Ань Хэчан едва не задыхался от ярости, но так и не смог сразу найтись с ответом.
Он-то считал Чэн Лэ мягкотелым тюфяком, об которого каждый может вытереть ноги. А тот оказался колючей ракушкой, что разжимает створки далеко не перед каждым, зато при случае способна больно прищемить палец.
Лишь спустя пару мгновений к нему вернулся голос:
— Рановато радуешься! Если Жэнь Янчжоу не запал на меня, с чего бы ему западать на тебя?!
Чэн Лэ усмехнулся:
— А мне его симпатия без надобности.
— Ты даже перед этим ноунеймом Ли Юйаном стелешься! — отчеканил Ань Хэчан. — Из нас двоих только ты здесь паршивая подстилка!
При этих словах Чэн Лэ наконец перестал уплетать шашлычки.
Решив, что попал в самое больное место, Ань Хэчан воссиял от превосходства.
Чэн Лэ поднял взгляд. На миловидном лице собеседника откровенно читалось самодовольство.
Чэн Лэ сокрушённо покрутил головой:
— Не тебе судить, кто я и каков. К тому же мне нравится угодничать. Не только перед Ли Юйаном — я могу угодничать и перед Чжоу Хуэйанем, и перед Ян Хунвэнем, да хоть перед Чжан Чэнпином! Перед кем угодно, кроме тебя. Знаешь почему?
Чжоу Хуэйань, с трепетом наблюдавший за их словесной дуэлью, после этих слов опомнился и поспешно вмешался:
— Ань Хэчан, все люди общаются по-разному! Ли Юйан сам по себе холодный, а Лэлэ — открытый и душевный, иначе они просто не нашли бы общий язык. Как ты вообще можешь говорить, будто он перед кем-то «стелется»?
Ань Хэчан выпрямился, тяжело и часто дыша, и с ненавистью уставился на Чэн Лэ. Заступничество Чжоу Хуэйаня пролетело мимо его ушей.
Чэн Лэ чеканил слова не спеша:
— Да потому что ты глуп, жёлчен и от тебя разит гнилью.
В словесных перепалках Чэн Лэ спуску не давал никому. Его жизненный принцип был прост: не трогай меня — и я не трону тебя. Живём мирно, но если нападёшь — мало не покажется. Внешне мягкий и уступчивый, внутри он обладал стержнем. Свой оскал он демонстрировал редко, но это вовсе не означало, что у него нет зубов.
Ань Хэчана чуть не хватил удар. Глаза налились кровью, а миловидные черты лица исказились в отвратительной гримасе:
— Ты про кого это ляпнул, сука?!
— А ты про кого? — донёсся из коридора знакомый голос.
Он звучал ледяно, а в глубине прослеживались явные нотки закипающего гнева.
Чэн Лэ обернулся и увидел Ли Юйана, приближавшегося к Ань Хэчану.
Выход из коридора его комнаты заслоняло пышное декоративное растение, так что никто не мог сказать, как давно он там стоял и сколько успел услышать. Ли Юйан мог бы спокойно пройти мимо, не ввязываясь в чужой конфликт, но предпочёл вмешаться.
В руках он держал стеклянный стакан. Когда он поставил его на стойку, раздался звонкий щелчок, от которого у присутствующих ёкнуло сердце. Ань Хэчан на мгновение струсил, но тут же одёрнул себя:
«Мы оба безызвестные ноунеймы, причём Ли Юйан даже ничтожнее меня! С какой стати я должен его бояться?»
— Говоришь, Чэн Лэ передо мной стелется? — подал голос Юйан. — А почему я не в курсе?
— Не хрен придуряться! — фыркнул Ань Хэчан. — Когда перед тобой угодничают, тебе это только в кайф!
Ли Юйан окинул его равнодушным взглядом:
— А у тебя богатая фантазия. Напомни-ка, кем ты работаешь? Актёром, кажется?
— Да, актёром! И что дальше?!
— Да ничего. Профессия тебе идеально подходит, — ровным тоном произнёс Юйан. — В твоей голове крутится больше вымышленных драм, чем сценарист способен написать за всю жизнь. Продолжай в том же духе — глядишь, и главную кинопремию получишь.
Ярость Ань Хэчана достигла предела. Один против троих, у него не оставалось ни единого шанса на победу. Однако гнев сокрушил остатки разума — казалось, он вот-вот сорвётся с места и вцепится им в глотки!
Юйан насмешливо отвёл взгляд и невозмутимо добавил:
— Жаль только, что на твоём пути попался я.
Услышав это, Чэн Лэ мысленно сотворил заупокойную молитву по Ань Хэчану.
Тот же, не ведая ни страха, ни того, с кем имеет дело, лишь с презрением хмыкнул:
— Попался на твоём пути? И что ты мне сделаешь, ничтожество?
— А вот увидишь, — Ли Юйан даже не взглянул на него, сделав глоток воды. — Это шоу станет последним в твоей карьере. Так что выложись по полной.
Шум, поднятый Ань Хэчаном, наконец привлек внимание съёмочной группы.
Из коридора выбежал сотрудник в пижаме:
— Что у вас тут за гвалт?! Почему не спите?
Чэн Лэ и Чжоу Хуэйань неловко замерли, всё ещё держа в руках шпажки с шашлычками.
— Угоститесь? — предпринял попытку разрядить обстановку Чэн Лэ.
Сотрудник скривился:
— Вы вроде артисты, а о фигуре вообще не думаете! Что у вас тут стряслось? На другом конце коридора слышно, как вы орёте!
Он перевёл взгляд на Ань Хэчана. Тот стоял мертвенно-бледный, сжав кулаки до дрожи. В очередной раз фыркнув, он развернулся и ушёл к себе.
Чжоу Хуэйань проследил за его уходящей спиной и состроил гримасу Чэн Лэ.
Убедившись, что конфликт исчерпан, сотрудник ушёл.
Оставшись втроём, парни замялись. В Чэн Лэ тут же проснулась жилка услужливого подобострастия: он подставил Ли Юйану стул и с лисьей ухмылкой пригласил:
— Присоединяйся к нам, брат!
Ли Юйан немного помешкал, но всё же присел, бережно сжимая свой стеклянный стакан.
Чэн Лэ протянул ему шпажку, но Юйан замер и не взял её. Погрузившись на пару секунд в раздумья, он спросил:
— А что значит «стелиться»?
Чэн Лэ оцепенел.
Он в изумлении воззрился на Ли Юйана: этот парень, оказывается, вообще не понимал значения слов, а только что так хладнокровно умыл соперника?!
Юйан неожиданно повернул голову, и их взгляды встретились. Расстояние между лицами едва превышало пару сантиметров.
Ли Юйан вгляделся в подрагивающие ресницы Чэн Лэ. Ему впервые пришло в голову, что у парня могут быть такие длинные ресницы — точнее, он никогда в жизни не разглядывал другого мужчину так близко.
Помолчав немного, он уточнил:
— Это... что-то вроде «целоваться»?
— Н-нет! — Чэн Лэ опомнился и отшатнулся. — «Стелиться» — это про «лизоблюдство»! Быть преданной собачонкой!
— А что значит «лизоблюд»? — не унимался Юйан.
— Да ты издеваешься! — ахнул Чэн Лэ. — Ты что, в интернете на скорости 2G сидишь?!
На этот раз Ли Юйан замолчал.
Спустя секунд десять тишины он выдавил:
—... А что значит «на скорости 2G»?
Чэн Лэ: «...»
Эта ночь явно обещала быть интересной.
Чэн Лэ попытался всё объяснить, но не смог сдержать смешка. Стоило ему прыснуть, как Ли Юйан поднялся со стула:
— Не нужны мне твои объяснения.
Подхватив свой стакан, он удалился.
Чэн Лэ посмотрел ему вослед и переглянулся с Чжоу Хуэйанем.
Тот закрыл лицо руками, а его плечи затряслись от смеха:
— Это что, цундэрэ в реальной жизни?!
Нахохотавшись, Чэн Лэ и Чжоу Хуэйань снова подняли шпажки, чтобы чокнуться, но не успели — со стороны входа в гостиную донеслись шаги и глухой стук колёсиков чемодана.
Оба одновременно замерли и повернули головы.
В помещение вошёл Киноимператор Жэнь в сопровождении двух ассистентов. Сам актер укутался так, будто собрался на тайную операцию: маска, кепка, тёмные очки.
Их взгляды пересеклись, атмосфера мгновенно сделалась натянутой. Впрочем, Чжоу Хуэйань, не имевший с Жэнь Янчжоу никаких счетов, непринуждённо поздоровался:
— Брат Чжоу, с возвращением!
Заметив Чэн Лэ, Жэнь Янчжоу смутился.
Разумеется, это смущение было исключительно односторонним. С точки зрения Чэн Лэ, помимо одной совместной игровой партии, их ничто не связывало. Он не проявлял ни малейшего флирта, и Жэнь Янчжоу давно пора было понять: к нему больше никто не цепляется, и прошлые чувства выгорели дотла.
Чего Чэн Лэ не ведал, так это того, что мысли Жэнь Янчжоу текли в совершенно ином русле. И ладно бы просто в ином — всё было куда запущеннее!
Актер искренне верил, что Чэн Лэ лишь играет с ним в «кошки-мышки». Люди, привыкшие восседать на вершине, страдают общей болезненной иллюзией: им кажется, будто весь мир в них влюблён.
Глядя на застывшего Чэн Лэ, Жэнь Янчжоу проникся к нему великодушной жалостью и первым заговорил:
— Почему не спишь?
«А мы с тобой разве на короткой ноге?» — подумал Чэн Лэ, но выдавил дежурную улыбку:
— Углеводам пора на покой, так что скоро пойду.
Вообще-то гордыня Киноимператора прослеживалась и в первоисточнике, но там её сглаживал ореол главного героя.
Обменявшись репликами, Чэн Лэ решил, что тот сейчас уйдёт. Каково же было его изумление, когда Жэнь Янчжоу снял маску и очки, велел ассистентам отнести чемодан наверх, а сам вальяжно опустился на стул, который только что освободил Ли Юйан.
Чэн Лэ медленно выпал в осадок:
«Чего-о-о?..»
— Днём всё было строго по сценарию, — с лёгкой ухмылкой произнёс Жэнь Янчжоу. — Надеюсь, ты ничего лишнего не подумал.
Подтекст был очевиден: выбор сделал не он. А под фразой «ничего лишнего» можно было додумать всё что угодно.
Коль скоро тот изъяснялся туманными намёками, Чэн Лэ ответил в той же манере, ответив зеркальной ухмылкой:
— Само собой. С чего бы мне что-то думать? Какое мне вообще до этого дело?
Сказано это было довольно жестко. В отсутствие камер Чэн Лэ не намеревался церемониться, да и посторонних вокруг не наблюдалось, так что прямота ничуть не умаляла достоинства великого Киноимператора.
Жэнь Янчжоу замер и изломал бровь. По неизвестной причине одинаковый жест у Ли Юйана выходил стильным и непринуждённым, а у него... отдавал какой-то душной наигранностью.
Он кивнул:
— Вот и славно.
Нацепив очки обратно, он под взглядами Чэн Лэ и Чжоу Хуэйаня с величавым видом поднялся.
Мысль о том, что взгляд Чэн Лэ снова прикован к нему, доставила актеру давно забытое удовольствие. Правда, мимолётная отрада почти сразу сменилась раздражением и досадой на самого себя.
Когда он скрылся на лестнице, Чэн Лэ и Чжоу Хуэйань чокнулись шпажками.
— А мне вот показалось, — понизив голос, прошептал Чжоу Хуэйань, — что Киноимператор Жэнь к тебе неровно дышит.
— С какой стати? — отмахнулся Чэн Лэ.
В оригинальном романе Жэнь Янчжоу души не чаял в Чэнь Си: их характеры и интересы идеально совпадали, и между ними царила полная гармония. А сам Чэн Лэ был лишь жалким пушечным мясом. С чего бы Жэнь Янчжоу заботиться о каком-то убогом статисте?
Чжоу Хуэйань всё равно нахмурился:
— А что у них с Ань Хэчаном днём произошло? Чего он так взвился?
— Да ничего особенного: один из кожи вон лез, чтобы угодить, а второму было плевать, — пожал плечами Чэн Лэ. — Поехали обедать, но у Жэнь Янчжоу появились срочные дела, он отпросился у съёмочной группы и свалил.
Раньше Чэн Лэ тоже ломал голову над сегодняшней строчкой сюжетной линии, но, посмотрев прямой эфир, кое-что вспомнил.
В романе был такой эпизод.
У Жэнь Янчжоу на этот день давным-давно были запланированы съёмки в другом проекте, и он заранее оформил отгул, так что времени на свидание у него оставалось от силы полчаса. Он мог бы вообще никого не выбирать. Но откажись он от встречи вовсе или уйди раньше времени — в глазах зрителей это выглядело бы как проявление невоспитанности.
Однако разрушать идеальный пейринг с Чэнь Си продюсеры ещё не планировали. Как же быть?
Съёмочная группа решила подставить кого-то другого, сохранив образ Чэнь Си безупречным. Динамо в адрес постороннего участника зрители легко простили бы, а вот Чэнь Си в этой ситуации оставался недосягаемой мечтой.
Разумеется, всё было выстроено сценаристами, а «невинные» главные герои остались ни при чём.
Чтобы подчеркнуть сладость их отношений с Чэнь Си, автор оригинального романа заставил Киноимператора выбрать именно Чэн Лэ, во всех красках расписав, насколько липучим и тупоголовым был персонаж, как Жэнь Янчжоу тошнило от его общества и с каким облегчением тот его бросил.
Читатели тогда заходились в экстазе, строча в комментариях: «Чэн Лэ — идиот, так ему и надо! Киноимператор — красава, что бросил его!»
А когда Чэн Лэ попытался выяснить отношения, актеру хватило совести лишь небрежно бросить: «Это всё сценарий, ничего личного».
Поскольку его имя совпадало с именем персонажа, Чэн Лэ поневоле примерил эту шкуру на себя.
Кулаки сжались сами собой.
Какая же редкая, породистая дрянь!
http://bllate.org/book/37168/4754209
Готово:
