Готовый перевод The Scorned Beloved and the Popular One / Изгой и всеобщий любимец: Горький вкус безответности: Глава 3

Хэ Нин научился вовремя протягивать салфетку, вставлять банальный вопрос, если молчание затягивалось, и делать вид, что увлечен телефоном, когда собеседник собирался что-то сказать, но осекался.

Иногда, стоило ему пробыть рядом какое-то время, человек вдруг начинал плакать. Тогда Хэ Нин просто сидел тихо, ожидая, пока буря эмоций утихнет.

Приходить в больницу в одиночку — дело одинокое и жестокое; глядя на таких людей, Хэ Нин вспоминал себя в прошлом.

Перед входом в операционную девушка очень нервничала, и Хэ Нин сходил за стаканом горячей воды, успокаивая её тем, что всё пройдет быстро.

Она сжимала в руках стакан, её макияж немного поплыл, оставив под глазами две серые дорожки, и она с каким-то нервным надрывом снова и снова спрашивала: — Ты ведь не уйдешь, да?

— Конечно. Это моя работа, я буду ждать снаружи. Если нет, можете оставить мне плохой отзыв.

У Хэ Нина было много положительных оценок в профиле.

На бледном лице девушки наконец промелькнула слабая улыбка: — В отзывах на платформе все писали, что на тебя можно положиться. Я долго листала, прежде чем выбрать тебя.

Пальцы, сжимавшие медицинскую карту, чуть расслабились.

Хэ Нин взял её сумочку и проводил взглядом медсестру, которая увела пациентку в операционную.

Поворачиваясь, он боковым зрение заметил силуэт в конце коридора. Он инстинктивно хотел присесть на стул, но его движения вдруг замерли на полуслове, словно невидимые гвозди пригвоздили его к месту.

Он поднял голову, и первой мыслью было, что у него галлюцинации.

Верхний свет в коридоре слепил своей белизной, но, взглянув во второй раз, он понял: это лицо принадлежало Вэнь Цзюньхэ.

Воротник черного плаща был поднят и накрахмален, отчего линия плеч казалась ещё более резкой, а в чертах лица, ставших ещё более зрелыми за пять лет, не читалось никаких эмоций.

Вэнь Цзюньхэ стоял там, словно насильно втиснутая в реальность картина, резко диссонируя с проходящими мимо случайными прохожими и санитарами, катящими инвалидные кресла.

Он просто стоял, засунув руки в карманы плаща, чуть напрягшись плечами.

Кто бы мог подумать, что спустя столько лет после расставания он и Вэнь Цзюньхэ встретятся вновь перед операционной.

И к тому же перед операционной по прерыванию беременности.

Когда он впервые увидел Вэнь Цзюньхэ, ему показалось, что тот чересчур хорош собой.

Настолько красив, что Хэ Нин в снах мечтал заполучить его.

У Вэнь Цзюньхэ были крупные, выразительные черты лица, изящные брови и глаза, прямой нос и тонковатые губы, которые, как казалось Хэ Нину во время их прошлых поцелуев, всегда были чуть прохладными.

Яркий свет лампы дневного света в коридоре резал глаза до рези, а запах дезинфицирующих средств застыл в воздухе плотной, невидимой пленкой.

Ни один из них не произнес ни слова.

Внезапно звук каблуков разорвал мертвую тишину.

— Цзюньхэ? — Женщина в бежевом длинном платье вышла из-за поворота и совершенно естественно окликнула Вэнь Цзюньхэ по имени. — Ты чего сюда забрёл? Заведующий все еще ждет тебя, пойдем.

Она бегло взглянула на светящуюся табличку операционной, потом перевела взгляд на Хэ Нин, и в её глазах мелькнуло вежливое недоумение.

Вэнь Цзюньхэ решительно и четко сделал шаг назад и повернулся, чтобы уйти.

Женщина последовала за ним бок о бок, о чем-то тихонько говоря, и Вэнь Цзюньхэ чуть заметно кивнул.

Прямая и холодная спина Вэнь Цзюньхэ удалялась, а стук кожаных туфель по плиточному полу звучал настолько четко, что почти резал слух — шаг за шагом, пока он окончательно не скрылся за поворотом.

Хэ Нин тупо смотрел на пустой коридор, провожая их взглядом, и лишь тогда заметил, что рубашка на спине насквозь пропиталась потом, а пальцы бессознательно теребили мятую квитанцию об оплате в кармане.

Только когда дверь операционной открылась и вышла медсестра, он резко пришел в себя. Он увидел, как под руки выводят девушку, бледную как бумага, с полностью потерявшими цвет губами.

Медсестра озвучила указания по уходу и выписала лекарства.

Молча поддерживая её, Хэ Нин усадил девушку на диван в больничном вестибюле, вызвал такси и, дождавшись машины, наполовину поддерживая, вывел на улицу. Дуял холодный ветер, и кончики пальцев девушки дрожали у него на ладони.

По дороге домой, когда водитель проехал уже половину пути, она вдруг сломалась: крупные слезы градом посыпались из глаз, а голос охрип до неузнаваемости: — Тебе не кажется, что я... веду себя распутно?

Хэ Нин протянул ей салфетку и ответил ровным тоном: — Нет.

Хэ Нин довел девушку до самой двери квартиры. Лампа в подъезде барахлила, слепя глаза нервными вспышками. Опираясь на стену, девушка медленно вдвинулась внутрь, а он остался стоять снаружи и бросил напоследок: — Впредь будь осторожнее и береги себя.

У него самого не было никакого права поучать чужие жизни — от одних только воспоминаний о его собственном прошлом становилось стыдно до потери пульса. Его собственная жизнь катилась кувырком, представления о любви были напрочь искажены, и окружающие вечно им пренебрегали.

На холодном ветру у входа в подъезд затылок прошила тупая боль. Хэ Нин обшарил все карманы в поисках сигарет, но вместо них нащупал лишь помятый больничный чек.

В голове промелькнула нелепая мысль: будь он женщиной, Вэнь Цзюньхэ уже давно несколько раз заделал бы ей ребенка. Тот никогда не пользовался презервативами, а поскольку Вэнь Цзюньхэ его не любил, то вряд ли стал бы беречь его здоровье.

Он же, низкий и жалкий, жаждал быть с Вэнь Цзюньхэ и, кажется, был готов на абсолютно всё.

Хэ Нин зашел в круглосуточный магазин, купил пачку самых дешевых сигарет и уселся на ступеньках снаружи. Вкус никотина ударил в легкие, он зашелся кашлем и швырнул недокуренную сигарету в урну.

Сопровождение больных по выходным было для него подработкой исключительно в свободные дни. Пару лет назад он не вылезал из больниц, превратив их практически во второй дом: регистрация, оплата счетов, получение лекарств — каждый этап он помнил наизусть.

Тех одиноких людей, что сидели в зонах ожидания с побелевшими от напряжения пальцами на медицинских картах и растерянно смотрели на табло с номерами, он понимал лучше кого бы то ни было — это одиночество было ему знакомо до боли.

Сейчас он работал художественным дизайнером в технологической компании, с девяти до шести. Учебу в университете он завершил с огромным трудом: взял академический отпуск на год, и только когда все знакомые уже выпустились, тайком вернулся, чтобы дослушать последние лекции.

Он всегда садился на самый последний ряд и срывался к выходу, едва зазменів звонок, панически боясь услышать от кого-нибудь: — Ой, а ты чего здесь?

На общую фотографию класса он не пошел, а диплом забирал в учебной части в одиночестве. Тот лежал в бумажном конверте — легкий, невесомый, словно поддельная справка.

В компании в последнее время активно ходили слухи о поглощении, в комнате отдыха царила тревога, но Хэ Нин чувствовал себя равнодушным ко всему. В конце концов, он всего лишь наемный работник — сменится начальник, всё равно продолжишь получать зарплату, для него никакой разницы.

Перед утренней планеркой в понедельник он проглотил половину суховатого цельнозернового тоста и направился в переговорную.

Говорили, что сегодня вступает в должность новый исполнительный вице-президент. Но стоило ему толкнуть дверь, как из глубины комнаты разнесся знакомый голос: Вэнь Цзюньхэ в безупречно скроенном костюме о чем-то шептался с помощником генерального директора, а его запонки холодно блестели в лучах света.

Он мысленно поразился тому, как тесен этот мир.

Бывший парень, с которым они расстались пять лет назад, теперь стал его непосредственным начальником.

Всю встречу он просидел в полутрансе, бессмысленно чертя пальцем абстрактные линии в блокноте. Низкий и спокойный голос Вэнь Цзюньхэ гулко разносился по переговорной.

После совещания Линь Кэ толкнул его плечом: — Не похож ты на себя. Раньше даже протоколы встреч вел аккуратно, а сегодня голову не поднял.

Хэ Нин захлопнул пустой блокнот и криво усмехнулся: — Прошлой ночью плохо спал.

Коллеги вечно подшучивали над тем, что Хэ Нин ведет себя как школьник, записывая любую ерунду, вплоть до пароля от Wi-Fi на стикерах.

На совещаниях он неизменно сидел, опустив голову и что-то строча, скрупулезно фиксируя даже брошенные мимоходом сплетни. Никто не знал, что после той операции его память стала походить на дырявое сито: имена клиентов, встреченных на прошлой неделе, или параметры макета, измененные вчера, вылетана из головы мгновенно стоило им затеряться в мыслях.

