Он держал в своих руках военную власть, и уже давно у многих стоял поперёк горла, словно кость в горле. Гражданские и военные чиновники не раз — то открыто, то исподтишка — требовали, чтобы он сложил с себя полномочия командующего.
Его императорский братец до сих пор никак не выражал своего мнения, но с тех пор цензоры стали докладывать на него всё чаще и чаще.
Узнав, что к этому приложил руку Цзун И, Цзун Юй почувствовал себя до крайности скверно. Он среди ночи прискакал из военного лагеря, желая узнать, что же на самом деле творится в голове у его императорского братца.
Но стоило ему лишь появиться в тронном зале, как старший братец даже не соизволил перемолвиться с ним хоть словечком или заранее предупредить — прямо посреди аудиенции одним взмахом руки постановил заключить помолвку.
Цзун Юй тогда совершенно растерялся. Внутри него бурлила обида, и ему вовсе не хотелось потакать воле императора.
Однако он злился лишь в тот самый момент. Вернувшись в Резиденцию вана и немного подумав, нетрудно было догадаться о подлинных намерениях Цзун И.
Его собственная репутация за пределами дворца была примерно такой же, как у клана Цзян: все лишь делали вид, что живут в мире и спокойствии, а за спиной тайком строили друг другу козни. Заключение брачного союза — это, без сомнений, всё равно что запереть двух тигров в одну клетку, заставив их грызться друг с другом.
Впрочем, когда закипевшее в душе раздражение улеглось, Цзун Юй не спешил являться к Цзун И — вместо этого он решил пошуметь у себя в Резиденции вана.
Клан Цзян славился своей изощрённой хитростью и изворотливостью. Если бы он вот так сходу на всё согласился, те, напротив, потеряли бы сон и покой, заподозрив здесь заранее спланированную ловушку, которую Цзун И затеял в сговоре с ним.
Поэтому он позволил себе покапризничать и устроить это представление, ожидая лишь, когда Цзун И протянет ему руку помощи для примирения, чтобы он мог степенно сойти с лестницы.
Кто же знал, что в этой жизни, вернувшись после перерождения и ещё толком не привыкнув к новому телу, он сильно закашляется, явив миру болезненный вид, и тем самым смертельно перепугает своего императорского братца.
Цзун И слегка удивился:
— Ты больше не бунтуешь?
Только что Цзун Юй говорил с железной принципиальностью, преисполненный несгибаемого благородства, а сейчас взял и так легко признал свою вину. Цзун И, ожидавший от него привычных пререканий, счёл это зрелище довольно любопытным. По логике вещей, без хорошей ссоры разрулить подобное дело было трудно.
Цзун Юй покачал головой: в этой жизни он по собственной воле хотел жениться на Цзян Цзиньняне.
— Императорский братец, я могу жениться на человеке из клана Цзян, но перед этим не мог бы я попросить у тебя об одном указе? — вспомнив положение Цзян Цзиньняня в прошлой жизни, Цзун Юй невольно преисполнился жалости.
Замена невесты на чужую в день свадьбы каралась смертной казнью за обман императора. Клан Цзян проявил бездушие, списав его со счетов как брошенную пешку и заблаговременно от него отказавшись, при этом никогда не протягивая руку помощи.
Цзун Юй не хотел, чтобы тот снова сносил подобные обиды, и намеревался заранее обеспечить ему путь к отступлению.
— Чего ты хочешь? — спросил Цзун И.
Поразмыслив мгновение, Цзун Юй произнёс:
— Буду ли клан Цзян процветать во веки веков или же покатится по наклонной, но тот человек из клана Цзян, что войдет в Резиденцию вана в качестве супруга, должен подчиняться исключительно моему суду, и императорский братец не будет вмешиваться в это дело.
Ситуация с Цзян Цзиньнянем была слишком сложной, и в двух словах её не опишешь. Да даже если бы он попытался всё объяснить, Цзун Юй всё равно не нашёл бы способа растолковать Цзун И, откуда ему вообще всё это известно.
Сама история с перерождением казалась до того невероятной, что Цзун Юй не был настолько глуп, чтобы кричать об этом на каждом углу.
Требование Цзун Юя касалось лишь одного человека, к тому же обитателя его собственной Резиденции вана. Цзун И счёл, что тот просто желает обойтись без лишнего шума, и не стал отказывать.
— Раз уж он вступает в Резиденцию вана, это твои внутренние дела — разбирайся с ними сам.
Цзун И определил статус этого вопроса как домашние дела. Пусть он, будучи императором и старшим братом, отвечал за дела всей Поднебесной — это правда, но даже у честного чиновника голова пойдёт кругом при попытке разрешить споры за закрытыми дверями, и ему тем более не стоило суетиться в это вмешиваться.
Лицо Цзун Юя посветлело, уголки ртов едва заметно приподнялись. Однако это хорошее настроение не продержалось и двух вдохов, как он увидел входящего Лю Синя, за которым семенил дежуривший нынче лекарь.
Цзун Юй сперва бросил взгляд на одежды Лю Синя, затем перевёл взгляд выше, разглядывая лицо следовавшего за ним человека.
Это было самое обыкновенное лицо, затеряйся оно в толпе — и второго взгляда никто не бросит: заурядные черты, абсолютно ничем не примечательные.
Цзун Юй замер, его глаза мгновенно покраснели, а грудь наполнилась свирепой злобой. Он резким движением поднялся на ноги, в глубине его души на мгновение мелькнуло жажда убийства, и рука, опущенная вдоль тела, уже инстинктивно приподнялась.
Но в следующий миг озабоченный взгляд Лю Синя заставил его мгновенно прийти в себя. Он торопливо прикрыл рот рукой и для виду пару раз кашлянул, изображая недомогание.
Цзун И протянул руку, надавил ему на плечо, усаживая обратно в кресло, и знаком велел лекарю приступать к осмотру.
Лекарь, сжимая в руке медицинский чемоданчик, согнулся в три погибели, виновато потупив взор и до самого конца не смея поднять глаз на Цзун Юй. После измерения пульса он со страхом и трепетом доложил о результатах, смертельно боясь хоть в чём-то ошибиться и навлечь на себя гнев августейшей особы.
Цзун Юй успокоился и быстро взял свои эмоции под контроль. Его взгляд, снова обращённый на лекаря, ничем не отличался от обычного, вот только на самом дне глаз уже застыл ледяной холод.
Кто бы мог подумать, что этот человек, который даже отвечая перед императором заикается от страха, а в Императорской врачебной коллегии всегда ведёт себя предельно осторожно и осмотрительно, на самом деле окажется глубоко затаившейся ядовитой змеей?
Спустя много лет, воспользовавшись случаем лечить Цзян Цзиньняня, он вместе с теми мятежными министрами заговорщически отравил Цзян Цзиньняня до смерти!
Глава 2
Со здоровьем Цзун Юя всё было в порядке. Лекарь заявил, что это вызвано душевным беспокойством и бунтующим жаром печени, бьющим в лёгкие, выписал рецепт для укрепления здоровья и удалился.
Цзун Юй неотрывно следил взглядом за его фигурой, пока та не скрылась за дверью, и лишь тогда отвёл глаза.
Цзун И уже давно заметил его странности и, велев Лю Синю выпроводить дворцовую челядь, прямо спросил:
— Ты что-то от меня скрываешь?
Не отвечая, Цзун Юй поднял голову и посмотрел на Цзун И.
Цзун И усмехнулся:
— Кто этот человек, что только что здесь был?
Цзун Юй ответил:
— Ученик главного лекаря Лу из Императорской врачебной коллегии, Сун Чжи.
Главный лекарь Лу из Императорской врачебной коллегии был старым лекарем, который во времена правления покойного императора неизменно занимался его историей болезни, за что пользовался глубоким доверием и уважением монарха. Когда у двух братьев в детстве случались недомогания вроде головной боли или жара, лечить их поручали именно ему.
Взойдя на престол, Цзун И не обидел старика, а из уважения к нему проявлял особую заботу и к его последнему принятому ученику.
Медицинские навыки Сун Чжи и впрямь заслуживали похвалы, вот только нравом он вышел простоват и совершенно не умел виться ужом, заводить нужные знакомства и лавировать между людьми.
Главный лекарь Лу сильно из-за этого переживал и всякий раз, видя, как тот страдает из-за своего неумения общаться с людьми, тяжело вздыхал.
В прошлой жизни, после того как Цзян Цзиньнянь отправился на войну, состояние его здоровья стало ухудшаться с каждым днём. Цзун И вспомнил, что у этого лекаря неплохие навыки и при этом не слишком замысловатый ум, а потому направил его к границе — заботиться о пище и повседневном быте Цзян Цзиньняня.
Кто бы мог подумать...
Цзун Юй знал этого человека плохо, общался с ним в будни мало, и все сведения черпал лишь с поверхности, так что делать окончательные выводы сейчас было бы слишком опрометчиво. Он подавил мятущиеся в груди мысли, а на лице сохранил невозмутимое выражение.
— А я уж думал, ты повредил голову и перестал всех узнавать, — с намёком произнёс Цзун И.
Сердце Цзун Юя дрогнуло, и он иносказательно обронил:
— Я просто думал о том, заикается ли он только в твоём присутствии или перед остальными тоже?
Независимо от того, был ли Сун Чжи затаившейся пешкой или действовал под чьей-то угрозой, Цзун Юй должен был заставить Цзун И проявить бдительность. Для человека вроде Сун Чжи заурядность сама по себе служила отличным маскировочным щитом, не говоря уже о наличии таких связей, как главный лекарь Лу.
Лицо Цзун И слегка застыло, и он окинул брата долгим, глубоким взглядом, таившим в себе особый смысл.
Цзун Юй составил компании Цзун И за вечерней трапезой и лишь после этого покинул дворец. Вместе с ним отправлялся и императорский указ для клана Цзян, а также те самые недобрые слухи о том, что он противится браку, отказывается от еды и хворает.
Ннешняя ночь в клане Цзян выдастся неспокойной, но самого Цзун Юя это больше не волновало.
Повозка Резиденции вана ожидала за дворцовыми воротами. Цзун Юй пробыл во дворце довольно долго, и слуга успел соскучиться, выпив пиалу чая в соседнем чайном навесе. Увидев выходящего Цзун Юя, он швырнул на стол пиалу вместе с медной монеткой и вприпрыжку бросился вперёд, чтобы подставить подножку для входа в повозку.
Мимо них проплыли дворцовые паланкины. Слуга бросил на них косой взгляд, а затем, повернувшись назад, поинтересовался:
— Ван-е, куда мы держим путь?
Движения собирающегося залезть в карету Цзун Юя на миг замерли:
— Возвращаемся в Резиденцию вана.
В прошлой жизни, едва выйдя из дворца, Цзун Юй ответил на тот же самый вопрос иначе. Тогда он был не в духе и направился прямиком в военный лагерь, переложив всю подготовку к свадебной церемонии на плечи Цзунчжэньюаня.
Цзунчжэньюань отправил свадебные дары по стандартам, положенным для удельного вана, и в этом не было ничего особенного. Но сейчас, стоило Цзун Юю подумать о том, что эти богатства так и не попадут в руки Цзян Цзиньняня, а сам он продолжит терпеть притеснения со стороны собственного клана, как в душе поднималась яростная буря.
Похоже, надо будет сделать внушение Цзунчжэньюаню: о том, что он недоволен этим браком, уже трубили все гражданские и военные чины, раз уж даже клан Цзян посмел пойти против императорского волеизъявления — так с какой стати он должен блюсти лицо этого клана?
Его свадебные дары предназначены для Цзян Цзиньняня, а клан Цзян... он таких щедрот не заслужил.
Резиденция вана находилась всего в двух кварталах от Императорского дворца, совсем рядом. Цзун Юй настолько ушёл в свои мысли, что когда они прибыли на место, слуга окликнул его аж два раза, прежде чем он пришёл в себя.
Управляющий Резиденцией вана, евнух Ляньфан, уже ожидал снаружи у кареты. Облачённый в синие одеяния, он держал в руке метёлку-фашоу, слегка согнувшись, но нисколько не выказывая нетерпения. Позади него стоял его приёмный сын Сяо Фуцзы.
Евнуху Ляньфану перевалило за пятьдесят, виски его слегка поседели. Сяо Фуцзы же был пареньком лет пятнадцати-шестнадцати: хотя он и носил евнухское платье, в нём не было той степенности, что у Ляньфана — характер живой и бойкий, к тому же с очаровательным круглым лицом, стоял он вытянувшись в струнку.
Увидев их, когда он выбирался из кареты, Цзун Юй на мгновение погрузился в оцепенение.
Ляньфан был человеком старой закалки, служившим ещё при покойном императоре; во времена оные они с Лю Синем оба прислуживали в покоях Сына Неба. После того как Цзун И взошёл на престол, Лю Синь остался во дворце, а Ляньфан последовал за Цзун Юем строить собственную резиденцию.
Сяо Фуцзы был сиротой, которого тот подобрал на улице. Этот парень обладал прекрасными боевыми навыками и в прошлой жизни последовал за Цзун Юем на поле боя.
С юношеским пылом и горячим сердцем он заявлял, что хочет прославиться на весь мир, совершить великие подвиги, чтобы простой народ мог жить в мире и покое, а люди больше не покидали родные места из-за войн, скитаясь в нищете на чужбине.
На поле боя он шёл напролом, ничего не боясь, и постепенно зарабатывал воинские заслуги. Когда он писал об этом Ляньфану, его глаза и уголки губ просто лучились улыбкой.
Но в конце концов всё это превратилось в иллюзорную дымку. Цзун Юй угодил в засаду, но, почувствов неладное, запросил подкрепления, однако не получил его, после чего в гневе увёл свой отряд и пал жертвой грязных интриг предателей, обвинивших его в шпионаже.
Став неприкаянным призраком, Цзун Юй отыскал его тело — пронизанное бесчисленными стрелами, до чего же страшная и мучительная смерть!
Когда Цзун И тяжело заболел от горя после гибели Цзун Юя, Ляньфан страдал и убивался ничуть не меньше, он даже порывался следовать за Цзян Цзиньнянем на фронт, и лишь сам Цзян Цзиньнянь отговорил его.
В этой новой жизни всё ещё только начиналось, улыбки старых друзей всё так же сияли, и хотя они встретились словно через перерождение в разных мирах, искренность оставалась прежней.
Мысли вихрем пронеслись в голове Цзун Юя, и он знаком велел Сяо Фуцзы подойти ближе.
Сяо Фуцзы быстро шагнул вперёд и воздал должное поклоном. Цзун Юй лишь сделал вид, что поддерживает его, освобождая от церемоний, и протянув руку, ущипнул мальчика за щеку. Кожа юноши была гладкой и нежной, с лёгкой младенческой пухлостью, прикасаться к ней было очень приятно.
Зрачки Сяо Фуцзы слегка расширились, брови нахмурились — он в полном недоумении уставился на Цзун Юя.
Ляньфан поднял глаза и, слегка согнувшись, произнёс:
— Ван-е, неужто Сяо Фуцзы в чём-то провинился?
Цзун Юй разжал пальцы, глядя на потирающего щеку и обиженно смотрящего на него Сяо Фуцзы. Сдвинутые из-за тяжёлых дум брови разгладились, а на лице появилась лёгкая улыбка.
— Сяо Фуцзы, когда ванфэй переступит порог нашей резиденции, будешь прислуживать у него.
http://bllate.org/book/37060/4612383
Готово:
