— На сегодня с «Историей постмодернистского искусства» всё. Свободны.
Цинь Янь собирал учебники, безуспешно борясь с зевотой. Последние дней десять он спал от силы по четыре часа, тратя всё свободное время на разбор архивных материалов и проработку сценария. Даже во сне перед глазами мелькали раскадровки, сцены и диалоги. Любой другой на его месте давно бы заработал нервное истощение и завалил сессию, не в силах совмещать подобную нагрузку с академической рутиной.
Но Цинь Янь обладал феноменальной самодисциплиной. И пускай университетские лекции уже давно не могли дать ему ничего нового, он всё равно заставлял себя присутствовать на каждом занятии.
Студенческие будни были для него своего рода передышкой, возможностью перевести дух.
Когда на кафедре стоит наставник, щедро делящийся знаниями, тебе самому остаётся лишь сидеть в аудитории и послушно внимать. На фоне взрослой жизни с её бесконечным выбором вслепую это казалось непозволительной роскошью и абсолютным покоем.
На выходе из корпуса Цинь Янь пошатнулся, едва не потеряв равновесие. Голова закружилась. Только сейчас он осознал, что не держал во рту маковой росинки уже больше суток. Шаг сделался ватным, а чувство голода притупилось, оставив лишь ноющую пустоту в желудке. Нужно было срочно поесть, и он направился к воротам кампуса.
Где подают самую вкусную еду в мире? На этот вопрос никогда не будет однозначного ответа. Но спросите любого взрослого, по какому месту он скучает сильнее всего, и большинство после тёплого слова о домашнем очаге непременно назовут студенческую «обжорку» у ворот родной академии.
Пожалуй, у каждого университета есть своя гастрономическая улочка — пёстрая, шумная, ломящаяся от дешёвых и невероятно аппетитных яств со всех уголков страны. Место, которое навсегда врезается в память.
Скептики возразят: еда там самая заурядная, а магия вкуса — лишь иллюзия, подёрнутая дымкой ностальгии.
Но как бы то ни было, с приходом сумерек эти улочки оживали, вспыхивая огнями дешёвых вывесок и утопая в гуле голосов и бесконечной суете.
В прошлой жизни Цинь Янь сюда почти не заглядывал. Причина была банальна: ни здешний рацион, ни условия уличных забегаловок никак не вписывались в его эстетические стандарты.
Имея неограниченный бюджет, глупо отказывать себе в первоклассных ресторанах ради сомнительного удовольствия ужинать на пластиковом стуле у пыльной дороги.
Теперь же всё изменилось. Цинь Янь полюбил выбираться сюда при первой возможности. И дело было не только в чувстве голода — его влекла сама атмосфера этого места, простая, осязаемая, бурлящая жизнью.
Зычные крики зазывал, бесконечные потоки прохожих, дразнящие запахи жареного мяса и специй... В такие мгновения остро ощущалось: жизнь прекрасна в своей простоте.
К чему все эти великие свершения и недостижимые идеалы, если в сухом остатке человеку нужны лишь тепло и сытный ужин? Стоит ли так истязать себя?
Обывателя подобные мысли могли бы лишить амбиций, но для Цинь Яня, чей внутренний струнный инструмент вечно звенел от запредельного натяжения, это было спасительной терапией.
Конечно, наутро он вновь высвободит своего внутреннего диктатора и заставит себя работать на износ.
Но это будет завтра. А сейчас он мог позволить себе роскошь быть просто молодым парнем, праздным и беззаботным.
— Хозяин, мне двадцать шпажек баранины, пять со свиной грудинкой, ещё картофель... И пару бутылок пива.
Сделав заказ, он устроился за угловым столиком у самого тротуара. Отсюда открывался отличный обзор на проплывающую мимо толпу и суетящихся торговцев — идеальный наблюдательный пункт для режиссёра, коллекционирующего человеческие типажи.
В заведениях подобного пошиба об идеальной чистоте никто не заботился. Желтоватая деревянная столешница давно покрылась въевшимся слоем жира и копоти, образовавшим на поверхности замысловатые тёмно-бурые разводы.
Цинь Янь мысленно окрестил этот налёт благородной патиной уличной кухни, хотя никакой антикварной ценности колченогая мебель от этого, увы, не приобретала.
Он негромко хмыкнул, вспомнив съёмки своей первой картины в прошлой жизни — выпускной ленты под названием «Разрез».
Бюджет «Разреза» составлял внушительные пять миллионов юаней, и юный перфекционист Цинь Янь тогда не скупился на декорации и антураж. В сценарии была сцена, где главный герой, получив первую зарплату, ведёт свою возлюбленную в ресторан.
Цинь Янь тогда арендовал роскошный, изысканно оформленный зал. Ему казалось очевидным: влюблённый юноша расшибётся в лепёшку, но устроит для своей девушки незабываемый вечер в дорогом месте.
Однако актёры, игравшие главные роли, в один голос запротестовали.
— Режиссёр Цинь, ты вообще представляешь, сколько получают вчерашние студенты? — со смехом сокрушался исполнитель главной роли.
Актриса поддержала коллегу:
— Если бы я по-настоящему любила парня, мне бы в голову не пришло заставлять его спускать всю месячную зарплату на один пафосный ужин.
Цинь Янь до сих пор помнил, как злился и упирался тогда, считая дешёвые забегаловки недостойными великого чувства, которое он пытался запечатлеть на плёнку. Ему казалось, что без красивого антуража не передать всей глубины их драмы.
Лишь теперь, сидя у засаленного стола, он понял: в простом тепле уличных жаровен искренности и нежности куда больше, чем в пафосном полумраке элитных ресторанов.
Заказ ещё не принесли. Цинь Янь торопливо выудил из кармана блокнот и карандаш, чтобы зарисовать эту мысль, пока она не улетучилась.
Распахнув тетрадь, он наткнулся на исписанный вдоль и поперёк разворот, где поверх набросков раз за разом сиротливо красовалась одна и та же пометка: «Главный герой».
Это была его главная головная боль. Он никак не мог подобрать актёра, способного составить достойную пару Си Цяньцян.
Си Цяньцян училась на третьем курсе. И хотя внешне она всё ещё походила на наивную первокурсницу, её взгляд и манеры выдавали зрелость, которую невозможно было скрыть никаким гримом. Для её экранного партнёра требовался парень с особой, редкой харизмой.
Цинь Янь тяжело вздохнул. В памяти тут же всплыл силуэт незнакомца в белой рубашке, которого он мельком видел в коридоре в первый день семестра.
"Ах, если бы он оказался студентом нашей академии..."
— Хозяин, мне десять шпажек баранины с собой, заверните.
Знакомый, мягкий тембр заставил Цинь Яня вскинуть голову. Сердце пропустило удар. Он поднял глаза и замер.
Ошибки быть не могло. Перед ним стоял тот самый юноша, чей образ преследовал его последние дни и не давал сомкнуть глаз по ночам.
Черты его лица обладали той кинематографической выразительностью, которую режиссёры ищут годами.
Если при первой встрече Цинь Янь лишь профессионально оценил потенциал незнакомца, то сейчас, в разгар творческого тупика, он смотрел на него как на сошедшего с небес спасителя.
Почти неосознанно он резко поднялся со стула и быстрым шагом направился к лавке.
Юноша ждал, пока завернут заказ, и грелся у жаровни. На его губах блуждала лёгкая, безмятежная улыбка, выдававшая юношеское простодушие.
Оказавшись в паре шагов, Цинь Янь вдруг растерялся. Что сказать? «Привет, я хочу снять тебя в кино»? Парень ведь не из актёрского, решит ещё, что к нему пристаёт сумасшедший или мошенник.
Но сомневаться времени не осталось: юноша поднял глаза и, узнав его, приветливо помахал рукой.
— О, привет! Какая встреча. Ты тоже здесь?
Голос у него был чистый, звонкий. Профессиональный слух Цинь Яня тут же уловил отсутствие всякой вокальной подготовки — парень говорил на выдохе, слегка неровно, забавно растягивая гласные на манер Пинчэна, но для режиссёра этот голос прозвучал слаще любой симфонии.
Подавив ликование, Цинь Янь постарался придать лицу максимально непринуждённое выражение.
— Да уж, мир тесен. Не ожидал встретить тебя в этой глуши.
Пользуясь моментом, он решил прощупать почву:
— Ты ведь тоже из нашего Пинъина? Пришёл перекусить перед сном?
Юноша смущённо покачал головой.
— Нет, я из Пинчэнского университета. Просто пришёл...
Он замялся, пряча взгляд, но Цинь Янь не собирался упускать добычу, которая сама шла в руки. Включив всё своё обаяние, он предложил:
— Раз уж судьба нас сводит второй раз, это точно знак. Раз всё равно собрался ужинать, давай за один столик?
Юноша бросил взгляд на часы и засомневался:
— Да я бы с радостью, но у нас общежитие закрывают ровно в одиннадцать.
— Ерунда, тут ехать-то минут десять на такси. Успеешь. Шашлычки много времени не займут. К тому же их надо есть с пылу с жару. Пока донесешь до комнаты — всё остынет, только перевод продуктов.
На самом деле Се Бэйян собирался умять их прямо на ходу, по дороге к воротам. Но то ли ему стало неловко признаваться в такой некультурной привычке, то ли напор и искренность в глазах собеседника оказались непреодолимы, но после недолгих колебаний он сдался.
— Ну хорошо, давай посидим.
Едва сдерживая торжество, Цинь Янь увлёк своего гостя к столику.
Как раз вовремя подоспел заказ. Официант поставил перед ними исходящее паром блюдо с мясом и потянулся к карману за открывашкой для пива.
Цинь Янь украдкой взглянул на парня. Тот выглядел удивительно чистым и домашним мальчиком.
"Я и так веду себя подозрительно. Если сейчас начну глушить пиво в одиночку, он точно примет меня за проходимца"
Мысль промелькнула со скоростью молнии. Цинь Янь торопливо остановил руку официанта:
— Постойте. Я просил не пиво. Кажется, я заказывал колу.
Официант замер с открывашкой наперевес и недоумённо захлопал глазами.
— Да ладно тебе, парень. Ты же сам с порога крикнул: «Две бутылки холодного пива!»
От столь бесхитростного разоблачения у Цинь Яня едва не поползли по шее пунцовые пятна. Прочистив горло, он попытался сохранить каменное выражение лица.
— Вы ошиблись. Я просил колу. Будьте добры, принесите её.
Паренёк с подносом явно оскорбился в лучших чувствах. Да и терять процент с продажи алкоголя ради копеечной газировки ему не улыбалось. Он открыл было рот, чтобы поспорить:
— Послушай, ты же наш постоянный клиент, всегда берёшь...
Цинь Янь поперхнулся воздухом и зашёлся сухим кашлем. Одарив строптивого разносчика леденящим взглядом, способным на месте испепелить съёмочную группу средней величины, он процедил сквозь зубы:
— Две. Бутылки. Колы. Пожалуйста.
Режиссёрская закалка дала о себе знать — в его голосе прорезался такой непререкаемый металл, что бедный официант мгновенно растерял весь свой пыл. Бормоча извинения, он поспешно унёс пиво и вернулся уже с запотевшим стеклом кока-колы.
Подвинув бутылку Се Бэйяну, Цинь Янь украдкой проследил за его реакцией. Убедившись, что парень не заметил разыгравшейся у него под носом безмолвной драмы, он наконец незаметно перевёл дыхание.
http://bllate.org/book/37194/4833690
Готово:
