Готовый перевод The Scorned Senior Brother's Amnesia / Забытый всеми: Исповедь отверженного старшего брата: Глава 3

— Всё зависит от того, хочет ли эзотерик Цинь узнать это.

Лянь Чжао улыбнулся и медленно наклонился вперед. Расстояние между ними сократилось настолько, что они могли чувствовать дыхание друг друга. Когда их взгляды встретились, пыл в глубине его глаз накалил даже воздух. Тихо прошептав, он добавил:

— Если ты захочешь, Лянь Чжао непременно расскажет всё, ничего не утаивая…

Глава 3. Раздор

Цинь Шо инстинктивно попытался отпрянуть, но его запястье сжалось еще крепче. Ему пришлось подавить внутреннее отвращение и заставить себя стерпеть столь неподобающую близость. Стиснув зубы, он выдавил:

— Что знаешь, то и говори.

В этот момент в Хусиньцзюй не было никого, кто мог бы присмотреть за порядком. Слуга Сяо Динь еще вчера отпросил увольнительную, и было неизвестно, когда он вернется. Стояла глубокая ночь, а защитный массив полностью изолировал дом, так что даже в случае беды крик о помощи не долетел бы до жилых построек учеников. В нынешнем положении оставалось лишь потакать этой преисполненной неизвестных замыслов лисе.

Лянь Чжао снова усмехнулся. Прекрасно видя, как сильно Цинь Шо противится этому, он намеренно не стал ничего разрушать. Его кончики пальцев легко скользнули по медовой шее, отражая в глазах скрытые от обычных людей алые руны. Оглаживая кожу, он опустился ниже, откинул воротник и добрался до свободного пояса, повторив вчерашний сценарий. Но стоило ему вновь столкнуться с той мощной неведомой силой, как его охватила резкая дрожь, а от запаха гари даже изумрудные глаза потемнели.

Похоже, печать была наложена именно здесь, и нельзя было сдвинуться ни на дюйм.

Пока он молча размышлял об этом, Цинь Шо нашел подходящий момент для побега. Перевернувшись, он соскочил с кровати и, даже не успев завязать ночную одежду, бросился к выходу.

Кто бы мог подумать, что стоило ему добраться до дверей, как окна по обе стороны и входная дверь с грохотом захлопнулись. Как бы Цинь Шо ни дергал их, они не сдвинулись ни на малейший дюйм. К несчастью, из-за продолжающегося восстановления он не мог управлять духовной силой, и по своим возможностям ничем не отличался от обычного смертного. Теперь он оказался словно птица в клетке, лишенная всякой надежды на сопротивление.

Воздух в комнате мгновенно похолодал. По спине Цинь Шо пробежал мороз, и, понимая, что сбежать не удастся, он опустил руки и обернулся на Лянь Чжао, который безмятежно сидел на постели.

— Почему не бежишь?

Лунный свет отражал за спиной кровати огромную раскачивающуюся тень девяти хвостов, словно предостерегая о чем-то. Однако перед ним Лянь Чжао принимал абсолютно человеческий облик и, даже не пытаясь применить силу, просто смотрел на него с улыбкой:

— Кажется, ты все такой же наивный, как и прежде.

Цинь Шо нахмурился, отлично понимая, что этот противник — далеко не простой человек. Раз уж спрятаться не получалось, оставалось только встретиться с ним лицом к лицу:

— Чего ты в конце концов добиваешься?

— Чего я добиваюсь? Разве ты сам не знаешь?

Лянь Чжао поднялся с постели и шаг за шагом приближался, говоря крайне двусмысленным тоном:

— Ведь когда-то мы были так близки…

За окном внезапно поднялся ветер, заставив ветви деревьев раскачиваться. Их тени падали на стену со стороны Цинь Шо, напоминая тянущиеся к нему когти демона. Тень самого Лянь Чжао тоже надвигалась вместе с ним, с горечью и тоской вырисовывая контуры прошлого:

— Но теперь ты обращаешься с тем, кого некогда ненавидел больше всего, как с другом, а меня считаешь врагом. неужели ты забыл слова, которые говорил мне в пьяном виде? Твой нынешний заботливый Младший соученик Бай Юй, о котором ты так старательно печешься, в твоих собственных устах тогда был не более чем паршивой шавкой, от которой невозможно избавиться. Ты нарочно поселил его на самом неприметном внешнем пике, заставляя выполнять самую тяжелую и грязную работу. Ты говорил, что больше всего ненавидишь его притворно-нежную улыбку, и топтал его добрые намерения прямо у всех на глазах. Ты заставлял его в лютую зимнюю стужу идти голыми руками за водой на заднюю гору, а потом возвращаться и мыть тебе ноги. Все знали, как сильно ты его ненавидишь и как жаждешь его смерти — почему же теперь ты играешь в глубокую братскую привязанность?

— Неправда! — Чем больше Цинь Шо слушал, тем сильнее онемевало его тело, а в голове нарастала тупая, пульсирующая боль. Хотя ему уже доводилось слышать нечто подобное от других, он не верил, что мог пасть до столь жестокого обращения с соучениками, и машинально возразил:

— Все они говорят, что я тогда потерял рассудок, а Младший соученик…

— Что мне сказать, чтобы ты наконец понял: их словам верить нельзя.

Лянь Чжао вздохнул и, приняв вид человека, который искренне заботится о нем, с расстановкой произнес:

— Люди из Секты Бессердечия не осмелятся сказать правду, а я осмелюсь. Между тобой и Бай Юем всё вовсе не так просто, как они утверждают. Если подбирать слова, вы никак не можете быть друзьями — вы лишь смертные враги.

Цинь Шо с недоверием посмотрел на него, явно не веря услышанному:

— Если всё было так, как ты говоришь, с чего бы ему заботиться обо мне после потери памяти?

— Вот об этом тебе и следует подумать, — Лянь Чжао вглядывался в него взглядом, в котором таилась бездна. — Тот, кого ты некогда так жестоко топтал, сумел отбросить обиду и теперь ухаживает за тобой. И это при том, что до всего случившегося ты еще и украл его жизнь…

— Чушь! — Цинь Шо сжал кулаки, а его тело слегка задрожало. — Я не мог совершить ничего подобного!

— Двести лет назад Глава Даохуа спустился с горы в поисках возможностей постижения Дао и случайно обнаружил в полуразрушенном храме маленького нищего с превосходными природными данными.

Тени на стене легко колыхнулись, словно под голос Лянь Чжао на мгновение возвращаясь в прошлое — в ту ночь, что изменила их судьбы. — Маленький нищий не знал, кто такой Глава Даохуа, но всё же щедро поделился с ним своей лепешкой. Заметив у мальчика талант к бессмертному пути и узнав, что у того нет ни отца, ни матери, Глава решил забрать его в Секту Бессердечия, назначив встречу на следующий день в час свиньи. Кто бы мог подумать, что в назначенный день пришел вовсе не нищий, а проживающий в том же храме обедневший молодой господин.

Произнеся это, он внезапно перевел взгляд на Цинь Шо, и в его глазах, несмотря на улыбку, промелькнул необъяснимый жуткий холод. — Молодой господин происходил из известной местной знатной семьи и с самого рождения не ведал лишений. Даже когда его род обеднел, в заброшенном храме о нем заботился его ровесник — тот самый маленький нищий. Однако он оказался человеком, совершенно не умеющим быть благодарным… Он заявил Главе Даохуа, что нищий якобы пропал без вести, а сам занял его место в качестве личного ученика. И всё вскрылось лишь спустя двадцать лет, когда секта объявила набор внешних учеников. Выяснилось, что в тот раз нищий никуда не пропадал — его столкнули со скалы, но он чудом остался жив…

Дальнейшего можно было не продолжать: Цинь Шо понял абсолютно всё. Конечности его похолодали, в затуманенном сознании он не понимавал, как реагировать. Было слишком много сомнений и неразрешимых загадок, и только он собрался выяснить, правда ли всё это, как за окном раздался свист рассекаемого воздуха.

Острый клинок пробил окно и стрелой полетел прямо в Лянь Чжао. Тот молниеносно отреагировал, выругался проклятье и тут же превратился в лису, уходя от удара. Дверь распахнулась под воздействием невидимой силы, поднялся яростный вихрь, заставивший Цинь Шо в первые же секунды закрыть лицо рукавом. В следующее мгновение, когда он снова взглянул туда, комната опустела — в ней не осталось никого, кроме него самого.

Если не считать глубоко вонзившегося в стену кинжала, всё вернулось на свои места, словно здесь никогда и никого не было.

Дрожа от пережитого страха, Цинь Шо закрыл дверь. Не зная, кто именно защищал его из тени, он чувствовал лишь, как в голове всё сильнее путаются мысли. Придя в себя спустя долгое время, он наконец успокоился и вернулся на кровать, собираясь отдохнуть. Однако стоило ему сомкнуть глаза, как, едва накатила дремота, в его сознании неожиданно прозвучал знакомый голос.

Запомни: кроме меня, в секте нельзя верить никому, включая Сунь Ваньчэня.

После этих слов наступила полная тишина, и в комнате воцарился мрак.

Этой ночью Цинь Шо приснился сон.

В этом сне какой-то Заклинатель с неразличимым лицом лежал на земле, а под ним растекались широкие алые лужи крови. Вокруг валялось несколько обрубленных хвостов, а рядом лежала едва живая лиса.

С трудом подползши к Заклинателю, лиса прижалась головой к его щеке — с такой невероятной бережностью. Хотя звуков не было слышно, Цинь Шо отчетливо уловил ее голос:

— Помоги мне отрубить его.

— Пусть последний хвост останется тебе.

Глава 4. Подслушивание

После той ночи кошачье мяуканье в Хусиньцзюй больше не повторялось, а окна теперь держали закрытыми.

Цинь Шо не стал рассказывать о случившемся Младшему соученику Бай, который регулярно навещал его и приносил лекарства. Вместо этого он вытащил из стены тот самый кинжал и положил его рядом со складным веером, намереваясь дождаться полного исцеления, чтобы во всем разобраться.

Благодаря лечению Старейшины Сюня он восстанавливался стремительно: уже через три-пять дней Цинь Шо смог попытаться задействовать духовную силу в своем даньтяне. Правда, с памятью никаких улучшений не произошло — в мыслях крутились лишь фразы из частых снов да изредка доносился перезвон колокольчиков, и ничего больше.

Когда до Конференции Бессмертных Врат оставалось ровно полмесяца, раны Цинь Шо наконец полностью зажили. Новость быстро разлетелась, и число навещавших его соучеников заметно возросло. Все они проявляли крайнее радушие, хотя в этой заботе неизменно сквозило нечто неестественное — впрочем, возможно, ему это просто казалось.

В основном приходили ученики внутреннего пика, по возрасту напоминавшие юношей лет восемнадцати-девятнадцати. Собшись в Хусиньцзюй, они устраивали шумную и оживленную толкучку. Перед самим Цинь Шо они старались держаться ближе, наперебой обращаясь к нему не иначе как Старший ученик, словно стремясь во что бы то ни стало привлечь к себе внимание.

Особенно выделялся один из младших в одежде желтого цвета. Он неизменно занимал места в самомпереди и с лучезарной улыбкой вопрошал:

— Старший ученик, когда же ты вернешься, чтобы снова обучать меня искусству меча?

На самом деле Цинь Шо нравились такие милые и послушные дети. В хорошем настроении он легко соглашался, раздавая всё, о чем бы его ни попросили. Он терпеливо и обстоятельно отвечал каждому, кто приходил засвидетельствовать свое почтение. Со временем он даже начал думать, что слова Бай Юя отчасти были правдой: возможно, до потери памяти он действительно купался во всеобщем обожании, просто сейчас начисто забыл об этом.

Окруженный кольцом младших соучеников, он предавался всеобщему веселью. Кто-то помогал ему размять плечи, кто-то льнул к груди, ища ласки; кто-то откровенно подстраивался и угодничал, а кто-то вдохновенно пересказывал события из прошлого, которые он никак не мог вспомнить. Всё вокруг казалось безупречным.

Однако стоило Цинь Шо ненадолго отлучиться, как эта идиллическая картина, в атмосфере которой он растворился, неожиданно перевернулась.

Желающих навестить его собралось немало, и чай в кувшине подошел к концу. Попросив гостей оставаться на местах, Цинь Шо отправился за свежим напитком лично. Кто бы мог подумать, что стоило ему переступить порог, как младшие соученики, еще минуту назад наперебой обещавшие выпить до дна, мгновенно стерли с лиц улыбки. Вернувшись обратно и не желая спугнуть их, Цинь Шо скрыл свое присутствие с помощью духовной силы. Но едва он приблизился к дверям, оттуда донесся странный, совершенно невероятный диалог:

— Какая гадость. Мы тут так стараемся, а заработали всего пять очков благосклонности.

— Радуйся и тому. Я только что чуть до ушей не улыбался, а получил всего три.

— Если так пойдет дальше, когда мы вообще сможем набрать максимум? А ведь скоро Конференция Бессмертных Врат…

Хруст — неосторожно выскользнувшая из рук чашка разбилась на осколки, прервав разговор в комнате. Цинь Шо не успел подобрать черепки и уже собирался придумать оправдание своей подслушке, как дверь резко распахнулась. Перед ним предстал сияющий лучезарной улыбкой младший соученик в желтом, который тут же участливо подхватил у него поднос:

— Старший ученик, почему ты стоишь снаружи? Заходи скорее, на улице же палит невыносимо.

Цинь Шо натянул на лицо вымученную улыбку, лихорадочно пытаясь сообразить, что же означали их недавние слова. Но войдя внутрь, он не заметил на лицах никого из соучеников ни малейшего намека на подозрительность — все они встретили его точно такими же улыбками, какими провожали. Едва он успел переступить порог, как кто-то игриво подколол его:

— Старший ученик, сколько же ты простоял у дверей? Уж не подслушивал ли часом?

http://bllate.org/book/37032/4608228