигура.

Это был стройный юноша с красивым лицом и тонкими, выразительными бровями. На вид юноше было всего около двадцати, но в нем уже угадывалась стать, с которой он предстанет в зрелые годы.

Тело Чжао Шуанцзю невольно слегка задрожало, алые прожилки незаметно подступили к его глазам. Его взгляд, ставший почти осязаемым, в упор уставился на этого юношу; он так крепко стиснул зубы, что с трудом удержался от потери самообладания.

Хотя Цзян Шао сейчас был еще молод и его лицо хранило печать детской наивности, в его взгляде читался неукротимый, рвущийся вперед и сметающий все на своем пути задор. Но что ценнее всего — в нем чувствовался спокойный и твердый нрав, начисто лишенный юношеского легкомыслия и дерзости.

Даже если старый генерал Цзян Циншань уже не блистал былым величием, Цзян Шао уже пробивал тяжелую почву и по дуновению ветра мог вырасти в гигантское дерево, способное заслонить небо. Он определенно сможет вынести на своих плечах всё Поместье генерала.

Именно так многие отзывались о Цзян Шао.

К сожалению, в прошлой жизни Чжао Шуанцзю разрушил всё это. Цзян Циншань даже не дождался, пока Цзян Шао окрепнет и встанет во весь рост, как все три с лишним десятка членов семьи Поместья генерала были поголовно казнены.

При этой мысли Чжао Шуанцзю, словно одержимый, безумно смеялся про себя. Ему не следовало встречать Цзян Шао, а Цзян Шао не следовало встречать его.

Тогда Цзян Шао докопался бы до истины и жил дальше, питая к нему жгучую, въевшуюся в кости ненависть. А он сам шагал бы по горам трупов и морям крови, шаг за шагом взбираясь на то заветное место, о котором мечтали бесчисленные люди, и наконец, как и желал, воцарился бы над четырьмя морями.

Но воля небес играла людьми: судьба все же свела их вместе. С того самого мгновения, как они встретились, колесо судьбы пришло в движение.

Цзян Шао... Цзян Шао... Из века в век тебе суждено быть переплетенным со мной по рукам и ногам...

Войдя, Цзян Шао как раз услышал слова Юй Фуюня, но сделал вид, что не расслышал. Он сложил руки в приветственном жесте перед Чжао Юньчэном, и в его тоне прозвучало извинение:

— Князь Чэн, Цзян Шао проявил неуважение, опоздав.

Чжао Юньчэн улыбнулся и ничего не ответил. Чжао Шуанцзю поднялся с места и подошел ближе, а на дне его глаз все еще теплился остаток нескрываемого безумия:

— Неужели в Пекине было слишком много людей и нельзя было как следует поскакать на лошади, поэтому ты немного задержался?

Цзян Шао на мгновение растерянно посмотрел на Чжао Шуанцзю:

— Откуда Высочество знает?

Причиной действительно была именно она. Он рассчитывал добраться верхом примерно за время, необходимое для сгорания половины палочки благовоний, поэтому и рассчитывал время в пути, но кто же знал, что в Пекине такая толчея и лошадь вовсе не может бежать — на дорогу ушла целая четверть часа.

От этого взгляда Цзян Шао бушующие в душе Чжао Шуанцзю эмоции вспыхнули с новой силой. То накатывало безумное желание утащить его за собой на дно и заставить быть вместе с ним даже после смерти, то возникало непреодолимое желание переломить ему ноги, заточить в глубине дворца и навсегда лишить возможности даже помыслить о том, чтобы причинить себе хоть какой-то вред.

Прямо посреди череды сменявших друг друга мрачных мыслей он услышал слова Цзян Шао и неопределенно усмехнулся: откуда он знает? Да потому что в прошлой жизни Цзян Шао сам говорил ему, что в Пекине полно народу, улицы тесные и передвигаться по ним тяжело.

Тут же с улыбкой заговорил и Чжао Юньчэн:

— Никакого опоздания, назначенное время еще не пришло, с чего бы Шаньюю опаздывать?

Цзян Шао носил второе имя — Шаньюй.

Цзян Шао замолк, поджал губы и ничего не ответил. Слова Чжао Шуанцзю и Чжао Юньчэна по сути выручили его — ведь только что слова Юй Фуюня повесили на Цзян Шао ярлык, пусть и небольшой, но неприятный.

Стоит помнить, что в настоящее время наибольшими шансами занять место наследника престола обладали как раз Чжао Юньжуй и Чжао Юньчэн. И сегодня пир устраивал Чжао Юньчэн, присутствовал и Чжао Юньжуй, а Цзян Шао взял да явился так поздно — подобное пренебрежение неминуемо вызвало бы недовольство. Будь у кого-то нрав мелочный, он бы наверняка запомнил этот случай, и если бы в будущем действительно взошел на трон как император, то пристрастное отношение к Цзян Шао было бы неизбежно, и впечатление о нем испортилось бы. Сделай так кто-то другой — и ладно, но в эпоху верховной власти императорские предпочтения способны круто изменить расстановку сил.

К счастью, Чжао Шуанцзю сначала объяснил причину его опоздания. Да и Чжао Юньчэн обладал широким кругозором и не придавал этому особого значения, а фраза назначенное время еще не пришло искусно избавила Цзян Шао от тени пренебрежения к принцам.

Пусть дело не дошло до открытой благодарности, Цзян Шао был искренне признателен Чжао Шуанцзю. Подумав об этом, он перевел взгляд на него. Когда его глаза встретились со взглядом Чжао Шуанцзю, он заметно опешил, и в груди его что-то необъяснимо дрогнуло.

Стоявший перед ним юноша выглядел лет на восемнадцать-девятнадцать, черты его лица были поразительно утонченными, но при этом ни капли не женственными. Его длинные раскосые глаза таили в себе чарующую притягательность, но вместе с тем и пронзительную холодность, а взгляд напоминал бесконечные льды. Эта резкая противоположность лишь сглаживала мягкость его черт, отчего он казался скорее великолепным, но до безумия острым длинным мечом.

Он вовсе не был безделушкой для услады глаз — он был орудием убийства, способным в любую секунду оборвать человеческую жизнь!

Эта мысль мгновенно промелькнула в голове Цзян Шао. Он невольно нахмурил брови.

Взгляд же Чжао Шуанцзю был прикован к Цзян Шао с самого момента его появления. Цзян Шао чутко уловил тяжелый, глубокий взгляд Чжао Шуанцзю; не зная, не мерещится ли ему всё это, он все же чувствовал... что Девятый принц смотрит на него с таким голодным, жадным выражением, будто готов проглотить живьем.

А ведь они с ним совершенно незнакомы...

Не найдя ответа, Цзян Шао пришлось загнать эти мысли вглубь души. Он уже собирался отвести взгляд, когда Чжао Юньжуй с улыбкой шагнул вперед:

— Оказывается, вот в чем дело? И верно, Пекин — это тебе не приграничье, где можно вовсю мчаться на лихом коне; столичные улицы и впрямь тесны и узки.

Чжао Шуанцзю снова и снова повторял про себя: я пока еще не император, я пока еще не могу делать все, что заблагорассудится...

http://bllate.org/book/37251/4640598