Поэтому он выработал собственную систему запоминания.

В телефоне было заведено с десяток будильников: утренний прием лекарств, заказ обеда, сдача макетов до конца рабочего дня, а изголовье кровати сплошь было облеплено цветными стикерами. В заметках пестрел частокол из пустяковых задач вроде купить зубную пасту или оплатить коммунальные услуги.

Два года назад при выписке врач предупреждал, что подобные нарушения памяти могут остаться на всю жизнь.

Но как ни странно, всё, что касалось Вэнь Цзюньхэ, стереть не удавалось: стоило вновь увидеть его, как сердце по-прежнему пронзала боль.

Раньше рядом был Вэнь Цзюньхэ — он всегда напоминал про экзамены, расписание занятий и следил, чтобы тот ничего не забывал, выходя из дома. Теперь же у него остался только он сам.

Бросив сухое «нечего тут записывать», Хэ Нин собрался выйти из переговорной, как до его слуха донеслись приглушенные голоса коллег.

Они судачили о том, что Вэнь Цзюньхэ перекупили хедхантеры за баснословные деньги, что у него диплом престижнейшего зарубежного вуза и что компания предложила ему умопомрачительные условия.

Вэнь Цзюньхэ прогремел три года назад во время крупной транснациональной сделки по слиянию и поглощению. Его методы ведения дел отличались жесткостью и зрелостью, от которой бывалые акулы финансового мира только цыкали языком от изумления.

В комнате отдыха сотрудники продолжали перемывать кости резюме Вэнь Цзюньхэ, взахлеб обсуждая его триумфальный прорыв в лондонском Сити.

Хэ Нин помнил интервью в каком-то финансовом журнале, где репортер спросил Вэнь Цзюньхэ об идеале спутника жизни. Тот ответил, что ценит общие темы для разговора, и кто-то тогда заметил, что Вэнь Цзюньхэ, судя по всему, демисексуал.

В тот же вечер Хэ Нин нагуглил определение этого слова и, уставившись на энциклопедическую статью, подумал, что с его постоянными тройками в школе, долгами в университете и еле сданным дипломом ему в этой жизни явно не светит дорасти даже до минимальной планки запросов Вэнь Цзюньхэ.

Неудивительно, что Вэнь Цзюньхэ не испытывал к нему никакого физического влечения.

Хэ Нин наблюдал, как Вэнь Цзюньхэ шаг за шагом отдаляется от него, становясь всё более недосягаемым, словно в этом мире только он один застрял на месте.

Жизнь Хэ Нина раскололась надвое на третьем курсе, словно перейдя некую водораздел: первая половина купалась в меду, а вторая состояла сплошь из битого стекла.

После обеда поступило распоряжение о внеплановом корпоративном ужине. Хэ Нин вовсе не хотел идти, но руководитель группы выделил его лично. Он намеренно тянул время до самого конца, пока не спустился вниз, и в итоге в холле офисного здания остался лишь он да малознакомая сотрудница финансового отдела. Они стояли у выхода, растерянно глядя друг на друга, и Хэ Нин уже лихорадочно соображал, под каким предлогом смыться, как перед ними резко затормозил черный седан.

Опустилось стекло, и бесстрастный голос Вэнь Цзюньхэ произнес: — Садитесь в машину.

Стоя на месте, Хэ Нин мысленно выругался: почему ему так хронически не везет?

Хэ Нин чувствовал, как взгляд Вэнь Цзюньхэ на секунду задержался на нем, после чего тут же отвернулся — так, будто они и впрямь были совершенно чужими друг другу людьми, связанными лишь субординацией.

Так даже лучше, подумал Хэ Нин.

Хэ Нин вместе с другой коллегой устроились на заднем сиденье машины Вэнь Цзюньхэ. Оба сидели неподвижно, с прямой осанкой, и по молчаливому соглашению не произнесли ни звука.

Уставившись на приметный фирменный логотип на передней панели, Хэ Нин внезапно вспомнил, как на втором курсе безуспешно пытался подарить Вэнь Цзюньхэ точно такую же машину.

Тогда Вэнь Цзюньхэ её не принял и закатил грандиозный скандал, после чего Хэ Нин больше никогда не поднимал эту тему и в конце концов стал ездить на ней сам. Получив права незадолго до того, он панически боялся выезжать в город, и в восьми случаях из десяти за рулем сидел именно Вэнь Цзюньхэ.

Стоило Хэ Нину занять пассажирское сиденье рядом с водителем и заявить, что это его личное место, как Вэнь Цзюньхэ тут же называл его ребенком.

http://bllate.org/book/37132/4624074