Готовый перевод The Sickly Beauty Villain Begins Health Preservation / Больной красавец-злодей начал заботиться о здоровье: Глава 13

Спустя долгое мгновение Цинь Чаоянь глухим, немного сдавленным голосом напомнил:

— Ты вообще-то женишок Цинь Цзинсюя.

А он, Чаоянь, приходился Цзинсюю единокровным младшим братом.

Е Жунсюй недоуменно похлопал глазами:

— Ну знаю.

Чаоянь глубоко вздохнул:

— Знаешь — и всё равно...

— И какое это имеет отношение к моей просьбе? — сходу перебил его Жунсюй.

Иззящные брови юноши слегка сдвинулись к переносице, а голос звучал тихо и досадно:

— Я почти постоянно сижу в кресле. Чтобы кровь не застаивалась и не появлялись пролежни, меня нужно время от времени приподнимать и помогать немного постоять.

Признаваться в таком было тяжело. Это одна из главных причин, почему Жунсюй так ненавидел инвалидную коляску. Болезнь постепенно лишает человека остатков достоинства — теперь юноша прекрасно понимал, почему в том кошмарном сновидении его альтернативное «я» с каждым днем становилось все желчнее и мрачнее.

К счастью, дома за ним ухаживали безупречно, так что с подобными проблемами он пока не сталкивался, но о профилактике забывать не стоило. Обычно в усадьбе его подхватывала либо сиделка, либо дядя Чэнь. Но сейчас никого рядом не было...

Поэтому Жунсюй выжидающе посмотрел на Чаояня:

— Подержишь меня немного на весу?

Лицо Цинь Чаояня окаменело. Лишь пару секунд спустя он выдавил сухие слова:

— Ладно.

Впрочем, произнеся это, парень явно тут же пожалел о содеянном. Отведя взгляд, он добавил:

— Почему бы тебе не попросить Ли Хайяна?

Жунсюй аж опешил.

«С Хайяном я знаком от силы минут десять, а с тобой хотя бы со вчерашнего дня!»

Юноша протянул к нему тонкие руки и поторопил вполголоса:

— Давай быстрее, а то урок начнется.

В ушах Чаояня этот тихий просительный шепот прозвучал... смущающе-капризно.

Пальцы, сжимавшие ручку, побелели от напряжения. Губы сжались в ниточку, а опущенные ресницы скрыли бурю, бушевавшую в душе. Спустя мгновение парень тяжело вздохнул и поднялся.

Высокая, поджарая фигура шагнула вперед. Чаоянь молча развернул коляску к себе и вытянул руки.

Жунсюй с недоумением уставился на него. «Он что, рыбу на дистанции удить собрался?»

— Подойди ближе, — не выдержал юный господин.

Чаоянь молча нагнулся чуть ниже.

Но расстояния все равно хватало, чтобы не касаться соседа.

Жунсюй сокрушенно вздохнул и принялся объяснять, точно несмышленышу:

— Ты должен обнять меня за спину, иначе как я поднимусь?

Чаоянь поджал губы и опустился еще ниже.

Стоило его рукам скользнуть под поднятые локти Жунсюя и обхватить хрупкую, тонкую спину, как юноша тут же обвил его шею и крепко прижался.

От неожиданности Чаоянь подался вперед, едва не завалившись прямо на сидящего в коляске барчука. В нос ударил тонкий, едва уловимый аромат целебных трав. Все тело парня мгновенно одеревенело.

— Ну же, поднимай, звонок скоро, — прошептал Жунсюй прямо ему в ухо, обжигая теплым дыханием.

Чаоянь застыл еще сильнее, но, сцепив зубы, медленно распрямился.

Жунсюй изо всех сил вцепился в его шею, и благодаря надежной опоре за спиной смог оторваться от сиденья. В его собственных ногах не было ни капли силы, поэтому он всем весом навалился на Чаояня, плотно прижавшись грудью к его грудной клетке.

Чаоянь сделал шаг назад, и его дыхание на мгновение сбилось.

Жунсюй, чьи ноги не могли переступать вслед за ним, едва не соскользнул вниз. Испугавшись, он еще сильнее сжал обнимающие шею руки и недовольно пробормотал над самым ухом:

— Не двигайся!

Помолчав секунду, добавил совсем тихо:

— Спусти руки ниже... Положи на талию и держи крепче.

Ему требовался упор для поясницы, иначе висеть на чужой шее было слишком тяжело.

Чаоянь окончательно превратился в изваяние.

Спустя пару секунд он неловко отвернул голову. То ли от теплого дыхания юноши, то ли по какой-то иной причине, кончик его уха заметно побагровел.

Заскорузлые руки Чаояня слегка сместились ниже и чуть сильнее обхватили талию, но прижать парня к себе как следует он так и не решился.

Юный господин казался настолько невесомым и хрупким, что за него становилось страшно: сжми чуть сильнее — и тонкие кости просто переломятся.

В итоге Чаоянь застыл в одной позе, боясь пошевелиться. Прошло всего пару минут, а устал он сильнее, чем после целой смены на грузовом причале.

— Все? — наконец сдавленно выдохнул он.

Уткнувшийся лбом в его плечо Жунсюй коротко кивнул. Мягкие, шелковистые пряди его волос скользнули по подбородку Чаояня, вызвав легкую щекотку.

Глубоко вздохнув, парень аккуратно опустил соседа обратно в кресло. В этот момент он чувствовал себя монахом Тан Сэном, чудом вырвавшимся из Царства женщин.

Потерев тыльной стороной ладони щекочущий подбородок, Чаоянь вознамерился вернуться за парту, как вдруг над ухом снова раздался смущенный голосок:

— Послушай... мне понадобится твоя помощь еще в одном деле.

Чаоянь замер. Медленно повернув голову, он уставился на него полными настороженности темными глазами:

— В каком еще деле?

Жунсюй по неизвестной причине густо покраснел. Повесив голову, он тихо промямлил:

— Я хочу в туалет.

На уроке он маханул слишком много воды из термоса.

Чаоянь лишился дара речи.

Лишь спустя долгую паузу он с трудом переспросил:

— А ты... сам не справишься?

И, подумав, добавил:

— В школе есть специальные кабинки для инвалидов.

Жунсюй уткнулся подбородком в грудь, а его уши вспыхнули пунцовым пламенем:

— В руках совсем нет силы. Я могу упасть.

Обычный человек при падении отделается синяком, но если Жунсюй ушибет грудную клетку или легкие, дело закончится реанимацией.

Чаоянь окинул взглядом его тоненькие, словно веточки, руки и вспомнил, как недавно от легкого толчка парень улетел на больничную койку...

Потирая затекшую переносицу, Чаоянь смиренно взялся за ручки инвалидного кресла.

Пока они закончили со всеми процедурами и вернулись, урок уже шел минут пять. К счастью, преподаватель, видя особое положение ученика, не стал делать замечаний и лишь кивком велел им занять места.

Однако Чаоянь чувствовал себя полностью опустошенным. Эти десять минут перемены показались ему длиннее целого учебного дня. Оставалось лишь надеяться, что после обеда юный господин соизволит отправиться домой.

То ли его мысленные мольбы возымели силу, то ли организм Жунсюя действительно не выдерживал долгого пребывания в школе, но на обеденном перерыве за ним действительно приехал телохранитель.

До самого конца дня Е Жунсюй в классе так и не появился.

Чаоянь облегченно вздохнул, хотя в глубине души зародились сомнения. Неужели мажор решил отступить и на этом всё закончится?

***

Однако на следующее утро, едва завершилась утренняя зарядка и Чаоянь вернулся в кабинет, его взору снова предстали знакомое кресло-коляска и сидевшая в нем до боли знакомая фигура.

Лицо парня окаменело.

Завидев его, юный господин Е радостно помахал ладошкой:

— Привет, одноклассник!

Чаоянь лишился слов.

Впрочем, где-то в глубине души он ждал чего-то подобного, поэтому вместо раздражения почувствовал странное облегчение — будто упал давно зависший в воздухе камень.

С совершенно каменной миной он подошел к своему месту. После вчерашних испытаний его нервная система обрела поразительную стойкость.

— Что я должен сделать, чтобы ты от меня отстал? — спросил он, повернувшись к соседу, едва опустился на стул.

Жунсюй с улыбкой уставился на него своими сияющими глазами:

— Соглашайся на фиктивную помолвку, и я больше не появлюсь.

Чаоянь едва заметно нахмурился.

Заметив это, Жунсюй мгновенно насторожился. В его голову внезапно закралась мысль, которую он доселе совершенно упускал из виду.

— Слушай... а у тебя случайно нет кого-то на примете? Ну, того, кто тебе нравится? — подавшись вперед, поинтересовался он.

Если сердце Чаояня уже было занято, навязывать фиктивный брак становилось попросту неэтично. Но ведь в вещем сне у Чаояня никогда не было возлюбленной!

Чаоянь на мгновение опешил. Посчитав, что это идеальный повод дать отпор, он кивнул:

— Да. Есть.

Глаза Жунсюя округлились от изумления:

— Серьезно? Не верю!

И тут же посыпались вопросы:

— Кто это? Парень или девушка? Как выглядит? Красивее меня?

Чаоянь поперхнулся.

Поскольку отговорку он скроил на ходу, выдумать образ несуществующего идеала сходу не удалось — перед глазами назло всплыло точёное, чертовски вредное личико самого Е Жунсюя.

Потерев затекшие виски, чтобы прогнать наваждение, парень процедил сквозь зубы:

— Без понятия.

Жунсюй фыркнул:

— Понятно всё с тобой.

Значит, соврал. Как можно не знать, кто тебе нравится?

Убедившись, что Чаоянь его просто дурачит, Жунсюй успокоился и продолжил «учебу».

Благополучно проспав еще один урок, он открыл глаза и привычным жестом протянул руки к соседу.

Чаоянь промолчал, но без лишних слов поняв намек, смиренно поднялся.

Подержав юного барчука на весу, он аккуратно вернул его в кресло и покатил в туалет.

Всего два дня — а движения уже доведены до автоматизма.

Вернувшись в кабинет после очередного захода, Чаоянь негромко произнес:

— Завтра не приезжай.

Жунсюй, вопреки обыкновению, не стал язвить или спорить. Он лишь надулся и промолчал.

Чаоянь недоуменно взглянул на него, но причины такой перемены в настроении не понял.

А юному господину на самом деле становилось не по себе.

В Цзянчэне резко похолодало: с самого утра бушевал ледяной ветер. Кондиционера в классе не было, и замерзшие ученики наглухо заперли все окна. В душном, переполненном людьми помещении воздух быстро застоялся, и под конец урока Жунсюй почувствовал, как грудь сжимает тяжелая, давящая тоска.

Первоначально он собирался немедленно отправиться домой, но по пути в уборную успел глотнуть свежего воздуха в коридоре, и приступ вроде бы отступил. К тому же у дяди Чэня сегодня были дела: привезя господина в школу, он уехал и должен был вернуться только к обеду.

До его приезда оставалось от силы минут сорок, и Жунсюй решил, что вполне сможет потерпеть, не беспокоя телохранителя попусту.

Однако едва прозвенел звонок со второго урока, как легкие сжало мертвой хваткой. Не имея возможности сделать даже малый вдох, юноша дрожащей рукой потянулся к карману за ингалятором.

Пальцы судорожно плелись, заскорузли от удушья, и баллончик выскользнул из рук, с тихим стуком упав на пол.

Услышав шум, Чаоянь обернулся — и обомлел. Жунсюй судорожно хватал ртом воздух, а его лицо стремительно наливалось мертвенной бледностью.

Внутренне содрогнувшись, Чаоянь молниеносно подхватил с пола лекарство, сжал пальцами подбородок юноши, заставляя того чуть приподнять голову, и плотно прижал ингалятор к его губам.

Е Жунсюй судорожно вцепился в его руку. Словно выброшенная на берег рыба, он жадно сделал несколько вдохов из ингалятора. Лишь когда парень принялся осторожно поглаживать его хрупкую грудь, помогая восстановить дыхание, приступ постепенно отступил.

Одноклассники и учитель перепугались не на шутку. Толпиться вокруг никто не решился — к столу подошел только преподаватель.

Жунсюй глухо закашлялся и тихо пробормотал, что с ним уже все в порядке. Учитель облегченно вздохнул, велел любопытствующим разойтись и попросил Цинь Чаояня присмотреть за соседом.

Чаоянь за все время не уронил ни слова. Убедившись, что парню действительно стало лучше, он чуть разжал нахмуренные брови и выкатил коляску в коридор, подышать свежим воздухом.

Дядя Чэнь подоспел аккурат вовремя. Едва взглянув на вялого, осунувшегося Жунсюя, он сразу понял: молодому господину снова стало плохо и, скорее всего, только что пришлось применять лекарство.

Учитель тут же выложил ему все подробности.

Узнав, что Чаоянь снова выручил Жунсюя, Чэнь Цзян от души поблагодарил юношу от лица всей семьи Е.

Чаоянь лишь мельком взглянул на Жунсюя и сухо повторил:

— Завтра не приезжай.

Чэнь Цзян немедленно присоединился к уговорам. Сегодня все обошлось, а если в следующий раз?.. Он ведь телохранитель, а не школьник, сидеть в классе на уроках не может.

Жунсюй и сам это прекрасно понимал. Он и без всяких уговоров не собирался завтра в школу. Здоровье дороже — после такого приступа придется отлеживаться не один день.

Но выкладывать карты на стол он не спешил. Взглянув на Чаояня потухшим, болезненным взором, юноша тихо спросил:

— Значит, ты согласен?

Чаоянь лишь поджал губы, на его скулах заходили желваки.

Понаблюдав за ним немного, Жунсюй добавил:

— Давай хотя бы обменяемся контактами в WeChat. Добавишь меня — и завтра я действительно не приеду тебя беспокоить.

Чаоянь заметно расслабился.

В итоге они добавили друг друга в друзья.

Чаоянь записал соседа как «Маленькая заноза». Поразмыслив секунду, стер слово «Маленькая» и оставил просто «Заноза».

Жунсюй же переименовал Чаояня в «Ледышку». Подумал — и приписал спереди «Большая».

Закончив с контактами, оба остались довольны результатом.

***

Едва Чэнь Цзян перенес Жунсюя в салон автомобиля, как на школьном дворе показался Цинь Цзинсюй. Он направлялся прямо к ним.

Заметив жениха, Цзинсюй расплылся в мягкой, наигранной улыбке и прибавил шаг.

Жунсюй поменялся в лице. Не дожидаясь, пока тот подойдет, он поторопил телохранителя:

— Дядя Чэнь, уезжаем. Скорее.

Чэнь Цзян прекрасно знал, что юный господин видеть не хочет своего женишка. Он быстро прикрыл дверцу, без лишней суеты сложил кресло-коляску и убрал его в багажник.

Когда Цзинсюй подошел к машине, Чэнь Цзян как раз захлопнул заднюю дверь.

Вопреки обыкновению, он даже не кивнул Цинь Цзинсюю. Сделав вид, будто перед ним пустое место, телохранитель прошел мимо, сел за руль, завел двигатель и выжал газ.

За все это время никто не удостоил Цинь Цзинсюя даже словом, оставив его глотать выхлопные газы.

Лицо Цзинсюя исказилось от злобы. До него дошли слухи, будто Е Жунсюй стал наведываться в школу, и он приехал специально ради встречи — а в итоге снова получил отворот-поворот.

Вскинув голову, он заметил неподалеку Цинь Чаояня, который холодно наблюдал за происходящим. Глаза Цзинсюя вспыхнули, и он быстрыми шагами направился к брату.

— Братец, а ты, я смотрю, времени даром не теряешь, — Цзинсюй снова натянул подобие улыбки, хотя в его голосе сквозил ледяной яд.

— Не нарывайся. Твои сопливые «братцы» меня тошнят, — отрезал Чаоянь с непроницаемым лицом.

Цзинсюй сухо хмыкнул, шагнул ближе и понизил голос до угрожающего шепота:

— Думаешь, я не понимаю? Захотел увести у меня Е Жунсюя? Забрать всё, что принадлежит мне? Рассчитывал пробиться наверх такими жалкими, детскими уловками? Мечтай дальше. Тебе ничего не светит. Ни-ког-да.

Чаоянь отступил на шаг, брезгливо нахмурился и ровно произнес:

— Подлечи мозги. У тебя явная паранойя.

Он уже не в первый раз ловил себя на мысли, что у Цзинсюя серьезные проблемы с психикой — запущенная мания преследования.

Цзинсюй искривил губы в злой ухмылке, собираясь добавить что-то еще, как вдруг со стороны учебного корпуса прибежал староста класса Ли Хайян.

— Цинь Чаоянь! Тебя классный руководитель вызывает, срочно! — выпалил он на бегу.

Только остановившись, Хайян сообразил, что между Чаоянем и мужчиной в дорогом костюме висит тяжелое, грозовое молчание.

Заметив постороннего, Цзинсюй мгновенно сменил гнев на милость, явив миру образ безупречного джентльмена:

— Раз учитель ждет, иди. Не заставляй человека задерживаться.

Чаоянь сухо отвернулся и направился к зданию.

Ли Хайян помешкал секунду, пошел следом и тихо спросил:

— Это еще кто? Вы что, ссорились?

Со стороны их разговор выглядел как настоящая стычка.

— Пустяки, — безучастно отмахнулся Чаоянь.

Хайян озадаченно почесал затылок. Вспомнив недавние слухи о том, будто к Чаояню постоянно пристает какой-то секретарюшка его отца, парень понизил голос до шепота:

— Это что, тоже секретарь твоего старика?

Идущий неподалеку Цинь Цзинсюй уловил эти слова, и его лицо мгновенно налилось дурной кровью.

***

Чаоянь думал, что учитель вызвал его из-за приступа у Жунсюя. Но едва он переступил порог учительской, как классный руководитель взволнованно огорошил его:

— Цинь Чаоянь, что с твоими документами? Почему твоя прописка и личное дело переведены в другую провинцию? Заявка на участие в Гаокао не проходит!

В голове Чаояня загудело.

— Не может быть, — вырвалось у него.

Учитель тяжело вздохнул:

— К сожалению, это факт. Твои документы числятся за провинцией X, а там регистрация на выпускные экзамены уже закрыта, даже дополнительный срок истек. Да если бы и не истек — ты ведь там фактически не учился! Тебя бы все равно не допустили.

В мыслях образовалась глухая пустота. Когда до Чаояня дошел смысл сказанного, кончики его пальцев онемели.

— Я ничего не переводил, — качнул он головой, с трудом выдавливая слова.

Этого просто не могло быть!

Впрочем, парень тут же с горечью осознал: семейка Цинь способна на любую гнусность. Его ведь уже лишали возможности сдать экзамены. В июне этого года, прямо в день Гаокао, его заперли на заброшенном складе и выпустили только через три дня, когда все было кончено.

Его бывшие одноклассники давно учились на первом курсе университетов, пока он...

Цзинсюй! Это его рук дело!

Зрачки Чаояня сузились, а лицо превратилось в застывшую маску.

— Эх... Ты иди домой, сходи к родителям, узнай, что произошло. Время на исходе, может, еще получится что-то сделать...

Голос учителя доносился как сквозь вату. Чаоянь больше ничего не слышал.

Он сам не помнил, как вышел из кабинета и спустился во двор.

Неподалеку всё еще стоял Цинь Цзинсюй, отдавая вполголоса какие-то указания своему секретарю.

Чаоянь застыл как вкопанный. Постояв пару секунд, он почернел лицом и устремился к нему.

— Твоя работа? — ледяным тоном спросил он, смерив Цзинсюя уничтожающим взглядом.

Тот на мгновение растерялся, но, уловив бешенство в его глазах, сразу обо всем догадался. На его губах заиграла ядовитая ухмылка. Он мановением руки отослал секретаря.

— Что, уже в курсе? — с вальяжной важностью переспросил Цзинсюй.

Чаоянь сжал кулаки так, что на лбу вздулись вены.

— Зачем? — процедил он сквозь зубы.

Он никогда ничего у него не отбирал, с самого детства уступал во всем. Сколько еще нужно отступать, чтобы эта тварь наконец от него отвязалась?

Цзинсюй, казалось, испытывал от происходящего искреннее наслаждение.

— Спрашиваешь, зачем? — подавшись вперед, прошептал он с откровенной злобой: — Да потому что я не позволю тебе выбиться в люди. Я растопчу любой твой шанс. Твое место — в грязи, и вылезти оттуда тебе не светит. Уяснил?

Видя, как ярость в глазах Чаояня вспыхивает с новой силой, Цзинсюй расплылся в торжествующей улыбке.

Будто вспомнив что-то, он добавил:

— Ах да, ты же не думаешь, будто благодаря жалким уловкам смог притереться к избалованному мажору Е и теперь вылезешь из нищеты? Неужели надеешься, что Е Жунсюй с его статусом клюнет на такого отброса? Или что Е Босюань позволит тебе подползти к своему сыну? Я же сказал: забудь. Ты ничего не получишь. И Жунсюя в том числе.

Чаоянь на миг зажмурился. С трудом загнав гнев глубоко внутрь, он открыл глаза и ровно произнес:

— Махинации с чужой пропиской и документами — это уголовное преступление.

— Надо же! Но переоформлением занималась твоя матушка, я-то тут при чем? — хмыкнул Цзинсюй. — Да и толку-то? Думаешь, сможешь отменить перевод и вернуть всё назад? Даже если каким-то чудом успеешь подать заявку — думаешь, тебя допустят до экзамена? Не забыл прошлый раз?

Он презрительно фыркнул и с издевкой подытожил:

— Будь умницей, смирись с судьбой. Вернись туда, где тебе самое место. Шел бы лучше снова на причал мешки таскать, а?

С видом победителя он снисходительно похлопал Чаояня по плечу — и в то же мгновение рухнул на землю от сокрушительного удара в челюсть.

Чаоянь сбил его с ног, прижал к земле и нанес еще один жестокий удар. В его налитых тьмой глазах не было ни капли человеческого — он смотрел на Цзинсюя как на труп.

Тот никак не ожидал от брата такой дерзости. Задыхаясь от боли и пытаясь увернуться, Цзинсюй прохрипел:

— Ты совсем с катушек съехал?! За драку в школе тебя вышвырнут!

— Все равно экзамены сорваны, — с ледяной лютостью отозвался Чаоянь, и сжатый кулак снова врезался в чужое лицо.

Цзинсюй брызнул кровью, его физиономия на глазах наливалась синяками.

Заметил драку стоявший вдалеке секретарь. Он подбежал и судорожно попытался оттащить Чаояня, но тот даже не качнулся.

Лишь когда Цзинсюй начал терять сознание, перепуганные ученики привели учителей. Кое-как, вчетвером, преподаватели смогли оттащить зачинщика.

Чаоянь дико вращал глазами, точно загнанный зверь. Даже когда его скрутили, он улучил момент и с размаху врезал Цзинсюю тяжелым ботинком по ребрам.

Тот лишь глухо застонал и окончательно отключился.

Чаоянь тяжело дышал, его лицо оставалось суровым и мрачным. Выждав секунду, он резким рывком сбросил с себя чужие руки и, не дожидаясь расспросов подбежавшего классного руководителя, молча повернулся и покинул школьный двор.

Сдвинув брови, он пешком шагал через весь город, пока не добрался до больничного корпуса.

Добравшись до нужного этажа, парень толкнул дверь палаты Чжан Юнь.

Женщина как раз о чем-то весело беседовала с медсестрой.

Завидев сына, который молча замер на пороге, источая ледяную, мертвую жуть, она от неожиданности вздрогнула.

Медсестра, заметив, что родственникам нужно поговорить, озвучила необходимые предписания и вышла из палаты.

Только тогда Чжан Юнь осторожно спросила:

— Чаоянь, что произошло?

Тут она заметила сбитые, посиневшие костяшки пальцев сына и засохшую на тыльной стороне ладони кровь. Настороженность в её голосе сменилась привычным раздражением, и она с укором нахмурилась:

— Ты снова ввязался в драку? Сколько раз я тебе повторяла — почему ты никогда меня не слушаешь? Эх, когда ты уже станешь хоть немного похож на молодого господина Цзинсюя...

— Зачем ты перевела мою прописку и личное дело? — Цинь Чаоянь поднял на неё тяжелый взгляд. В его темных, бездонных глазах не оставалось ни искры жизни.

Чжан Юнь обомлела, её взгляд забегал.

— Это Цзинсюй всё устроил? — Голос Чаояня звучал промозгло-холодно. — Или ему просто понадобилось, а ты радостно прибежала на помощь?

Чжан Юнь, до этого сгоравшая от неловкости, при упоминании Цинь Цзинсюя вдруг вскинулась:

— Чаоянь, не смей так говорить о молодом господине Цзинсюе! Он ведь о тебе заботится! Перевод в провинцию X — это же ради тебя. На Гаокао там проходные баллы куда ниже, чем здесь...

Чаоянь горько хмыкнул. В его смехе слышалась глухая, желчная ирония:

— Ты действительно настолько слепа или просто притворяешься?

Он помолчал и тихо, сипло переспросил:

— Мам... Я точно твой сын?

Чжан Юнь опешила и недовольно поджала губы:

— Что за глупости ты несешь? Конечно, ты мой сын.

— Тогда почему ты во всем принимаешь сторону Цинь Цзинсюя? — Голос Чаояня оставался ровным. В нем не было ни гнева, ни упрека — лишь чистое, вымороженное недоумение.

Чжан Юнь опять запнулась, её тон стал заискивающим и осторожным:

— Чаоянь... тебе кто-то что-то наговорил? — Она подождала ответа и, не дождавшись, продолжила: — Ты всё никак не успокоишься? Всё надеешься тягаться с молодым господином Цзинсюем? Но Чаоянь, милый, ты ведь от рождения стоишь на ступеньку ниже, куда тебе с ним равняться? А что до моей доброты к нему... Так Цзинсюй сам по себе человек золотой! Помнишь, когда ты был маленький, он отдавал тебе свои лучшие вещи? А ведь он тогда даже не знал, что ты его младший брат! Нам нужно уметь быть благодарными и довольствоваться своим положением. Не смей завидовать богатству клана Цинь, не пытайся урвать кусок — это не наш уровень, не смей даже заглядываться на чужое...

В глазах Чаояня плескалось беспросветное разочарование. Не дослушав этот поток самооправданий, он развернулся и вышел из палаты.

Подобные нотации он слышал с самого детства. Сотни, тысячи раз. Но разве он хоть когда-нибудь пытался что-то отобрать? С кем-то соперничать? Чжан Юнь правда этого не замечала или предпочитала закрывать глаза?

Она ведь его родная мать. Почему же тогда всегда, в любой ситуации встает на сторону Цинь Цзинсюя? Неужели искупает вину перед его матерью?

Если так — зачем вообще нужно было связываться с Цинь Цицзянем? Зачем рожать ребенка? А родив — зачем оставаться в Цзянчэне и вновь лезть в этот проклятый клан Цинь?

В груди Чаояня разрастался ледяной ком. Вереница надежд на материнское тепло окончательно обратилась в прах.

Однако, спустившись на первый этаж, он на миг замер. Не зная сам, какой порыв им движет, юноша развернулся и побрел обратно к палате.

Дверь оказалась неплотно прикрыта — будто кто-то вошел только что.

Чаоянь замедлил шаг и прильнул взглядом к узкой щели.

На краю кровати Чжан Юнь сидел Цинь Цзинсюй — его перебинтованная голова напоминала мумию.

А сама Чжан Юнь — та самая мать, которая обычно изнемогала на постели и едва удосуживалась протянуть руку, когда сын приносил ей обед, — сейчас стояла рядом. Она трепетно, почти невесомо касалась бинтов на лице Цзинсюя, и лицо её искажала глубокая, искренняя боль.

В её глазах светилась такая нежность и сострадание, каких Чаоянь не видел по отношению к себе ни разу в жизни.

— Цинь Чаоянь приходил? Что он сказал? — заходясь сухим кашлем, с нескрываемым раздражением спросил Цзинсюй.

— Да ничего толком, — залебезила Чжан Юнь. — Поспрашивал только про перевод документов и прописки, и всё... — Она запнулась и с сердечной тоской всплеснула руками, глядя на его синяки: — Ах, Цзинсюй, родной мой...

За окном блеснула слепящая вспышка молнии.

Осень уже вступала в свои права, и в небе раскатисто, тяжело прогремел запоздалый гром. Глухой гул давил на уши.

Чаоянь молча слушал эти звуки, и лицо его становилось всё мрачнее и бледнее.

Спустя вечность он развернулся и пошел прочь, не став нарушать идиллию за дверью.

Бледная, тенью сгорбленная фигура юноши казалась ещё более одинокой и хрупкой, когда он миновал больничные двери и шагнул под хлынувший осенний ливень.

Ему вдруг вспомнилось детство. Чжан Юнь никогда не баловала его теплом, и лишь когда он подрос, в её поведении проклюнулось подобие заботы.

Чаоянь долго думал, что дело в деньгах — ведь в доме наконец появились какие-то средства.

В те годы Чжан Юнь устроилась домработницей в богатую семью. Возвращаясь по вечерам, она буквально сияла от счастья — маленькому Чаояню прежде не приходилось видеть на её лице такой радости.

Хозяева были невероятно богаты — ходили слухи, что это один из самых влиятельных кланов Цзянчэна. Крох, сыпавшихся с их стола, обычной семье хватило бы на целый год беззаботной жизни.

Иногда Чжан Юнь приносила домой вещи хозяйского сынка и заставляла Чаояня носить их.

«Это всё дорогие брендовые вещи, почти новые! Молодой господин Цзинсюй такой добрый: узнал, что мы бедно живем и тебе нечего носить, и сам велел мне всё забрать. Повезло же тебе, дурачку! Не будь его милости, ты бы в жизни таких нарядов не увидал. Смотри у меня, век помни его доброту!»

Тогда Чаояню исполнилось от силы лет одиннадцать или двенадцать. Глупо отрицать: глядя на эти новенькие, роскошные одежки, он восхищался ими. Но стоило матери произнести эти слова, как желание надевать их пропало начисто.

В том возрасте он ещё не умел облечь свои чувства в слово «самолюбие», но твердо знал: уж лучше он будет ходить в рваных джинсах и застиранных до дыр футболках, чем натянет на себя чужие обноски.

А Чжан Юнь без устали нахваливала барчука. С каким упоением она рассказывала о молодом господине Цзинсюе! О том, какой он умница, как с малых лет изъясняется на нескольких иностранных языках, сколько наград завоевал и какая у него прекрасная, знатная невеста.

— Жаль только, мальчишка этот из богатого дома больно хлипкий да избалованный, — вздыхала она изредка. — Как по мне, не пара он нашему молодому господину Цзинсюю.

И неизменно подытоживала с укоризной:

— Вроде ровесники с тобой, а какая между вами пропасть... Он — небо, а ты — грязь под ногами.

Маленькому Чаояню были противны эти разговоры. Он искренне не понимал, зачем мать вечно сравнивает его с барчуком — они ведь жили в совершенно разных мирах.

Пока однажды не всплыла правда. Хозяина дома звали Цинь Цицзянь. И он, Чаоянь, был точно таким же его сыном, как и тот самый Цзинсюй.

Разница заключалась лишь в одном: Цинь Цзинсюй родился с золотой ложкой во рту и являлся законным наследником, а он был ублюдком, позорным незаконнорожденным плодом.

С того самого дня его окончательно задвинули на задворки. Мать без конца вбивала ему в голову: не смей соперничать с Цзинсюем, ты не достоин вставать с ним рядом.

Но разве он хоть раз пытался?!

Это Цзинсюй, точно бешеный пес, въелся в него мертвой хваткой и травливал при каждом удобном случае!

Чаоянь не выбирал, где и кем родиться. Он никогда ни на что не претендовал, честно выполнял материнские наказы и во всем уступал благородному брату.

И к чему это привело?..

Перед глазами снова встала сцена в больничной палате, и губы Чаояня искривила горькая, полная яда ухмылка.

Всё, чего он хотел — это шанс вырваться из нищеты. Выучиться, поступить в университет, жить самой обычной человеческой жизнью и навсегда забыть дорогу в этот так называемый «высший свет».

Но ему отказали даже в этом. Цзинсюй прав: пусть бы он даже с боем пробился на экзамены — что толку? У этих людей тысяча способов раздавить его, словно букашку. Все его потуги для них — лишь забавная комедия.

Он бился в грязной жиже, а его шутя топили обратно. Клоун, развлекающий публику и даже не сознающий собственной жалкости.

В чем же он так провинился перед миром? За что с ним так поступают?

Взгляд Чаояня окончательно потух. Он брел сквозь стену дождя, не разбирая дороги.

Холодные потоки пропитали одежду, ледяными иглами хлестали по лицу, вызывая тупую боль, но юноша ничего не чувствовал.

Память подкидывала воспоминание за воспоминанием. Позорная экзекуция у бассейна клана Е под глумливые смешки толпы... Унизительные коленопреклонения... Бесконечные пощечины от Цинь Цицзяня... Запертый склад, голод, обморок и растоптанный Гаокао...

Почему эти твари имеют право вечно восседать на вершине и безнаказанно вытирать о него ноги? Почему он обязан смиренно терпеть унижения?

Неужели он вовек не достоин подняться с колен?

Чаоянь резко застыл посреди ливня. Сжатые кулаки вонзились ногтями в ладони, и капли крови, смешиваясь с дождевой водой, потекли на землю.

Мертвенно-бледное лицо превратилось в застывшую маску, а в темных зрачках закипела густая, всепоглощающая тьма.

В кармане куртки коротко звякнул телефон.

Чаоянь даже не шелохнулся. Вслед за первым сигналом тут же раздался второй.

Лишь тогда он медленно выудил аппарат. Заскорузлые от холода пальцы отказались распознавать отпечаток, и после нескольких неудачных попыток пришлось вводить цифровой пароль.

На экране высветились новые сообщения от Е Жунсюя:

Заноза: Почему ты молчишь? Уроки ещё не кончились?

Заноза: [Картинка: Котик поджал лапки.jpg]

Заноза: Насчёт моего предложения... точно не хочешь подумать? Помолвка со мной принесёт тебе одну лишь пользу.

Помолвка?

Чаоянь криво ухмыльнулся и собрался было заблокировать экран, как в голове снова отдались ядовитые слова Цзинсюя:

«Захотел увести у меня Е Жунсюя? Забрать всё, что принадлежит мне?»

«Рассчитывал пробиться наверх такими жалкими уловками?»

«Забудь. Ты ничего не получишь».

Не получит, значит?

А что, если он и впрямь заберет у него Е Жунсюя? Станет ли это для Цзинсюя самым жестоким ударом?

Эта мысль, подобно искре в иссушенной степи, мгновенно раздула всеиспепеляющее пламя.

В самом деле... Зачем ему терзать себя бесконечным терпением? С какой стати он должен смиряться?

Если кротость приносит лишь новые унижения, то почему бы не стать тем самым монстром, которым его считают? Всё равно в их глазах он не более чем грязный отброс.

Так почему бы не оправдать их ожидания?

Побелевшие от холода губы Чаояня дрогнули. Он сам не заметил, как заскорузлые пальцы отчеканили номер Е Жунсюя.

— Алло? — из динамика донесся сонливый, избалованно-капризный голосок молодого господина Е, сопровождаемый тихим зеванием.

Длинные, костлявые пальцы Чаояня до судороги сжали корпус телефона. Едва удерживая вибрацию пробивавшей тело дрожи, с меловым застывшим лицом, юноша смежил веки, подставляя колючим струям дождя горящую кожу.

— Е Жунсюй... — глухо позвал он.

http://bllate.org/book/37205/4801152