Готовый перевод Bringing a Supermarket to Ancient Times, Kidnapping a Divine Doctor as Husband / Супермаркет в древности: как соблазнить лекаря: Глава 3

Он возбужденно щелкнул пальцами: теперь по крайней мере не придется беспокоиться о еде и питье, его сбережения были потрачены не зря!

Впрочем, одного пакета с хлебом явно было мало, нужно взять еще три!

Он взял с полки три пакета хлеба и три корочки молока, с довольным видом кивнул: хватит.

Сяо Шань, Да Фэн и Сяо Лун тоже заметили хлеб в его руках и, склонив головы набок, спросили:

— Большой брат, что это?

— Еда! Подождите, сейчас угощу вас.

Сяо Шань не стал допытываться, где тот все это нашел. Услышав, что это съедобное, он неотрывно следил за хлебом глазами, не в силах оторвать взгляд.

Да Фэн и Сяо Лун тем более не стали бы расспрашивать: как и Сяо Шань, они вперили взгляды в хлеб и не могли сдвинуться с места.

Хань Цзывэнь про себя радовался: к счастью, эти трое детей еще малы и сообразительностью не отличаются, так что он мог делать всё, что захочет, не утруждая себя поиском оправданий.

На этот раз он достал хот-доги с добавлением ветчины.

Разорвав пластиковый пакет, Хань Цзывэнь вытащил хлеб, выбросил упаковку обратно в мусорную корзину в супермаркете и протянул булку Да Фэн:

— Ешь!

— Братик, сначала поешь ты, — Да Фэн сглотнула слюну, но руки заложила за спину и принимать угощение не стала.

— Ничего, у братца еще есть, сначала поешь сама.

Только тогда Да Фэн взяла его, покрутила в руках, не зная, с какой стороны подступиться:

— Братик, а как это есть?

Хань Цзывэнь показал ей на своем примере:

— Вот так, понимаешь?

Да Фэн кивнула, поднесла хлеб ко рту и откусила большой кусок. Ее блестящие глазенки мгновенно засияли:

— Вкусно, как же вкусно! — с этими словами она принялась жадно уплетать еду.

Сяо Лун и Сяо Шань смотрели со стороны, то и дело с громким сглатыванием пропуская слюну, но вели себя послушно, не шумели и не капризничали.

Похоже, Хань Саосао отлично воспитала детей.

Хань Цзывэнь вскрыл второй пакет и протянул хлеб Сяо Луну, еще один дал Сяо Шаню и не забыл напутствовать:

— Жуйте понемногу, не подавитесь.

Жаль, сказал он слишком поздно. Хлеб оказался невероятно ароматным и мягким, и Сяо Шань, не прожевав как следует первый кусок, поспешно проглотил его. Пищевод у мальчика был слишком узким, и его так сильно поперхнуло, что он вытянул шею и закатил глаза.

Хань Цзывэнь торопливо взял с печи грубую глиняную миску, вскрыл пакет с молоком, вылил его туда и протянул Сяо Шаню:

— Пей скорее, понемногу!

Сяо Шань тут же схватил миску, сделал маленький глоток, и застрявший кусок наконец проскользнул вниз.

Не тратя времени на слова, он тут же откусил еще раз. На этот раз он извлек урок из ошибки, откусывал помельче и больше не давился.

— Вкусно, как же вкусно, — проглотив кусочек, он прищурился и улыбнулся Хань Цзывэню.

— Братик, ты просто чудо, — Сяо Лун никогда в жизни не пробовал ничего столь восхитительного и тут же принялся расхваливать его.

Хань Цзывэнь чувствовал гордость: то-то же! Такого хлеба не только в деревне Циншань, но и во всей Великой Чжоу отродясь никто не ел.

— Ешьте медленно, если не хватит, у братца еще есть.

Он налил в миску молока для Да Фэн и Сяо Луна, поставил ее на печь и тоже взял себе булку.

Какое-то время на кухне раздавались лишь тихие звуки жевания и глотания.

Четверо детей с аппетитом уплетали угощение, как вдруг у дворовой стены послышалось шуршание — казалось, кто-то скребет забор.

Глава 4

Услышав шум у ограды, Хань Цзывэнь повернул голову и увидел, как дикая трава в углу раздвинулась и оттуда показалась желтая морда.

— А-Хуан!

Да Фэн и Сяо Лун радостно закричали.

Хань Цзывэнь тоже разглядел, что внутрь пролезла желтая дворовая собака.

Пес бешено вилял хвостом и скулил, невероятно возбужденный.

Хань Цзывэнь заметил, что в зубах у него что-то зажато, присмотрелся и обомлел — это был пухлый воробей!

В отличие от четырех детей семьи Хань, которые едва ли не походили на сухие бамбуковые палки, А-Хуан вырос рослым и крепким, выглядел внушительно и пользовался большим авторитетом в собачьем мире деревни Циншань.

Пес бросил воробья на землю, радостно тявкнул на Хань Цзывэня, словно хвастался добычей, и носом подтолкнул птицу к его ногам.

Это была добыча, которую А-Хуан добыл для семьи!

Хань Цзывэнь торопливо присел на корточки, погладил пса по голове и похвалил:

— А-Хуан, ты просто молодец!

Получив похвалу, А-Хуан замахал хвостом так быстро, будто тот норовил взлететь в небеса, начал тереться о ноги Хань Цзывэня, подпрыгивать и повизгивать.

Эту собаку взяли еще щенком, когда они только переехали сюда, а Хань Саосао опасалась за безопасность и завести охрану для дома.

Только вот семья жила в такой нищете, что, когда А-Хуан подрос, домашней едой его прокормить было невозможно, и он стал сам убегать на Гору Дациньшань в поисках пищи.

Шло время, и его навыки становились всё лучше: пес не только сам добывал себе пропитание, но и время от времени приносил в зубах воробьев или маленьких диких фазанов, помогая улучшить рацион семьи.

В этом смысле А-Хуан оказался самым полезным членом семьи Хань, куда лучше Хань Сяовэня, у которого была лишь грубая сила.

Хань Цзывэнь невольно подумал про себя, что даже собака из бедной семьи способна вести хозяйство!

Впрочем, сегодня Хань Цзывэнь угостил троих детей лакомством, какого они никогда прежде не провали, так что на этого маленького воробья никто даже не обратил внимания.

Хань Цзывэнь потрепал А-Хуана по голове:

— А-Хуан, съешь его сам. Вот схожу в горы за дичью — тогда угощу тебя чем-нибудь вкусненьким.

А-Хуан дважды гавкнул, его огромные глаза были полны недоумения. Убедившись, что маленькие хозяева действительно равнодушны к его добыче, он утащил воробья в сторонку и с аппетитом принялся за еду.

Дети были малы: одного хлеба и маленькой пиалы молока им хватило, чтобы наесться.

Сяо Лун погладил свой кругленький животик и сказал Хань Цзывэню:

— Братик, как было бы здорово питаться так каждый день!

— Без проблем, вечером приготовлю вам кое-что еще вкуснее, — тут же пообещал Хань Цзывэнь.

— Ура, ура! Братик просто лучший! — дети запрыгали и закричали от радости.

Убирая миски, Хань Цзывэнь чувствовал щемящую боль в сердце: до чего же они непритязательны, как мало нужно им для счастья — всего лишь досыта наесться.

На самом деле прежний хозяин тела обладал огромной силой и отменным аппетитом, так что легкое чувство голода еще оставалось, но Хань Цзывэнь решил больше не есть — он собирался наведаться в горы.

Его тесак и заплечный короб оставались там, их нужно было забрать, иначе жадные до чужого добра люди подберут их, а потом попробуй верни.

К тому же ему хотелось углубиться в чащу и посмотреть, удастся ли добыть какой-нибудь дичи.

Хоть в маленьком супермаркете и было полно припасов, там отсутствовали мясо и овощи. Если удастся раздобыть в горах дичи, вечером можно будет устроить отличный пир.

Раньше Хань Сяовэнь хоть и обладал недюжинной силой, но соображал туго: пока он замечал зверя и соображал, что неплохо бы поохотиться, дичь уже давно скрывалась из виду, так что ему оставалось лишь рубить хворост.

Теперь же здесь он — со зрелым умом, ясной головой и легкой поступью. Располагая такими горами, да вдобавок с маленьким супермаркетом в придачу, он ручался, что сможет обеспечить семье сытную и беззаботную жизнь.

Он вымыл миски, зачерпнул ковшом воды из кадки и умыл детям лица и руки.

Раньше из-за сильного голода было не до того, но теперь, когда они были сыты и довольны, можно было заняться и личной гигиеной.

Кто знает, как именно Хань Сяо Шань играл дома с двойняшками — их лица и тела были сплошь покрыты грязью, и только после того, как он сменил два таза воды, их удалось отмыть.

Хань Цзывэнь посмотрел на их крошечные личики, едва с ладонь величиной, и улыбнулся.

Пусть эти трое детей были худыми, но какие же они уродились красивые!

Особенно пары темных блестящих глаз, похожих на черный виноград — просто загляденье.

Когда он потом их откормит, они станут еще красивее.

Интересно, как выглядит этот глупышка Хань Сяовэнь? Сгорая от любопытства, Хань Цзывэнь достал из супермаркета зеркало и заглянул в него: из отражения на него смотрел миловидный юноша.

Он был даже красивее трех младших брата и сестер.

Да у них тут целое гнездовье красавцев.

Хань Цзывэнь с довольным видом убрал зеркало и, направляясь к выходу, наказал Сяо Шаню:

— Я снова пойду в горы. Закрой дверь на замок, присмотри за младшими, и никому — ни единой душе, кроме меня и маленькой тетушки — не открывай, кто бы ни пришел.

Сяо Шань серьезно кивнул:

— Угу, я понял.

Хань Цзывэнь подозрительно покосился на него: с чего это мальчик вдруг стал таким смышленым?

Вот бы найти в горах еще парочку Плодов Очищения Духа, скормить их ему — глядишь, он и вовсе вмиг поумнеет.

При мысли о Плодах Очищения Духа он слегка удивился: почему до сих пор не объявились люди из старого дома семьи Хань?

Судя по напору Эрчжу и Саньчжу, те были готовы душу вытрясти из Хань Сяовэня ради этих фруктов, неужто Старшая госпожа Хань так просто отступится?

Не похоже на их обычные манеры!

Только он подумал об этом, как раздались громкие удары: кто-то с силой забарабанил в ворота.

— Сяовэнь, отворяй!

Голос был старческим и хриплым — разве это не Старшая госпожа Хань?

Хань Цзывэнь усмехнулся: легки на помине, только вспомнил — а вот и они.

А-Хуан, гревшийся на солнышке во дворе, услышав шум у ворот, мгновенно подскочил и отчаянно забрехал на калитку.

— А-Хуан! — тихо прикрикнул на него Хань Цзывэнь, и пес испуганно умолк, после чего подбежал к маленьким хозяевам и принялся злобно коситься на ворота.

Дети тоже узнали голос Старшей госпожи Хань и в испуге вцепились в полы одежды Хань Цзывэня.

Старшая госпожа Хань обычно еще кое-как относилась к Хань Сяовэню, но к остальным троим — одному юродивому и двоим приносящим несчастья — относилась так, что предпочла бы выбросить их всех разом, и уж точно никогда не жаловала добрым словом.

Поэтому дети смертельно ее боялись.

— Не бойтесь, братец здесь, да и А-Хуан вас защитит, — Хань Цзывэнь погладил Да Фэн по головке, успокаивая их.

А-Хуан, казалось, все понял, и снова пару раз тявкнул.

Не дождавшись, пока дверь откроют, Старуха Хань завопила пуще прежнего:

— Сяовэнь, ты чем там занят, открывай немедленно!

— Посидите во дворе, никуда не выходите, — велел Хань Цзывэнь и только после этого шагнул вперед, чтобы отпереть дверь.

Снаружи стояли две деревенские женщины: та, что постарше, лет шестидесяти, худая и низкорослая, с красновато-черной кожей и сплошь покрытая морщинами, с парой зорких глазенок-бусин и опущенными уголками рта, с первого взгляда казалась бабой ушлой и вредной.

Рядом с ней находилась женщина лет сорока с плотным телосложением, широким лицом, в заношенном грубом халате, местами заляпанном масляными пятнами.

Это были Старшая госпожа Хань и жена старшего дяди Хань Сяовэня, Госпожа Лю (Хань).

В воспоминаниях Хань Сяовэня Госпожа Лю (Хань) представала грубой, коварной и невежественной деревенской бабой, которая мечтала загрести под себя все имущество в мире и, подобно Старшей госпоже Хань, отличалась алчностью.

Эти двое опасались «приносящих несчастья» Да Фэн и Сяо Луна, а потому никогда не заходили во двор, предпочитая отдавать приказы прямо от порога.

Завидев детей, дружно стоявших во дворе, Госпожа Лю (Хань) брезгливо скривилась и перевела взгляд на Хань Цзывэня.

Она оттопырила толстую губу и затараторила с упреком:

— Чего это вы заперлись средь бела дня? Бабка тут горло драла, а вы даже дверь не открыли? Совсем страх потеряли, старших ни в грош не ставите?

http://bllate.org/book/37115/4621771