У Даху обернулся и посмотрел на лес, затем сказал спокойным тоном:
— Я не знаю, насколько велика эта гора, но тигры там точно есть…
Сун Цинхань опешил и удивлённо спросил:
— Ты их видел?
У Даху покачал головой, на его лице появилось задумчивое выражение, и он тихо сказал:
— Мой отец однажды убил тигра, и в тот день я как раз родился, поэтому меня назвали «Даху» — «Большой Тигр».
Видя, что, сказав это, он не собирается продолжать, Сун Цинхань тоже умолк и не стал больше расспрашивать.
О происхождении У Даху ему, честно говоря, было немного любопытно. Когда в деревне его ругали, попутно доставалось и отцу У Даху — видимо, с ним в семье тоже было не всё благополучно.
Однако их отношения сейчас нельзя было назвать особенно близкими, и если он необдуманно задаст вопрос, который может задеть больные места, это может снова вернуть их отношения в точку замерзания.
Сун Цинхань предавался размышлениям всю дорогу, и когда У Даху остановился, он понял, что они уже дома.
У Даху пошёл разбираться с ульем, а Сун Цинхань вымыл бадьян, обсушил и разложил его в углу двора, чтобы тот высох естественным образом.
Закончив с бадьяном, он взял свежий плод луохана, разрезал его пополам, положил в котелок, залил водой, вскипятил, разлил по чашкам и дал остыть.
Когда он принёс чай из луохана У Даху, тот уже разобрал улей, и вокруг царил полный беспорядок.
Аромат чая был таким приятным, что У Даху, не раздумывая, опрокинул всю чашку себе в желудок, глаза его засверкали, и он восхищённо сказал:
— Действительно утоляет жажду!
Сун Цинхань с улыбкой пригубил чай — ему казалось, что У Даху хвалит именно его, и на душе стало приятно.
Выпив чай, он взглянул на землю и в одной из мисок увидел белого червя. Он так испугался, что отскочил за спину У Даху и закричал:
— Пчелиные куколки!
У Даху бережно придержал его за талию и с недоумением спросил:
— Ты разве не знаешь, что это? Почему ты их боишься?
Сун Цинхань сухо кашлянул и, не моргнув глазом, соврал:
— Кто сказал, что я испугался? Я удивился, а не испугался!
Но, несмотря на это, он больше не осмеливался смотреть в сторону пчелиных куколок — словно у него был врождённый страх перед этими белыми существами.
Перед лицом кровавых внутренностей он мог сохранять невозмутимость, глядя на красный и белый мозг, тоже оставался спокойным, но стоило ему увидеть разных извивающихся червей — всё, он терял самообладание.
У Даху улыбнулся, не стал спорить, взял сбоку деревянную дощечку и накрыл миску с пчелиными куколками, терпеливо сказав:
— Вот, теперь ничего не видно. Пойдём посмотрим на другие вещи.
Сун Цинхань осторожно повернул голову и, убедившись, что эти белые черви больше не попадаются ему на глаза, наконец облегчённо вздохнул. Он вышел из-за спины У Даху и продолжил изучать другие вещи.
— Это… пчелиный воск? — он взял в руки жёлто-чёрный комок, по форме напоминающий улей, и спросил с сомнением.
У Даху кивнул и объяснил:
— Его нельзя есть, но если расплавить и профильтровать, то можно покрывать деревянные вещи, чтобы они не трескались зимой.
Сун Цинхань этого не знал, поэтому задумчиво кивнул и поделился с У Даху своими знаниями:
— Его также хорошо наносить на раны — он помогает заживлению и обезболивает.
У Даху удивлённо взглянул на воск и медленно сказал:
— Наверное, у него и правда есть такой эффект — наверное, поэтому дома и хранят эту мазь.
Сун Цинхань перевёл взгляд и сразу же заметил большую миску прозрачного жёлтого сырого мёда. Он не удержался и сглотнул слюну:
— Его можно есть прямо так?
На самом деле он и так знал ответ, но ему просто хотелось поесть…
У Даху отломил кусочек сырого мёда и положил ему в руку, улыбнувшись:
— Ешь, наверное, проголодался за утро.
Сун Цинхань взял мёд и уже собирался сунуть его в рот, но вдруг закатил глаза, разломил его пополам и половину протянул У Даху, надув губы:
— На, ты тоже ешь. Это полезная вещь, прибавляет сил.
Он догадался, что У Даху не станет есть второй кусок, поэтому решил разделить один на двоих — так У Даху не будет жалко.
Но он не ожидал, что У Даху всё равно откажется от половины мёда. Тот замахал руками, нахмурился и сказал:
— Я не люблю сладкое, для меня это слишком приторно.
С этими словами он специально ушёл на кухню и бодро добавил:
— Мне кажется, чай из луохана очень вкусный и хорошо утоляет жажду.
Сун Цинхань сердито откусил кусок мёда и вдруг почувствовал, как слюнки потекли — сладкий вкус заполнил весь рот и, стекая по горлу в желудок, наполнил его тяжёлым чувством счастья.
Съев половину мёда, он поднял голову и взглянул в сторону кухни. Увидев, что У Даху украдкой поглядывает на него, он усмехнулся и специально нахмурился:
— Что-то этот сырой мёд какой-то странный на вкус… У меня вдруг живот заболел. Он что, испортился?
Услышав это, У Даху поспешно поставил миску, быстро подошёл, поддержал Сун Цинханя за талию, внимательно осмотрел его лицо, нахмурился и спросил:
— Живот болит? Этого не может быть, этот мёд только что из улья, он совсем чистый. Может, ты вчера замёрз?
Видя, что он не верит, Сун Цинхань нахмурился, сунул мёд ему в руки и сердито сказал:
— Если сомневаешься — попробуй сам. Я тебя что, обманываю? Может, он просто слишком холодный, и сейчас это дало о себе знать?
Услышав это, У Даху заколебался, но всё же съел мёд в два-три укуса. Выражение его лица смягчилось, и он с сомнением сказал:
— Вкус вроде нормальный. Может, сходим к лекарю?
Сун Цинхань вдруг рассмеялся, погладил живот и сказал:
— Оказывается, я ошибся — это не живот болел, это я просто объелся. Всё в порядке, к лекарю не нужно!
Закончив, он указал на оставшийся мёд и спросил:
— Ты будешь его продавать? Наверное, он дорого стоит?
У Даху неуверенно ответил:
— Продавать не буду, оставлю тебе поесть. Такая вещь редко достаётся.
Сун Цинхань огляделся и спросил:
— Тогда что же ты будешь продавать?
У Даху кивнул и честно сказал:
— Позже я пойду в поле, буду сажать. Если останется время, схожу в горы — тогда завтра и будет что продавать.
Сейчас, похоже, лучшего выхода не было. Сун Цинхань кивнул и собрался сказать, что пойдёт с ним в поле, как вдруг в калитку постучали.
Открыв дверь, У Даху посмотрел на пришедшего, слегка нахмурился и спросил:
— Лайфу, ты зачем?
Сун Цинхань увидел у него за спиной, что так называемый Лайфу — это муж Чжуара, и невольно улыбнулся уголками губ.
Вчера, во время операции, ему было не до того, чтобы обращать внимание на то, что говорят в семье Лайфу, и он не придавал этому значения. Но теперь, обдумав всё как следует, он злился всё больше и больше.
Он из добрых побуждений спас человека, а те ещё думали похоронить его вместе с ним! Мало того, что они не поблагодарили его после спасения, так они ещё и язвили и насмехались! Отплатили добром за зло!
Лайфу, видимо, чувствовал холодность с их стороны и смущённо опустил голову, сунул свёрток в руки У Даху и виновато сказал:
— Мы вчера вас неправильно поняли. Мой муж сказал, что он жив и здоров благодаря вашему мужу. Это скромный подарок — наша благодарность!
У Даху держал свёрток, но не говорил, возьмёт его или нет. Он обернулся и взглянул на Сун Цинханя, а увидев, что тот кивнул, сказал:
— Хорошо, мы возьмём.
Увидев, что Лайфу мнётся и не уходит, У Даху с усмешкой спросил:
— У тебя есть ещё что-то?
Лайфу поспешно кивнул, нерешительно посмотрел на Сун Цинханя и громко сказал:
— Мой муж сказал, что у него живот чешется, он всё время хочет почесать его, и я хотел спросить у лекаря Суна, что делать.
Услышав это, Сун Цинхань мгновенно посерьёзнел, шагнул вперёд, встал перед Лайфу и принялся подробно расспрашивать:
— Как именно чешется? Само по себе кожа чешется или это от нагноения? Рана не мочилась водой? Не касалась грязного?
Лайфу был немного растерян от града вопросов и неуверенно ответил:
— Э-э… должно быть, нагноилась. Вчера мой отец увидел, как много крови на животе у Чжуара, и от страха, что запачкает новую постель, протёр ему рану…
Лицо Сун Цинханя потемнело, и он холодно сказал:
— Разве я не говорил, чтобы рану не мочили водой? Вы что, хотите Чжуара убить?
Лайфу испуганно замахал руками и взволнованно сказал:
— Как можно! Как я могу хотеть убить Чжуара? Просто… просто отцы не восприняли твои слова всерьёз и вот… Лекарь Сун, Чжуар ещё жив? Умоляю, спаси его!
Видя его искреннее беспокойство, выражение лица Сун Цинханя немного смягчилось.
В конце концов, если бы ему не было дела до жизни Чжуара, он бы не говорил вчера о том, что похоронит его вместе с ним.
Сун Цинхань повернулся к У Даху и спокойно сказал:
— Я пойду с ним, посмотрю на Чжуара. Ты иди в поле, не теряй времени. Он меня проводит обратно, правда?
Увидев, что Сун Цинхань смотрит на него, Лайфу поспешно закивал и заверил У Даху:
— Да-да, я провожу лекаря Суна обратно. Не волнуйся, Даху, иди работай!
Провожая взглядом двоих, уходящих в сторону дома Лайфу, У Даху только вздохнул, спрятал тревогу в глубине души, вернулся во двор, взял инструменты и приготовился поскорее закончить работу в поле, чтобы успеть встретить Сун Цинханя до его возвращения.
Сун Цинхань вошёл вслед за Лайфу в комнату Чжуара. Увидев, как тот обливается потом и теребит простыни, он с нахмуренным лицом спросил:
— Тяжело?
Увидев, что это он, Чжуар испытал облегчение, поспешно закивал и чуть не плача сказал:
— Да, очень чешется, так и хочется почесать, сил нет терпеть.
Сун Цинхань приподнял одеяло и, увидев жёлтые выделения на ране, мрачно сказал:
— Это гной. Принеси крепкое вино и чистую хлопковую ткань!
Увидев мрачное лицо Сун Цинханя, Чжуар не выдержал и разрыдался, всхлипывая:
— Лекарь, я… я умру? Я не хочу умирать. Я вчера через такую боль прошёл, я хочу с моим мужем вырастить нашего Баоэра!
http://bllate.org/book/37039/4676132
