Сун Цинхань не сказал ни «да», ни «нет», он только ответил:
— Я сделаю всё, что в моих силах. А за остальное — пусть отвечают амулеты, которые они выпросили!
Люди во дворе пришли в смятение от его приказа. Кто-то подчинился, кто-то отказывался слушаться. В конце концов муж Чжуара заревел:
— Делайте, как он говорит! Если с Чжуаром что-то случится — пусть он будет похоронен вместе с ним!
Тело Сяоцина задрожало, мысли его пришли в хаос.
Похоронен? Смерть? Что делать? Сун Цинхань умрёт?
Найти У Даху! Он поднял голову и внезапно выбежал, обыскивая всю деревню.
Но чем больше он волновался, тем легче было упускать из виду очевидные места. Когда он обошёл деревню в третий раз, он наконец заметил поля недалеко.
У Даху как раз выдёргивал последние сорняки и собирался рыхлить землю, как увидел Сяоцина, бегущего к нему.
Он спокойно отстранился и глухо спросил:
— Что случилось?
Сяоцин, опершись на колени, тяжело дыша, выпалил:
— Сун, Сун Цинхань — его собираются похоронить вместе с кем-то!
У Даху вздрогнул, схватил мотыгу, и в глазах его вспыхнула ярость:
— Кто посмел? Веди!
Бедный Сяоцин даже не успел перевести дух и снова побежал. Когда он добежал до дома Чжуара, ноги у него так ослабли, что он мог стоять, только опершись о стену.
Время, за которое сгорает полпалочки благовоний, быстро прошло. Когда Сун Цинхань получил приготовленные вещи, он продезинфицировал вином всё, что должно было касаться роженицы, и, сделав жест, спросил:
— Половины пальца достаточно?
Повитуха замерла в страхе, но раз уж села на этот «разбойничий корабль», то и пути назад не было. Шумно сглотнув, она кивнула и поторопила:
— Примерно так, давай сначала попробуем.
Сун Цинхань холодно взглянул на неё, заставив её проглотить все возражения.
Что значит «примерно»? «Попробуем»? Это же не подопытный кролик! Здесь вопрос жизни и смерти!
Поняв, что от эенщины толку нет, он затаил дыхание и, тщательно всё рассчитал, и действуя по своему плану, решительно разрезал отверстие длиной в мизинец.
Повитуха зажала рот рукой, чтобы не закричать от этого странного зрелища.
Когда отверстие было расширено, края медленно стали расползаться в стороны, открывая содержимое внутри.
Сун Цинхань взглянул на повитуху и сказал:
— Иди сюда, помогай.
Женщина взволнованно кивнула. Хотя руки у неё дрожали, она быстро приняла ребёнка, перерезала пуповину, завязала узел, обмыла горячей водой, завернула в хлопчатобумажную ткань и уже собралась выходить, чтобы похвастаться успехом.
— Стой! Не открывай дверь, пока операция не завершена!
С ножницами в руках Сун Цинхань встал перед акушеркой, и глаза его были холодны, как у призрака, вылезшего из ада.
Повитуха испугалась, что эти ножницы могут оказаться в ней, в панике закивала и, под руководством Сун Цинханя, встала в поле его зрения и послушно стала ждать.
После того как ребёнок вышел, живот Чжуара неожиданно начал медленно затягиваться сам собой, и место разреза закрылось без следа, будто ничего и не было.
Сун Цинхань задумался, перебирая в голове все свои знания, но так и не смог найти объяснения. В конце концов он решил, что это связано с особенностями местного телосложения, а не с какими-то там «божьими благословениями».
Когда отверстие сузилось до размера мизинца, заживление внезапно остановилось, и из него медленно начала сочиться свежая кровь.
Повитуха вскрикнула. Сун Цинхань спокойно взял иголку с ниткой и быстро зашил отверстие. Увидев, что кровь больше не идёт, он поднёс руку, чтобы проверить пульс Чжуара. Хотя сердцебиение было слабым, оно было стабильным. Он наконец вздохнул с облегчением, вытер пот тыльной стороной ладони и тихо сказал:
— Всё в порядке.
Дождавшись его слов, повитуха поспешно открыла дверь, улыбаясь как цветущая хризантема, и объявила:
— Поздравляю! Мальчик! Отец и сын в безопасности!
Муж Чжуара облегчённо выдохнул, он едва мог стоять на ногах и, опираясь на других, слабо улыбнулся:
— Слава богу, слава богу…
В этот момент в ворота как раз вошёл У Даху. Нахмурившись, он оглядел двор, поставил мотыгу на землю и глухо спросил:
— Где Сяохань? Кто хочет похоронить его вместе с собой? Выходи!
Увидев его в таком состоянии, будто он собирается разнести это место, муж Чжуара нахмурился:
— Даху? Ты что задумал? Сегодня в моём доме великий день. Если пришёл поздравить — тогда другое дело, а если устраивать погром — не обижайся, что я не посмотрю на наше деревенское родство!
Сяоцин с трудом переставлял ноги, показал на родовую комнату и уверенно сказал:
— Сун Цинхань там!
У Даху направился прямо туда, и вид у него был такой, будто он сейчас силой ворвётся в родовую комнату.
Хотя ребёнок уже родился, посторонним в такое место входить не полагалось. Свёкор Чжуара уже был готов броситься в драку.
Дверь со скрипом приоткрылась, и показалось слегка побледневшее лицо Сун Цинханя. В его глазах мелькнуло удивление, он посмотрел на У Даху и спросил:
— Ты зачем здесь?
Увидев, что У Даху молчит и только молча протягивает руку, чтобы поддержать его, он пришёл в себя, повернулся и строго наказал семье Чжуара:
— Ране Чжуара нельзя касаться воды и нельзя есть продукты, вызывающие обострение, в течение половины месяца. Из-за особого расположения раны лучше не есть слишком много, иначе есть риск расхождения швов. При любых необычных реакциях сразу обращайтесь ко мне.
Семья Чжуара тупо смотрела на удаляющиеся спины, а потом, словно очнувшись ото сна, принялась бурно обсуждать.
— Боже мой, выходит, Чжуара спасла та самая скандальная особа?
— Не болтай ерунды, кто знает, что он там делал? Вот расспросим повитуху — и узнаем, кто на самом деле спас Чжуара!
— О чём это он только что говорил? Не есть много? Чжуар столько крови потерял, как же ему не есть побольше? Вот глупости!
— …
Хотя Сяоцина У Даху и забыл, ему было всё равно. Он просто смотрел на удаляющиеся спины и вдруг почувствовал, что все вокруг — как демоны, которые своими грязными словами безжалостно ранят человека, заслуживающего похвалы.
У Даху поддерживал Сун Цинханя за талию. Чем дальше они шли, тем сильнее тот опирался на него, и У Даху понял, что силы его иссякли. Поэтому он просто подхватил его на руки и быстро понёс домой.
Уложив его на кровать, У Даху принёс миску тёплой воды и, увидев, что тот выпил всё до дна, сказал:
— Я и не знал, что ты так хорошо разбираешься в медицине, что даже тяжёлые роды можешь принять.
Сейчас голова Сун Цинханя была пуста, ни одной мысли. Это были последствия сложной операции.
Раньше принять роды и наложить швы для него было пустяком, но это тело оказалось слишком слабым, и сейчас оно было уже на пределе своих возможностей.
Он откинулся на кровать и лениво сказал:
— Ты ещё многого обо мне не знаешь. Я очень хороший, так что цени меня.
У Даху помедлил, потом ответил:
— Да.
Он решительно кивнул и сказал себе:
— Обязательно буду ценить.
Готовя ужин, У Даху сварил два яйца, которые принёс Сяоцин, положил их в миску Сун Цинханя и принёс в комнату, разбудив его.
Увидев, что есть яйца, Сун Цинхань мгновенно вскочил, но, поев, почувствовал что-то неладное и поспешно вышел.
У Даху поставил миску на место, спокойно посмотрел на него и спросил:
— Что не так?
Сун Цинхань приподнял бровь и хладнокровно сказал:
— Отойди.
У Даху сделал вид, что не понимает, но всё же отодвинулся в сторону, всё ещё загораживая миску, и мягко сказал:
— Ты сегодня устал, поешь и отдохни.
Видя, что он не сотрудничает, Сун Цинхань просто протянул руку и поднял миску, стоявшую на земле.
— Рис с водой? Ты и правда к себе беспощаден! — усмехнулся он и поставил миску обратно в руки У Даху.
У Даху промолчал, а через некоторое время ответил:
— У меня что-то в горле стоит, лучше полегче поесть.
Сун Цинхань задумался: последние несколько дней охоты было мало, только ямс продавали, и большую часть денег потратили на инструменты, а оставшиеся двадцать медяков он отдал ему самому. Неудивительно, что у него нет денег на еду.
Вернее, не то чтобы нет денег на еду вообще — нет денег на еду для себя, а вот для него еды не жалели, даже давали побольше.
Ему стало немного грустно — без денег так трудно!
Увидев мрачное лицо Сун Цинханя, У Даху не выдержал и сказал:
— Завтра я пойду на охоту и тогда куплю овощей…
Его голос постепенно стихал под холодным взглядом Сун Цинханя и наконец совсем затих.
Сун Цинхань переложил большую часть мяса и овощей из своей миски в его, но яйца не тронул, и спокойно сказал:
— Одно мне, одно твоему ребёнку. Тебе — нет. Остальное я не съем, ешь ты.
Закончив, он, не дав У Даху отказаться, вернулся к себе в комнату.
У Даху медленно перевёл взгляд, посмотрел на мясо, горой лежащее на рисе, залитом водой, и почувствовал тепло в груди. Уголки его губ невольно приподнялись в лёгкой улыбке.
Как хорошо, что его муж потерял память.
Ночью, лёжа в постели, Сун Цинхань смотрел в потолок и вдруг сказал:
— У Даху, ты думал о будущем?
У Даху ответил:
— Да.
И уже серьёзнее добавил:
— Я хочу переехать в дом побольше и хорошо заботиться о тебе и ребёнке.
Сун Цинхань опешил — он не ожидал, что его «будущее» окажется таким простым… только трое.
— Я… — начал Сун Цинхань, и хотел сказать что-то вроде «путешествовать по свету», но в итоге сказал: — Да, это правильно. Так что давай с завтрашнего дня начнём зарабатывать деньги, чтобы купить дом побольше.
У Даху перевернулся, тяжело хмыкнул, зевнул и сонно пробормотал:
— Спи… завтра заработаю тебе большой дом…
У Сун Цинханя на душе потеплело.
Он почувствовал, что, кажется, он действительно влюбился в У Даху.
http://bllate.org/book/37039/4674751
