Старейшина Уцзинь, однако, прервал их в этот момент:
— Если Верховный Почтенный желает предаться воспоминаниям, прошу, подождите до завтра. Сейчас произошло нечто подобное, и самое важное — схватить подозреваемого. Поскольку Верховный Почтенный не принадлежит к нашей секте, лучше вам не вмешиваться.
— Старейшина Уцзинь проявляет излишнюю осторожность, у меня и в мыслях не было кого-то выгораживать. — Только тогда Сунь Ваньчэнь медленно перевел взгляд на стоявшего напротив Бай Юя. — Ранее я беседовал с младшим соучеником Баем во внутреннем дворе, мы так увлеклись разговором, что он, увидев завершение собрания, вспомнил, что сегодня ночью наступает время вторичной печати Меча Сюаньгуан, и намеревался встретить вас, чтобы вместе направиться в Павильон Сокровищ. Но он торопился и обронил свой амулет безопасности. Я подобрал его и принес сюда, не ожидая, что столкнусь с вами.
Закончив, он достал из-за пазухи амулет и показал Старейшине Уцзиню. Тот осмотрел его и кивнул:
— Все верно, это действительно амулет безопасности Бай Юя. Судя по всему, до этого момента он в Павильоне Сокровищ не был.
Получив подтверждение от Старейшины Уцзиня, все стрелки вновь сошлись на Цинь Шо. В помещении воцарилась тишина, словно все ожидали, кто же вынесет приговор.
Цинь Шо смотрел на присутствующих. Лица были до боли знакомыми, но в то же время такими чужими. Он понимал, что шансов на оправдание нет, и догадывался, что недавнее поведение Сунь Ваньчэня — не более чем спектакль. Несмотря на то, что сердце продолжало проваливаться в бездну, он заставил себя сохранять спокойствие.
Раз уж не вырваться, а сопротивление бесполезно, лучше подыграть им.
По крайней мере, нужно понять, что они задумали и кто на самом деле стоит за всем этим.
— Наставник, раз младший соученик Бай вне подозрений, то остается только… — Фэн Си намеренно не договорил и бросил случайный взгляд на Цинь Шо, чью талию придерживал Сунь Ваньчэнь. Он скривил губы: — Еще даже не заключили брачный союз, а ведут себя так вызывающе. Стыд и позор.
Сунь Ваньчэнь лишь мельком глянул на него, ничего не ответив, но прижал Цинь Шо к себе еще крепче, даже слегка подавшись вперед, заслоняя его собой, чтобы никто больше не смел смотреть на него.
Старейшина Уцзинь, словно призадумавшись, нерешительно произнес:
— Дело не такое уж великое, но и не малое. Будь он моим учеником, я бы немедленно изгнал его из секты. Но… это ученик Симина, мне не пристало учить его жизни. Завтра Конференция Бессмертных Врат, его имя уже в списках, подавать изменения — дело хлопотное.
Бай Юй, словно предвидя такой поворот, вовремя предложил выход:
— Старейшине не стоит беспокоиться. В конце концов, дело лишь в этом мече. Раз это подарок Наставника перед его уходом в уединение, стремление старшего соученика вернуть его вполне объяснимо. К тому же завтра Конференция Бессмертных Врат, почему бы не позволить старшему соученику взять меч с собой? А когда все закончится, придет время выхода Наставника из уединения. Тогда он сам во всем разберется. Так вы не возьмете на себя лишней ответственности, и Конференция не сорвется, и Наставник не станет винить вас.
Неизвестно почему, но эти слова показались Цинь Шо до боли знакомыми, будто он уже где-то их слышал. Он напрягся, пытаясь вспомнить, в голове всплывали какие-то размытые образы, но ухватить суть не удавалось.
Как раз когда память почти начала проясняться, стоявший рядом Сунь Ваньчэнь наклонился и прошептал:
— Почему ты игнорируешь меня? Ты сердишься?
Цинь Шо не хотел отвечать, но, чтобы не выдать себя, выдавил:
— Нет.
Его голос был тихим, он сдерживался, чтобы не показать эмоции, но скрытая в словах холодность все же заставила Сунь Ваньчэня забеспокоиться, и он перешел на передачу мыслей через Духовное сознание:
— Я не бросал тебя. Не веди себя так со мной.
Однако Цинь Шо проигнорировал это послание, сделав вид, что ничего не слышит. В голове тут же прозвучало следующее:
— Просто наблюдай. Я не позволю тебе пострадать.
Этого обмена никто не заметил, все внимательно слушали оглашение решения. Старейшина Уцзинь обдумывал слова Бай Юя, поглаживая бороду:
— Предложение дельное. Но мне все еще тревожно отправлять Цинь Шо на Конференцию Бессмертных Врат, когда он под подозрением в убийстве соученика. Хоть Меч Сюаньгуан и опечатан, внутри него содержится треть уровня культивации Симина. Если он снова причинит вред невинным…
— Об этом я позаботился за старшего соученика.
Бай Юй достал из-за пазухи два изящных браслета с колокольчиками. Он слегка тряхнул ими, и в мелодичном звоне воздух словно застыл на секунду. Все взгляды устремились к нему, и он с улыбкой сказал:
— Достаточно того, что я буду рядом и стану присматривать за ним. Старейшина, пожалуйста, внесите мое имя в список, как сопровождающего старшего соученика. Мы наденем эти Браслеты Узрения Бессмертных: как только расстояние между нами превысит десять метров, внутренние шипы вонзятся в запястья, и обладатель лишится Духовной силы на три дня. Думаю, даже ради того, чтобы вернуться живым с Конференции, он приложит все силы, чтобы соблюдать правила, и не причинит мне вреда. — Окончив, он посмотрел на Цинь Шо и тихо добавил: — Верно, старший соученик?
Цинь Шо встретился с ним взглядом и только теперь понял, что имел в виду Сунь Ваньчэнь, говоря, что не даст ему пострадать — это означало надеть кандалы и водить его как преступника на потеху толпе. Он посмотрел на браслеты и горько усмехнулся:
— И что это значит? Считаете меня преступником?
— У тебя нет другого выбора, — холодно фыркнул Старейшина Уцзинь, принимая окончательное решение. — Ради завтрашней Конференции Бессмертных Врат, наденешь ты их или нет — неважно, но сделать это придется.
Десятки глаз уставились на него, атмосфера стала давящей. Под этим взглядом Цинь Шо поджал губы. Подумав о том, что нужно лишь продержаться до окончания Конференции, чтобы увидеть Наставника, он стиснул зубы и подчинился:
— Как скажет Старейшина, возражений нет.
Увидев его покорность, Старейшина Уцзинь не стал больше давить. Он приказал остальным ученикам привести в порядок тайную комнату, с помощью Духовной силы притянул Меч Сюаньгуан, тщательно проверил целостность печати и, удостоверившись в ее надежности, торжественно вручил меч Цинь Шо, не забыв добавить:
— Не вини старика, что не предупредил: хоть меч и дарован тебе лично Симином, после окончания Конференции ты обязан его вернуть.
— Есть, ученик запомнил.
В тот момент, когда Цинь Шо взял Меч Сюаньгуан, он едва уловил гул в клинке — слабая, но знакомая вибрация. В голове внезапно, резко и коротко, раздался голос:
— Не ходи.
Голос был детским, но необычайно серьезным.
— Хозяин, не ходи.
И тут же мощное предчувствие нахлынуло, словно прилив. Образы, оставшиеся в снах, начали один за другим всплывать перед глазами, ударяя по самому сердцу.
Кровавая луна, которая, казалось, никогда не исчезнет, висящая над Лесом Диких Зверей. Глубокий омут, полный багровой воды, и гигантский питон, показывающийся из пучины. Печальное и прекрасное пение демоницы в пещере, груды белых костей, покрытых пылью. Крики, сменяющиеся звоном колокольчиков, и фигура в маске, выходящая из тьмы.
Любая из этих сцен казалась такой знакомой, словно он сам все это пережил и прочувствовал.
Когда Цинь Шо попытался с помощью меча глубже ощутить связь, собираясь в подсознании разглядеть лицо того человека, кто-то внезапно схватил его за запястье. Связь прервалась, и все образы рассеялись.
Он увидел, как Бай Юй сжал его руку, его глаза, полные улыбки, потемнели. Он наклонился к самому уху и прошептал:
— Не думай об этом, все это в прошлом.
От этих слов по спине Цинь Шо пробежал холодок — возникло ощущение, будто кто-то заглядывает ему прямо в душу. А в следующую секунду Бай Юй, пристально глядя ему в глаза, вдруг рассмеялся:
— Почему старший соученик так смотрит на меня? Неужели не привык к тому, что я буду повсюду следовать за тобой?
Не дожидаясь ответа, он сложил руки в приветственном жесте перед Старейшиной Уцзинем:
— Старейшина, ради безопасности и возможности заранее привыкнуть к завтрашней Конференции Бессмертных Врат…
На этом месте его многозначительный взгляд снова упал на Цинь Шо.
— …пожалуй, пусть старший соученик наденет Браслеты Узрения Бессмертных и останется на ночь в моей келье.
Глава 11. Прошлое
Лунный свет падал на выложенную золотом черепицу, ветви деревьев покачивались на ветру, а в ночном воздухе перекликались насекомые, оставляя тени на стенах. В комнате мерцал свечной огонек, слышались неясные голоса.
— Ты проделал такой длинный путь только ради того, чтобы поехать со мной на Конференцию Бессмертных Врат?
Цинь Шо сидел у стола, потирая браслет на запястье. Эта вещь казалась ему смутно знакомой, но вспомнить, где он её видел, не удавалось. Ранее в Павильоне Сокровищ Старейшина Уцзинь заставил их надеть Браслеты Узрения Бессмертных, и теперь снять их было невозможно.
Свет свечи падал на его ночную рубаху, немного поношенную, но сшитую из редкой, качественной ткани. Если бы не пребывание в секте, он был бы вылитым обедневшим молодым господином из знатного рода.
— Старший соученик, к чему эти вопросы?
Бай Юй молча смотрел на него, его голос звучал мягко:
— Я ведь забочусь о старшем соученике. Если бы мы этого не сделали, разве стал бы Старейшина спокойно доверять тебе участие в Конференции?
В этих словах была доля истины, и Цинь Шо прекрасно это понимал. Но сегодня произошло слишком много событий и совпадений, и он невольно начал подозревать Бай Юя. Он осторожно спросил:
— Но разве соученики не говорили, что ты повредил правую руку, поэтому я и должен заменить тебя на Конференции? Почему теперь ты так стремишься сопровождать меня?
— Разве это так трудно угадать? — Когда вокруг никого не было, взгляд Бай Юя всегда становился прямым и нескрываемым. — Потому что старший соученик — самый важный человек для меня в этом мире.
Цинь Шо, словно услышав нечто нелепое, горько усмехнулся:
— Если это правда, то почему раньше я так скверно с тобой обращался?
— На самом деле… очень давно ты был со мной очень добр.
Те глаза, что всегда отражали только Цинь Шо, согнулись в полумесяцы, погружаясь в прошлое:
— Нам было по восемь лет, когда мы встретились в полуразрушенном храме, и с тех пор больше не расставались. Мы были как братья, выросшие вместе. Ты отгонял от меня хулиганов-нищих и делился отобранной булочкой. Ты говорил, что я выгляжу слишком по-женски, и иногда, чтобы подразнить меня, называл маленькой женушкой…
Бай Юй подпер подбородок рукой и улыбнулся, казалось, он искренне тосковал по тем временам. Затем, опустив голову, продолжил:
— Ты сказал, что имя Бай Лян звучит некрасиво, а слова Чжун Лин Юй Сю (ред. — одаренность и изящество) мне очень подходят. Ты выбрал иероглиф Юй — так появился Бай Юй. Тебе нравилось называть меня Юй-эр, потому что это имя дал мне ты. В то время ты всегда смотрел на меня и улыбался. Честно говоря, старший соученик… нет, раньше я называл тебя А-Шо. А-Шо, по правде говоря, мне так нравилась твоя улыбка.
Цинь Шо был ошеломлен, не ожидая, что тот обратится к нему столь нежно. Былые подозрения начали рассеиваться, уступая место чувству вины.
В колеблющемся пламени свечи Бай Юй поднял глаза:
— Когда я видел твою улыбку, на сердце становилось тепло. Но потом… ты изменился. В секте ты никогда не называл меня Юй-эр. Ты поселил меня во внешних покоях и звал лишь тогда, когда я был тебе нужен. Ты не хотел, чтобы кто-то знал о нашей связи, и при людях называл меня лишь презренным псом. Ты говорил, что мы никогда не будем людьми одного круга.
http://bllate.org/book/37032/4608234
Готово:
