Время перевалило за половину десятого вечера. Е Жунсюй уже закончил со всеми процедурами, тщательно отмассировал онемевшие ноги и устроился в постели. До привычного отбоя оставалось полчаса, роман как раз дочитан до последней страницы, и делать было абсолютно нечего. Поразмыслив, он решил немного подонимать Цинь Чаояня, а заодно напомнить тому о всех выгодах фиктивной помолвки.
Вообще-то Жунсюй ни на что особо не рассчитывал — он уже настроился на долгое и упорное противостояние. Каково же было его удивление, когда буквально через минуту после отправки сообщения экран вспыхнул от входящего вызова!
Сжав смартфон тонкой бледной ладонью, юноша не спеша провел по экрану и замер в недоумении. «Неужели звонит, чтобы пригрозить мне черным списком за назойливость?» — промелькнула мысль.
Но из динамика донесся глухой, надсадный голос Цинь Чаояня.
— Е Жунсюй, — медленно проговорил тот, и в его тоне слышалась тяжелая, мертвая глушь. — Я согласен.
Жунсюй, толком не вслушавшись, отстраненно кашлянул и напустил на себя независимый вид:
— Оу... Ну, не согласен — так не согласен, можешь еще подумать...
— Я сказал: я согласен, — повторил Чаоянь, прерываясь на тихий, сухой кашель. В его голосе явственно сквозила слабость.
Жунсюй опешил. Лишь мгновение спустя до него дошел смысл произнесенных слов: тот ответил согласием!
В груди укоренилось странное чувство неудовлетворенности — будто при перетягивании каната он уперся изо всех сил, приготовившись к тяжелой схватке, а соперник внезапно выпустил веревку, подарив легкую победу.
Впрочем, сравнение хромало: согласию Цинь Чаояня он был искренне рад. Но показывать свой восторг молодой господин Е не намеревался.
— Вот как? — с наигранным равнодушием произнес он. — Что ж, я вообще-то спать собирался. Давай завтра встретимся и обсудим все подроб...
Договорить он не успел. На том конце провода раздался тяжелый глухой звук — будто что-то подкосилось и рухнуло на землю.
Жунсюй мгновенно взбудоражился и крепче сжал трубку:
— Алло? Цинь Чаоянь?
В ответ — ни звука. Лишь гул порывистого ветра и заунывный шум проливного дождя.
Юноша озадаченно сощурился, в легком замешательстве приподняв изящные брови. Что стряслось? Он что, без чувств рухнул?
А этот шум бури... Неужели он лежит прямо на улице?
Жунсюй окликнул его еще пару раз, но динамик ответил лишь шипением непогоды. Не мешкая больше ни секунды, он набрал номер дяди Чэня.
Е Босюань сегодня задерживался на работе, а дедушка с бабушкой пару дней назад уехали в Усадьбу с горячими источниками Е. Единственным человеком, к кому Жунсюй мог обратиться за помощью прямо сейчас, оставался Чэнь Цзян.
Дядя Чэнь жил на территории виллы, так что примчался на зов мгновенно. К счастью, тот был мастером на все руки: быстро отследил местоположение мобильного телефона Чаояня по GPS и выстроил маршрут.
Вскорости Жунсюй на семейном «Майбахе» вместе с Чэнь Цзяном прибыл к месту происшествия. Цинь Чаоянь и впрямь лежал на обочине дороги без сознания.
Место оказалось укромным, да и из-за ливня улицы совершенно опустели. За целых двадцать минут никто из редких прохожих так его и не заметил.
Жунсюй ни капли не сомневался: не окажись он здесь, парень запросто мог бы распрощаться с жизнью.
Оглядев плачевный вид Цинь Чаояня, Чэнь Цзян хмуро качнул головой. Перенеся бедолагу в салон, он обернулся к молодому хозяину:
— Маленький молодой господин, везти его в больницу?
Судьба сыграла с Чаоянем злую шутку: до ближайшего стационара оставалось от силы пару минут езды. Упади он чуть ближе к проезжей части — давно лежал бы под капельницей.
Жунсюй поморщился — больницы он терпеть не мог.
— Все совсем плохо?
Чэнь Цзян, будучи человеком с опытом боевых искусств, быстро прощупал тело юноши и приложил ладонь к его лбу. Убедившись, что никаких травм нет, а обморок вызван лишь переохлаждением под дождем, он отозвался:
— Ничего страшного. Обычная лихорадка.
Жунсюй облегченно вздохнул:
— Тогда везем к нам. Дома есть врач.
Из-за его слабого здоровья личный врач клана Е дежурил круглосуточно, а вилла была оснащена всем необходимым оборудованием. С обычным жаром вполне можно было справиться в домашних условиях.
Чэнь Цзян кивнул и, повернув руль, направил автомобиль обратно к Заливу Чистых Вод.
Когда они прибыли на виллу, дежурный медик уже ждал в гостиной. Полагая, что помощь требуется Е Жунсюю, он откровенно растерялся, увидав юношу целомудренным и невредимым в своем кресле. Лишь когда Чэнь Цзян втащил на спине бессознательного Цинь Чаояня и направился в гостевые покои, доктор сообразил, в чем дело, и торопливо подхватил саквояж.
Помявшись немного, Жунсюй покатил коляску следом.
В комнатах царило приятное тепло, и смертная бледность на лице Чаояня уступила место нездоровому багровому румянцу. Губы его пересохли, а меж бровей пролегала глубокая складка. Едва очутившись на мягкой постели, он съежился калачиком на боку.
Жунсюй где-то читал, что подобная поза свидетельствует о подсознательном чувстве незащищенности. Кто бы мог подумать, что будущий всемогущий демон, держащий в страхе весь Цзянчэн, сейчас выглядит столь жалко и беспомощно?
«Ладно, как каноничный злодей, пожалею его... одну секунду. Но только одну, ни мгновением дольше!»
Едва доктор измерил температуру и отправился готовить лекарства, а дядя Чэнь вышел за сухими вещами, Жунсюй осторожно протянул руку. Его прохладный бледный пальчик прикоснулся ко лбу больного.
Лоб горел как в огне.
Поскольку сам Жунсюй с детства отличался слабым здоровьем и пониженной температурой, прикосновение его прохладной кожи принесло Чаояню мгновенное облегчение — упрямая складка на его лбу слегка разгладилась.
Юноша не успел осознать происходящее, как его кисть неожиданно перехватила крепкая хватка.
Решив, что Цинь Чаоянь очнулся, Жунсюй испуганно дернулся, пытаясь высвободиться. Однако тот продолжал лежать с закрытыми глазами. Словно ребенок, ищущий защиты, он крепко прижал чужую ладонь к своей груди, у самого сердца.
Жунсюй замер. Спустя пару мгновений до его ушей донеслось едва различимое бредящее шептание.
— Что ты сказал? — переспросил он, подвинув коляску ближе.
Но Чаоянь опять замолк.
Пришлось запастись терпением. Заметив, что губы больного снова шевельнулись, Жунсюй наклонился пониже и прислушался. Интересно же знать, какие тайны выболтает будущий главный злодей во время болезни!
И тут тихий, едва уловимый шепот коснулся его слуха:
— Мама...
Жунсюй застыл в полном изумлении:
«?!»
Пытаясь разобрать слова, он подался слишком близко — ухо находилось в сантиметре от сухих губ Чаояня. Обессиленный лихорадкой парень произнес свое слово на одном выдохе, и горячее дыхание обдало мочку Жунсюя.
Ухо юноши мгновенно вспынуло кумачом. Он торопливо выпрямился, переводя дыхание, а обретя относительное спокойствие, сердито воззрился на больного.
Ему, конечно, хотелось заиметь рычаги влияния на главного героя, но выступать в роли «мамочки»? Ни за что на свете! Вот если бы тот назвал его папой — другое дело.
В этот момент в комнату поспешно вошел Чэнь Цзян с чистой одеждой в руках. Застав молодого хозяина у постели, чья ладонь покоилась в крепких объятиях бессознательного Цинь Чаояня, он откровенно опешил.
Когда это они успели так сблизиться?
Завидев его, Жунсюй тут же послал отчаянный взгляд, молящий о помощи:
— Дядя Чэнь, скорее разними нас!
Иначе ему придется просидеть в этой неловкой позе до самого утра.
— А, да-да, сейчас! — опомнился Чэнь Цзян и бросился разжимать пальцы больного.
Вызволив наконец свою руку, Жунсюй облегченно перевел дух, еще раз бросил взгляд на Чаояня и выкатился из комнаты.
Дальнейшее его мало волновало. Став на путь оздоровления, он строго придерживался распорядка: в десять вечера — отбой. Стоило задержаться хоть на минуту, как одолевала беспросветная дремота.
Поэтому, поручив дяде Чэню позаботиться о госте, он велел сиделке отвезти себя в спальню.
***
На следующее утро Жунсюй проснулся ровно в шесть.
Поскольку ни отца, ни дедушки с бабушкой дома не было, в столовой застать удалось лишь младшую кузину, собиравшуюся на занятия.
Едва завидя брата, Линь Цзяоцзяо мгновенно вспыхнула от любопытства:
— Братец! Вчера вечером я видела, как дядя Чэнь возится с Цинь Чаоянем. Как он вообще оказался в нашем доме?
Приняв из рук дворецкого пиалу с целебным отваром, Е Жунсюй сделал крошечный глоток, скривился и небрежно бросил:
— Я его подобрал.
— Подобрал?!
Цзяоцзяо застыла с открытым ртом. Взрослый здоровый парень — не бездомный же котенок, чтобы вот так просто сойти за «подобранного»!
Но тут в ее голове вспыхнула догадка, и девушка загадочно прошептала:
— Братец... вы что, с Цинь Чаоянем и впрямь... сошлись?
Жунсюй не успел сглотнуть очередной глоток ядреного снадобья и едва не поперхнулся — от горечи красивое личико исказила страдальческая гримаса.
Цзяоцзяо спешно пододвинула ему стакан воды для полоскания. Дворецкий, старый Ян, принялся заботливо поглаживать его по спине, непрестанно причитая:
— Ох, маленький молодой господин, потише, потише...
Прополоскав рот, Жунсюй утер губы белоснежным платком. Его изящные пальцы выглядели куда утонченнее шелковой ткани с вышитыми орхидеями.
Он вскинул взор на кузину и с угрозой проговорил:
— И кто это тебе такую глупость ляпнул?
— Да тут и слухов не надо! — всплеснула руками Цзяоцзяо. — Ты последние два дня только и делаешь, что торчишь в Первой средней! Мало того что попал с ним в один класс и сел за одну парту, так говорят, он на переменах от тебя не отходит, чуть ли не на руках носит да в уборную провожает! Я, твоя родная сестра, тебя в школе ни разу не видела!
Тут она о чем-то вспомнила и подалась вперед:
— Кстати, братец, ты в курсе? Вчера Цинь Чаоянь намял бока Цинь Цзинсюю! И притом так разукрасил, что смотреть страшно!
Жунсюй искренне изумился:
— Серьезно?
— Ага! — Цзяоцзяо усердно закивала. — Я лично ходила глазеть! У Цзинсюя вся физиономия в синяках, выглядел куда хуже, чем Цинь Цзинжун в тот вечер. Эх, жаль, сфотографировать не успела, а то показала бы!
Выяснив, что Цинь Цзинсюй — конченый мерзавец, Цзяоцзяо возненавидела несостоявшегося жениха своего брата. Новость о его избиении принесла ей неизъяснимое наслаждение, и она готова была аплодировать Чаояню стоя, проникнувшись к нему симпатией.
— Правда... — Цзяоцзяо запнулась и осторожно посмотрела на Жунсюя. — Твои визиты в школу к Чаояню как-то дошли до ушей местной золотой молодежи. Теперь в тусовке толкуют, мол... Цинь Чаоянь увел у Цинь Цзинсюя жениха, старший брат застал их с поличным, вот сцепка и произошла.
На самом деле сплетники выражались куда более беззастенчиво: якобы Чаоянь позарился на «невестку» и крутил с ним роман за спиной у брата. Старший пошел качать права, но нарвался на жестокого отморозка и угодил прямо на больничную койку.
Взглянув на замявшуюся сестру, Жунсюй без труда догадался, насколько грязными были эти слухи. Впрочем, суть домыслов сводилась к одному: они с Цинь Чаоянем якобы состояли в любовной связи.
Он небрежно отставил пиалу и хмыкнул:
— Ну и правильно думают.
Цзяоцзяо застыла.
Жунсюй вновь промокнул губы платком и с расстановкой объявил:
— Мы с Цинь Чаоянем скоро обручимся.
Девушка онемела. Вопреки обыкновению, она не стала расспрашивать, а лишь усиленно замигала.
Жунсюй недоуменно нахмурился:
— Ты чего?
Сестра зачастила веками еще активнее.
— У тебя что, нервный тик? — в голосе Жунсюя звучало искреннее сочувствие.
Со вздохом Цзяоцзяо сделала знак глазами за его спину.
Впрочем, первым сориентировался старый дворецкий. Обернувшись, он заметил стоящего у входа в столовую Цинь Чаояня и приветливо произнес:
— Господин Цинь, вы очнулись?
Жунсюй крутанулся в кресле. На пороге стоял Чаоянь — высокий, прямой, словно юный бамбуковый ствол, и молча наблюдавший за присутствующими.
Осознав, что тот мог слышать его громкие заявления, Жунсюй вспыхнул.
Сдерживая смущение, он важно кашлянул:
— Проснулся уже?
На Чаояне была домашняя одежда дяди Чэня. Сидела она немного мешковато, однако благодаря высокому росту и длинным конечностям смотрелась вполне ладно.
Он медленно кивнул и, тихо похлопывая тапочками, приблизился к столу. Опустившись на стул напротив Жунсюя, юноша уставился на него темными очами и ровно произнес:
— Угу.
Помолчав пару секунд, он спросил слегка отекшим от болезни голосом:
— Это ты меня вчера спас?
Жунсюй сдержанно кивнул:
— А кто же еще? — И добавил веско: — Не найди я тебя, ты бы к утру дубу дал.
Чаоянь снова качнул головой.
Дворецкий подал ему стакан теплого молока. Помешивая его ложечкой, юноша так и не сделал ни глотка, снова устремив взор на Жунсюя.
Тот отвечал ему тем же. Очевидно, оба всплывали воспоминаниями в прошедшую ночь, отчего атмосфера за столом стала донельзя двусмысленной.
Цзяоцзяо жевала паровой дамплинг и с нескрываемым азартом переводила взгляд с одного на другого.
— Я...
— Ты...
Они заговорили одновременно и тут же смолкли.
В глазах Цзяоцзяо заплясали искры предвкушения сочной драмы.
Жунсюй наконец понял, что при свидетелях серьезного разговора не выйдет. Повернувшись к сестре, он строгим тоном поинтересовался:
— Ты почему еще не в школе?
— Да мне до выхода еще минут десять, — безмятежно отмахнулась та.
— Давай-давай, поторапливайся, — нажал Жунсюй. — Неужели нельзя прийти пораньше и повторить уроки?
Поняв, что брат во что бы то ни стало вознамерился сбыть ее с рук, Цзяоцзяо удрученно поднялась и поплелась к выходу.
Выставив кузину, Жунсюй точно так же выпроводил старого Яна, тоже вытягивавшего шею в надежде услышать подробности.
Едва они остались одни, Жунсюй кашлянул:
— Ты ведь помнишь, что наговорил мне вчера?
Чаоянь кивнул. Но, помедлив, тихо произнес:
— Прости. Вчера я поддался порыву...
Вчера им владело лишь слепое желание умыть Цинь Цзинсюя. Но, проснувшись и взяв себя в руки, он осознал всю недопустимость подобного шага.
Мстить Цзинсюю — дело святое, но втягивать в грязь ни в чем не повинного Е Жунсюя было попросту подло. Тем более после того, как тот спас его жизнь.
Жунсюй вытаращил глаза от возмущения:
— Это еще что значит?! Ты опять идешь на попятную?
Чаоянь поджал губы и прямо посмотрел на него:
— Извини. Я безмерно благодарен тебе за спасение, но те слова... считай, что я бредил в лихорадке.
Жунсюй от природы кротостью не отличался, и эти отговорки довели его до белого каления.
«Так, стоп! Мне нужно беречь здоровье, сохранять внутренний покой... Гневаться вредно!»
Но как этот тип смеет поворачивать назад?!
В конце концов, сдержать закипающий гнев не удалось, и он сочно выпалил:
— Это какие именно слова?! Ты вчера много чего наплел!
Чаоянь слегка растерялся:
— Что же... я сказал?
Жунсюй надул губы и с самым серьезным видом объявил:
— Ты называл меня папочкой.
Чаоянь:
«...»
— И цеплялся за мою руку, как за спасительный круг! Дядя Чэнь соврать не даст.
Лицо Чаояня окаменело:
— Не может быть.
— Ой, да ну тебя! Так я и знал, что ты открестишься, — махнул рукой Жунсюй. — Ладно, одно ты уже опроверг, но от главного отказываться не смей!
Чаоянь нахмурился.
Он прекрасно понимал: Жунсюй затеял фиктивную помолвку лишь с одной целью — позлить Цинь Цзинсюя и заставить того ревновать.
Но капризный богач не догадывался о другом. Завяжись между ними официальный союз — и Чаоянь уже не выпустит его из своих рук. Он низко, эгоистично и беспощадно исполосует эту связь ради мести Цзинсюю.
Но пока он сомневался, стоит ли окончательно становиться подлецом. Ему хотелось дать еще один шанс — и себе, и Е Жунсюю.
Внимательно вглядываясь в лицо юноши, он медленно переспросил:
— Ты точно этого хочешь?
Жунсюй уверенно кивнул:
— Абсолютно.
Под столом пальцы Чаояня сжались в кулаки. Во тьме его души вновь вспыхнул всесокрушающий пожар.
— Не пожалеешь? — глаза его потемнели, голос прозвучал глухо.
— И не подумаю, — мотнул головой Жунсюй.
Чаоянь то сжимал, то разжимал пальцы, боролся с собой и наконец произнес короткое:
— Хорошо.
Помолчав мгновение, словно сжигая за собой последние мосты, он раздельно добавил:
— Мы... сыграем помолвку.
«Ты сам бросился мне в руки. Вини себя — я никогда не претендовал на роль святого», — мысленно подвел черту Чаоянь, опуская веки.
Глаза Жунсюя мгновенно вспыхнули. Первым порывом было набрать отца и потребовать, чтобы тот немедленно начал переговоры с кланом Цинь.
Однако, вовремя спохватившись, он решил, что подобная спешка выдаст его с головой — покажется, будто он до смерти жаждет этого союза.
Он кашлянул и небрежно проронил:
— Что ж, когда папа вернется, я введу его в курс дела.
Желая сменить тему, он с любопытством спросил:
— Кстати, почему ты вчера валялся без чувств на обочине? Что у тебя произошло?
Чаоянь одарил его долгим внимательным взглядом:
— Ничего.
Жунсюй насупился:
— А еще Цзяоцзяо болтала, будто ты вчера разукрасил физиономию Цинь Цзинсюю?
Ложечка в руках Чаояня застыла.
— Жалеешь его? — тихо спросил он.
Жунсюй выпал в осадок:
«???»
С какой стати ему жалеть мерзавца?!
— Просто интересно, из-за чего вы сцепились. Не хочешь — не рассказывай, — изобразил равнодушие Жунсюй.
Но Чаоянь теперь вовсе не возражал против того, чтобы очернить Цзинсюя в его глазах.
Ему не нужна была временная фальшивка, которую молоденький хозяин выбросит, едва наиграется в ревность и помирится со своим старшим братом. Он не собирался быть пешкой в их любовной чехарде.
Раз уж мстить — так до конца: забрать Е Жунсюя себе насовсем и навсегда лишить Цинь Цзинсюя поддержки клана Е.
Тем более что врать он не собирался — лишь изложить сухие факты.
Чаоянь сжал ложку крепче и заговорил преувеличенно ровным тоном:
— Он тайком перевел мою прописку и школьное дело в другой регион, из-за чего я не могу зарегистрироваться на сдачу Гаокао в Цзянчэне.
— Что? — Жунсюй хлопал ресницами, толком не улавливая суть.
— Один год в старшей школе я учился за пределами города. Мои документы числятся в другом месте, поэтому здесь меня к экзаменам не допустят. А там регистрация уже закрылась. Впрочем, даже если бы не закрылась, я там фактически не занимался, так что сдавать все равно не разрешили бы.
— А-а... — протянул Жунсюй.
Кажется, картина прояснялась. Хотя ладно, проще подождать отца и проконсультироваться у него.
Но все же:
— Неужели ты даже не догадывался, что твои документы перевели? — недоумевал юноша.
Чаоянь отвернулся к окну, скрывая вспыхнувший в глазах ледяной прирасклад.
— Всесильным мажорам вроде него ничего не стоит устроить подобные вещи за спиной у обычного человека. Они привыкли творить все, что заблагорассудится.
Жунсюй притих. Сложилось стойкое ощущение, будто этот камень летел и в его огород тоже.
— Ну... ты не расстраивайся так. Выход обязательно найдется! В крайнем случае... сдашь через год или два, — сухо попытался утешить его Жунсюй.
Для человека вроде него, привыкшего учиться спустя рукава, остаться на второй год было совершенно обыденным делом.
Однако Чаоянь лишь усмехнулся:
— Бессмысленно. И через два года ничего не выйдет. — Помолчав, он ровно добавил: — Во время июньского Гаокао в этом году он велел запереть меня на складе. Я просидел там трое суток.
Жунсюй онемел, изумленно округлив глаза.
Ничего себе... Цинь Цзинсюй оказался редкой дрянью! Неудивительно, что в его пророческом сне Чаоянь озлобился на весь мир и вернулся мстить.
Жунсюю вдруг пришло в голову: а ведь львиную долю ненависти будущего монстра на себя навлек именно Цзинсюй! Может, сам Жунсюй был всего лишь безвинной жертвой, попавшей под раздачу?
Чем больше он об этом размышлял, тем правдоподобнее казалась догадка.
Прежде он полагал, будто Цинь Цзинсюй — обычный бабник и предатель в отношениях, но чтобы творить такое...
Жунсюй смутно нахмурился. Он с трудом узнавал старшего брата по соседству, с которым рос бок о бок. В детстве Цзинсюй казался славным парнем, всегда приходил на помощь... Как он мог превратиться в такое чудовище?
И ведь не свалишь всё на баловство и богатство — самого Жунсюя избаловали ничуть не меньше, но он же не стал законченной тварью!
— Ты... чем-то сильно досадил ему? — запутался юноша.
Чаоянь, точно ожидавший подобного вопроса, ровно отозывался:
— Нет.
Но тут же сообразил: такой безучастный тон не вызовет у Жунсюя ни сочувствия, ни привязанности.
А ведь его цель — забрать парня себе...
Чаоянь слегка опустил глаза, и в его голосе зазвучали пронзительные тоскливые нотки:
— Сам не пойму... Со стороны кажется, будто я просто мозолю ему глаза. — Вскинув на Жунсюя бледное лицо, еще не оправившееся от болезни, он выглядел непривычно беспомощным. — Ты ведь мне не веришь?
И, не дожидаясь ответа, вновь отвел взгляд, добавив едва слышно:
— Впрочем, удивляться нечему. Вы ведь с ним куда ближе.
Жунсюй обомлел:
«??»
С чего вдруг эта суровая скала превратилась в нежную кисейную барышню? Беспомощнее его самого! Да ведь этот тип — будущий неистовый демон, способный истязать его напролет всю ночь без передышки... Кхм!
Жунсюй торопливо прогнал навязчивые мысли.
Как раз в этот момент парадная дверь виллы скрипнула, и в холл вошел смертельно уставший после ночной смены Е Босюань.
Глаза Жунсюя радостно вспыхнули — вырваться из этой странной давящей атмосферы было настоящим спасением! Развернув кресло, он спешно покатил навстречу:
— Папа, ты вернулся! Кстати, Цинь Чаоянь согласился на помолвку! Когда мы поедем вести переговоры с кланом Цинь?
http://bllate.org/book/37205/4820164
Готово:
