Сказав это, он снова принялся перебирать кучу больших и маленьких ростков духовных растений.
Сюй Цайцай смотрел на холодный и сдержанный силуэт своего шисюна. Хотя ему всё еще было очень жаль расставаться с кроликом, к счастью, подобные ситуации происходили часто, и он давно к ним привык.
В худшем случае на душе останется лишь легкое сожаление.
К тому же, каким бы милым ни был кролик, это была всего лишь мимолетная встреча; по сравнению с ним шисюн, конечно же, был важнее всего.
Сюй Цайцай вовсе не хотел по-настоящему злить своего шисюна.
К тому же Сюй Цайцай не был лишенным понимания человеком.
Он знал, что в обычные дни даже он сам всё еще постоянно нуждался в заботе Сунь Цзиньяо.
Если бы он действительно завел духовного питомца и по недосмотру плохо о нем позаботился, это бы только создало лишние хлопоты для его шисюна.
Подумав об этом, Сюй Цайцай быстро убедил себя.
Поэтому прошло всего мгновение, как юноша снова переключил свое внимание.
Он никогда прежде не видел доставленные на этот раз духовные фрукты, и чувство новизны быстро вытеснило недавнюю досаду.
Сюй Цайцай достал один фрукт и понюхал его: аромат был насыщенным, к тому же ощущалась заключенная внутри обильная духовная энергия.
Вероятно, управляющий старейшина специально подготовил их для учеников, участвующих в испытании.
Чтобы восполнить духовную силу, потраченную в тайном царстве, поедание таких духовных фруктов также было чрезвычайно быстрым способом.
Сюй Цайцай даже не стал дожидаться, пока их помоют, лишь наскоро пару раз отер фрукт о рукав и сразу же, полный предвкушения, откусил большой кусок.
Однако он никак не ожидал, что от кислоты у него едва не сведет зубы.
Он тут же скорчился: — Как кисло!
Сунь Цзиньяо уже уложил большую часть духовных растений обратно в шкатулку для хранения, собираясь отправить их на следующий день.
Услышав звук, он тут же посмотрел в его сторону и нахмурился: — Цайцай, если кисло, выплюнь.
Сюй Цайцай покачал головой, собираясь сказать, что это было бы слишком расточительно.
Он как раз собирался кое-как прожевать и проглотить его, но Сунь Цзиньяо уже отложил то, что держал в руках, и быстрым шагом подошел ближе.
Мужчина наклонился у края кушетки, одной рукой взял его за подбородок, заставляя запрокинуть голову и приоткрыть рот, а другой рукой залез ему в рот, достал кусочек мякоти фрукта и выбросил.
Сюй Цайцай бессознательно издал звук вроде «у-у», даже не успев толком сопротивляться.
Выражение лица Сунь Цзиньяо изначально выражало беспокойство о младшем соученике.
Но когда его длинные пальцы скользнули по нежному и теплому языку, движение культиватора замерло, а его серовато-белые светлые глаза внезапно дрогнули.
Забрав фрукт, он тут же убрал руку.
Сюй Цайцай закрыл рот и сглотнул слюну, в этот момент его мысли всё еще были заняты только фруктом.
— Такой полезный духовный фрукт, как он может быть настолько противным на вкус!
Сунь Цзиньяо, казалось, на мгновение замолчал, прежде чем прийти в себя.
Выровняв дыхание, он ответил: — Противный — так выбрось.
— А? — Сюй Цайцай засомневался. — Но это же такая расточительность.Хотя плод был очень кислым, даже после одного этого кусочка он почувствовал прилив духовной энергии.
Сунь Цзиньяо, увидев это, больше не проронил ни слова. Он просто забрал из рук Сюй Цайцай оставшуюся часть плода и, даже не поморщившись, съел её за пару укусов.
— ...
Теперь уже Сюй Цайцай посмотрел на него с беспокойством:
— Старший брат, тебе правда не кисло?
Сунь Цзиньяо ничего не ответил. Он наклонился, собрал остальные духовные растения и аккуратно убрал их:
— Если они полежат подольше, возможно, станут не такими кислыми. Тогда и съедим, чтобы добро не пропадало.
Сюй Цайцай поспешно и с готовностью закивал.
Затем он потянул Сунь Цзиньяо за собой и усадил на край кушетки, выложив перед старшим братом лучшие из отобранных им магических артефактов и талисманов.
— Старший брат, выбери что-нибудь для себя, посмотри, может, что-то пригодится.
Глаза Сюй Цайцай сияли, он выглядел таким послушным.
Понемногу смущаясь, он тихо добавил:
— Нельзя, чтобы только старший брат заботился обо мне. Я тоже хочу делать для тебя что-то хорошее, хочу отплатить тебе за твою доброту.
Сюй Цайцай говорил искренне, от самого сердца, но взгляд Сунь Цзиньяо был прикован лишь к приоткрытым, алым губам младшего брата. На мгновение он почти потерял контроль над собой.
Пальцы, спрятанные за спиной, непроизвольно дрожали — казалось, на них до сих пор оставалось то влажное ощущение.
Стоило лишь вспомнить об этом, как Сунь Цзиньяо чувствовал, как тело охватывает жар, а внизу живота всё сжимается.
Но ведь раньше он уже не раз помогал Сюй Цайцай подобным образом.
Когда Цайцай был совсем маленьким, он по глупости подбирал с дороги камни и пытался их пробовать на вкус. Сунь Цзиньяо, испугавшись до смерти, так же вынимал эти камешки изо рта младшего брата.
Даже повзрослев, Сюй Цайцай часто позволял ему заботиться о себе, как о маленьком ребенке: старший брат кормил его, вытирал ему рот...
Однако прежде это никогда не вызывало у него подобных странных ощущений.
В груди словно поселился язычок пламени, обжигая дыхание, терзая и лишая покоя.
Сунь Цзиньяо погрузился в свои мысли, и в ушах на мгновение зазвенело.
Лишь спустя какое-то время грудь культиватора начала мерно вздыматься, а напряженные мышцы постепенно расслабились.
— Старший брат! — Сюй Цайцай не знал, сколько раз уже позвал его, юноша даже немного рассердился. — Почему ты постоянно витаешь в облаках и не отвечаешь мне?
Сунь Цзиньяо сохранял бесстрастное выражение лица.
С некоторым усилием он перевел взгляд с лица Сюй Цайцай на груду магических артефактов, разложенных на постели.
Нахмурившись, он холодно произнес:
— Мне это не нужно.
— Забота о тебе — это мой долг, — низким голосом добавил Сунь Цзиньяо.
Ему не нравилось, когда Сюй Цайцай говорил о том, чтобы отплатить ему.Он также не любил, когда Сюй Цайцай говорил о том, что однажды он по-настоящему вырастет и в ответ станет заботиться о старшем брате.
Каждый раз, когда Сюй Цайцай заводил подобные речи, у Сунь Цзиньяо возникало ощущение, будто собеседник однажды совершенно перестанет в нём нуждаться и сможет покинуть его в любой момент.
Сунь Цзиньяо не мог с этим смириться.
— Но если ты не возьмёшь, мне будет неприятно, — Сюй Цайцай, разумеется, не догадывался о том, что творится у того на душе, лишь теребил его за рукав и пытался уговорить самыми разными способами.
Юноша снова деланно-недоверчиво протянул:
— Неужели ты отказываешься брать их потому, что презираешь мои награды?
Услышав первую половину фразы, Сунь Цзиньяо уже было заколебался, но стоило ему уловить слова, сказанные Сюй Цайцаем следом, как он тут же нахмурился.
— Нет, — быстро отрезал он.
В конце концов, не сумев противостоять Сюй Цайцаю, Сунь Цзиньяо был вынужден для виду выбрать несколько вещиц и принять их.
Сюй Цайцай тут же остался доволен и лишь после этого согласился потушить свет и лечь спать.
Хотя уровень культивации культиватора на Стадии Закладки Основы уже позволял обходиться без сна для восполнения сил, Сюй Цайцай сегодня днём измотал всю духовную силу в битве с каменным демоном, а вечером провозился допоздна с духовным источником и наградами, так что ему всё равно требовался крепкий сон, чтобы дать уставшему телу как следует отдохнуть.
Ночной светильник погас, полог кровати опустился, и вокруг быстро воцарилась полумрачная тишь.
Сюй Цайцай выбился из сил, к тому же обладал отменным сном, поэтому заснул едва ли не сразу, стоило ему только прилечь.
Повернувшись к Сунь Цзиньяо спиной, он устроился прямо у него на груди; его худая спина с выступающими позвонками плотно прижималась к груди и животу старшего брата, а обе руки крепко вцепились в пальцы последнего.
Сунь Цзиньяо слегка повернулся на бок, перекинул руку и легонько обнял прильнувшего к нему человека — его широкая ладонь как раз легла на живот младшего сородича.
Таково было требование Сюй Цайцая.
Каждый раз он непременно требовал, чтобы Сунь Цзиньяо обнимал его, и лишь после этого соглашался спокойно отойти ко сну.
Только вот сейчас Сюй Цайцай уже сладко спал, а Сунь Цзиньяо никак не мог обрести душевный покой.
В последнее время странности в теле проявлялись всё чаще.
Сунь Цзиньяо от природы обладал острой проницательностью и не отличался беспечностью, а потому не мог просто взять и пропустить это мимо ушей.
Он знал: что-то определенно шло не так.
К тому же Сунь Цзиньяо прекрасно понимал:
дело было вовсе не в какой-то болезни его тела — во всем крылась вина младшего брата.
Мысли Сунь Цзиньяо путались; нахмурив брови и немного подумав, он внезапно закрыл глаза и погрузился в собственное Море Сознания.
Увиденная там картина потрясла его до глубины души.
Словно вынужденный лицом к лицу столкнуться с запретной зоной, к которой он никогда не смел приближаться, Сунь Цзиньяо отчётливо разглядел в своём Море Сознания укоренившийся неизвестно когда Корень Чувств.
Его толстые отростки намертво вросли в каждый уголок Моря Сознания — густые, плотные, до крайности дерзкие.
При виде такого казалось, будто уничтожение всего Море Сознания было единственным возможным способом избавиться от Корня Чувств.
Душа Сунь Цзиньяо дрогнула, дыхание участилось, и в конце концов, словно будучи не в силах больше выносить это зрелище, он спешно вытолкнул своё сознание наружу и резко распахнул глаза.
В спальне по-прежнему царил полумрак.
Прямо над ухом раздавалось ровное дыхание мирно спавшего на груди человека.
В прохладном свете луны сердце культиватора казалось готовым выпрыгнуть из груди, а одежда на теле уже насквозь промокла от горячего пота.
На следующее утро, едва взошло солнце, выдался на редкость ясный и погожий день.
Кто-то уже распахнул деревянное окно, и в комнату повеяло легким прохладным ветерком, напоенным влагой утренней росы.
Сюй Цайцай прекрасно выспался и теперь с довольным видом стоял у постели, позволяя прядям волос легко развеваться на ветру.
Он прищурился и небрежно откинул их назад, а та самая выпавшая прядка черных волос была тут же бережно подхвачена стоявщим за его спиной Сунь Цзиньяо и аккуратно убрана вместе с остальными в заколку.
Одежда была давно надета, так что после причёсывания оставалось лишь обуться.
Сюй Цайцай уже окончательно проснулся и, заметив, что старший брат потянулся за длинными носками, хотел было сказать, что справится сам, но Сунь Цзиньяо уже мягко надавил ему на плечи, усаживая обратно на край кровати.
Мужчина слегка приподнял полы халата и присел на корточки перед ним.
Сюй Цайцаю пришлось послушно вытянуть ноги.
Тонкие и белоснежные щиколотки юноши легко очертила широкая ладонь, и мгновение спустя их уже укутали мягкие хлопчатобумажные носки.
Оперевшись руками о край кровати и наблюдая за тем, как старший брат надевает на него сапоги, Сюй Цайцай вдруг склонил голову набок и подсказал:
— Брат, ты перепутал сапоги местами.
Он отчетливо почувствовал, как прежде размеренные движения сидевшего перед ним человека на мгновение замерли.
Сунь Цзиньяо не поднял головы.
Лишь помедлив пару секунд, он перехватил сапоги в руке и принялся надевать их Сюй Цайцаю, поменяв ноги.
В комнате воцарилась странная, непривычная тишина.
Помолчав несколько мгновений, Сюй Цайцай медленно нахмурился, остро почувствовав, что со старшим братом сегодня творится что-то неладное.
Сюй Цайцай мог поручиться, что на свете не было никого, кто знал бы Сунь Цзиньяо лучше, чем он.
Даже несмотря на то, что сейчас его старший брат выглядел точь-в-точь как всегда — таким же ледяным и отрешенным, бесстрастным, по привычке молчаливым и сосредоточенным на деле.
Но Сюй Цайцай всё равно чувствовал: собеседник явно сам не свой.
И в отличие от Сунь Цзиньяо, Сюй Цайцай совершенно не умел держать всё в себе.
Почувствовав неладное, он тут же, не задумываясь, спросил:
— Брат, мне почему-то кажется, что у тебя на душе что-то тяжелое?
Сунь Цзиньяо по-прежнему хранил молчание.
http://bllate.org/book/37136/4624523
Готово:
