Едва ощутив у самого лица тихое, трепетное дыхание, Му Линьцзян едва не лишился чувств от неожиданности — волосы на загривке встали дыбом. Не раздумывая ни мгновения, он инстинктивно взмахнул зонтом, намереваясь сшибить Е Юньчжоу с себя.
Однако правая рука внезапно налилась свинцом, переставая слушаться. Зонт «Весенняя Река и Лунный Двор» сделался тяжелее многопудовой гири. Извернувшись всем телом, Му Линьцзян едва успел перенаправить удар — зонт со свистом полетел к окну, вдребезги разнеся стоявший на подоконнике цветочный горшок.
— Кто ты, черт тебя дери, такой?! — глухо прорычал Му Линьцзян.
Он въелся взглядом в глаза Е Юньчжоу, полные нежной, томной страсти. Сердце Владыки дворца вдруг пропустило удар, а затем заколотилось с неестественной частотой, и эта внезапная аритмия отозвалась в душе липкой, удушливой волной раздражения.
Е Юньчжоу, припав грудью к его телу, алогубо шепнул, обиженно избегая прямого взглядов:
— Разве не ты сам принес меня сюда? Зачем же теперь спрашивать, кто я... и пугать меня?
Му Линьцзян слегка откинул голову назад. Фиолетовый отблеск в его зрачках немного потускнел. Верно... ведь это он сам привел Е Юньчжоу во Дворец Безмолвной Ночи. Но... зачем? Чего он от него хотел?
Капризный, укоряющий шёпот Е Юньчжоу скребся в груди, точно кошачьи коготки. В сознании Му Линьцзяна вспыхнуло безумное, противоречивое влечение: сжать этого человека в объятиях до хруста костей, укрыть от всего мира, подчинить своей воле... и немедленно, жестоко уничтожить.
— Владыка... зачем ты забрал меня с собой? Чего ты жаждешь? — Лицо Е Юньчжоу выражало детскую невинность и сумятицу, но сам он сантиметр за сантиметром подавался вперед, пока кончики их носов не соприкоснулись. Чуть склонив голову, юноша подался ниже, пытаясь коснуться его губ поцелуем.
В глазах Му Линьцзяна блеснула темная вспышка. Тончайшие черные нити стали стремительно сплетаться вокруг его зрачков. В следующий миг Му Линьцзян резким, властным движением вцепился Е Юньчжоу в волосы и загривок, останавливая его:
— В прошлый раз... это тоже был ты.
— Владыка! — Е Юньчжоу запрокинул голову, вскрикнув от боли. — Мне же больно!
Брови Му Линьцзяна сошлись у переносицы. В его взгляде велась жестокая борьба между разумом и первобытной, кровавой яростью. Разжав пальцы на его вороте, он ощутил легкую дрожь в собственном теле. Его ладонь медленно скользнула по затылку юноши, огладила щеку и опустилась к отвороту халата.
— Уже не в силах терпеть? — сипло, с невероятным усилием сдерживая рвущийся наружу порыв, прохрипел Му Линьцзян. — Подойди ближе. Я сделаю еще больнее.
Е Юньчжоу кокетливо опустил глаза, маняще прижавшись бедрами к его животу. Упершись ладонями в широкую грудь Му Линьцзяна, он робко прошептал:
— Не надо... я ведь еще не...
Томный, наигранный отказ не успел сорваться с его губ: дверь покоев со скрипом распахнулась. На пороге появился Чэн Цзю с ножовкой в руках:
— Я слышал, там что-то разбилось...
Фраза застряла у Чэн Цзю в горле. Он застыл, вылупившись на представшую перед ним пикантную сцену: Е Юньчжоу вольготно восседал поверх Му Линьцзяна, проявляя явную и весьма пылкую инициативу, в то время как Владыка дворца слабой рукой упирался ему в плечо, всем видом изображая отчаянное сопротивление.
Ножовка со звоном вывалилась из рук Чэн Цзю. Что-то действительно разбилось вдребезги — а именно безупречная репутация и целомудрие Владыки.
Увидев такое, Чэн Цзю мгновенно понял: его жизнь висит на волоске.
— Подчиненный ничего не видел! Немедленно ухожу! — рявкнул он и рванул прочь.
Пелена с глаз Му Линьцзяна спала. Мозг прояснился. Он с силой отпихнул от себя Е Юньчжоу и, созерцая улепётывающую спину Чэн Цзю, на собственной шкуре ощутил ту самую резкую головную боль, с которой Е Юньчжоу обычно слушал сплетни во Дворце Безмолвной Ночи.
— Вернись, идиота кусок! — рявкнул Владыка. — Это не Е Юньчжоу!
Чэн Цзю от неожиданности едва не перевернулся через дверной порог. Зацепившись за косяк, он с глубочайшим подозрением косо глянул назад.
На лице «Е Юньчжоу» мелькнуло досадное раздражение. Пальцы, прижатые к груди Му Линьцзяна, надавили сильнее. Юноша неотрывно уставился на Владыку:
— Я и есть Е Юньчжоу! Неужели я больше тебе не нужен?
— Заткнись! — выдохнул Му Линьцзян.
Раны его еще не затянулись, и от этого давления лицо Владыки мгновенно побледнело, а на лбу выступила холодная испарина. Но боль окончательно вернула ему контроль над разумом. Глаза застлала абсолютная, непроглядная тьма Очей Безмолвной Тьмы. Перехватив Е Юньчжоу за горло, Му Линьцзян одним движением перевернулся и впечатал его в кресло-качалку.
«Е Юньчжоу» затрепетал всем телом, глаза его покраснели. Под давящим воздействием техники Очей Безмолвной Тьмы он не мог даже шевельнуться.
Чэн Цзю, услышав фальшиво-мелодраматичную реплику, окончательно удостоверился: перед ними кто-то чужой. Прикрыв ладонью глаза от гнева Владыки, он осторожно взглянул на юношу.
Тот беспомощно распростерся на кресле. Сжатое горло не давало сделать вдох, грудь судорожно вздымалась, а по вискам, теряясь в волосах, текли две слезинки. Закусив до крови нижнюю губу, он молил о пощаде без единого звука.
Где-то в глубине груди Чэн Цзю сладко ёкнуло сердце.
— Это остаток души захватил его разум... Чэн Цзю?! — Му Линьцзян, чье зрение сквозь мрак Очей Безмолвной Тьмы легко распознало чужеродную сущность в теле Е Юньчжоу, немного ослабил хватку на его шее. И тут же заметил, что Чэн Цзю, точно завороженный, делает шаг вперед.
Обычно угрюмые, резкие черты лица Чэн Цзю разгладились, выказывая невероятную нежность. Взгляд исполнился трепетной любви; он уже протянул руку, намереваясь подушечкой пальца смахнуть слезу с щеки Е Юньчжоу.
Му Линьцзян тяжело выдохнул и гаркнул:
— Опомнись, идиотина! Назад!
Громовой окрик прокатился по комнате, точно удар монастырского колокола. Чэн Цзю вздрогнул и с изумлением уставился на собственную застывшую в воздухе руку.
В следующий миг Му Линьцзян перемахнул через кресло, вцепился ему в воротник и без лишних церемоний швырнул прочь. Пробив оконную раму, Чэн Цзю вылетел во двор и с треском зарылся в сугроб.
— Кхм-кхм... Владыка, он ведь желал лишь добра, не нужно его калечить, хорошо? — Е Юньчжоу слабыми пальцами вцепился в запястье Му Линьцзяна, моляще глядя на него сквозь слезы.
— До чего ж тошнотворное манерничанье, — прошипел Му Линьцзян, чувствуя, как голова раскалывается на части.
Изгнание призрачных сущностей и остатков душ не входило в число его главных талантов, а рисковать целостностью тела Е Юньчжоу он не желал. Недолго думая, Владыка расстегнул поясной ремень, намертво примотал запястья юноши к подлокотникам кресла-качалки и взмахом руки призвал зонт. Острое острие «Весенней Реки и Лунного Двора» уткнулось Е Юньчжоу прямо в шею, заставляя замолчать.
Полежав немного в снегу и придя в себя, Чэн Цзю с силой полоснул ногтями по тыльной стороне левой ладони. Острая боль окончательно развеяла дурман. Охваченный запоздалым ужасом, он поднялся.
Зажмурившись, Чэн Цзю вернулся в покои и, не глядя на лежащего в кресле юношу, вскинул руку, выслав три талисмана. Ногтем окровавленного пальца он начертал на желтой бумаге темно-зеленые знаки и глухо выкрикнул заклинание:
— Пусть нечисть рассеется, а боги и призраки отступят!
«Е Юньчжоу» забился в яростных корчах, стирая кожистые запястья в кровь о кожаный пояс. Три талисмана взмыли над его головой, вспыхнув потусторонним зеленым светом. Свет этот мгновенно соткался в три полупрозрачные цепи, обвившие юношу.
Из его тела вырвался призрак — искаженная, дергающаяся тень. Кресло под ним заскрипело и заходило ходуном. Му Линьцзян почувствовал, как по коже побежали мурашки. Сохраняя суровый, безучастный вид, он все же не выдержал: подошел ближе и крепко сжал локти Е Юньчжоу, не давая тому содрать кожу в безумной пляске.
— Будьте вы прокляты!.. Наповал перебью всех!.. — визгливо, на одной звенящей ноте заверещала сущность.
Талисманы вспыхнули ярким пламенем, осыпаясь на грудь юноши серым пеплом. Тень с визгом втянулась обратно в тело. Голова Е Юньчжоу бессильно откинулась набок, и он затих.
Му Линьцзян еще некоторое время пристально всматривался в него. Когда черная пелена Очей Безмолвной Тьмы окончательно рассеялась, он бросил через плечо:
— Открывай глаза. Уснул.
Чэн Цзю стряхнул кровь с левой руки и обессиленно прислонился к стене, утирая холодный пот с лица:
— Эта сущность... чрезвычайно опасна. Похоже на остаток души какого-то высокого уровня призрачного заклинателя. Он виртуозно владеет техниками подчинения разума и способен извлекать наружу самые темные, потаенные уголки человеческой души. Стоит хоть на миг ослабить волю — и ты уже под гипнозом.
Му Линьцзян молчал. Вся эта логика казалась ему фальшивой. Наконец он сурово произнес:
— На твоей физиономии только что была написана неистовая, трепетная нежность. И где же тут «темные уголки»? Куда правдоподобнее звучит версия, что эта тварь просто вытаскивает наружу твою скрытую, постыдную натуру.
Ноги Чэн Цзю подкосились. Он рухнул на колени и запричитал:
— Владыка! Моя преданность господину Е чиста как родник, я не смею помышлять ни о чем непотребном! Если в моих словах есть хоть капля лжи, пусть меня поразит небесный гром и я сгину без погребения!
— Ладно тебе, встань, — поморщился Му Линьцзян. — Что там с девой Ши?
— Ей как раз меняют кровь. Пока вмешательства не требуется, — быстро ответил Чэн Цзю.
— Я уже сталкивался с этой сущностью однажды, — Му Линьцзян встал у кресла, хмурясь, и коротко пересказал случай в загородном поместье. — Единственное общее обстоятельство между тем случаем и сегодняшним — Е Юньчжоу оба раза терял сознание не по своей воле. Похоже, именно это дает остатку души возможность перехватить контроль над его телом.
Чэн Цзю задумался:
— Чтобы окончательно изгнать призрака, нам придется спровоцировать его повторное появление.
— Как только починят Фонарь Вечного Дня, я беру это на себя. Ты встанешь на защиту, — отрезал Му Линьцзян.
Чэн Цзю изумленно поднял глаза:
— Владыка... так свободно вверяет мне свою жизнь?
— Если я не буду доверять собственным подчиненным, то кому тогда? — Му Линьцзян смерил его прохладным взглядом. — Сделаешь всё чисто — спишу тебе один год штрафных вычетов из жалования.
Чэн Цзю мгновенно расцвел:
— О Небеса! Вы даже помните, что лишили меня жалования!
Изнуренный Е Юньчжоу на кресле-качалке слипшимися веками похлопал и пробормотал в сонном бреду:
— На его памяти от силы пара дел... Не помнил бы он их — значит, точно совсем выжил из ума от старости.
Му Линьцзян обернулся. Чэн Цзю тоже подошел ближе.
Е Юньчжоу проморгался, окончательно вернувшись в реальность. Попытался пошевелить руками — и обнаружил, что намертво привязан к подлокотникам. Шея ныла, а веки от слез тяжелели.
Е Юньчжоу открыл было рот, но от количества абсурда в происходящем слова застряли в горле. Му Линьцзян и Чэн Цзю стояли над ним с невероятно скорбными лицами, в которых, впрочем, проглядывало облегчение.
Юноша полушутя подумал, что Му Линьцзян сейчас скажет что-то вроде: «Операция прошла успешно, поздравляю, теперь ты полноценный человек».
— Что бы тут у вас ни приключилось, развяжите меня, — с невозмутимым видом произнес Е Юньчжоу.
Му Линьцзян наклонился к узлам на ремне. Связывая того «соблазнительного Е Юньчжоу», он был настолько взвинчен, что затянул глухой морской узел, и теперь, как ни старался, не мог его распутать.
Чэн Цзю развернулся к выходу:
— Я за пилой.
Не говоря ни слова, Е Юньчжоу высвободил тонкий сполох энергии меча, рассек кожаный пояс и поднялся. Закатав рукава, он с укором взглянул на синяки у себя на предплечьях, после чего перевел недоуменный взгляд на Му Линьцзяна.
Му Линьцзян прочистил горло и нахмурился:
— Совсем ничего не помнишь?
— И что же я натворил? — Е Юньчжоу криво ухмыльнулся. — Опять лунатизмом страдал?
— Ты принуждал меня к интиму, — Му Линьцзян поднял с пола рассеченный ремень и с тяжелым вздохом скрестил руки на груди. — Домогался и пылал страстью.
— Молодой человек, — укоризненно добавил Му Линьцзян, — за подобные непотребства в приличном обществе отправляют на каторгу.
— Чего-о-о?!
В этот момент в комнату вернулся Чэн Цзю с ножовкой и от очередного сокрушительного заявления Владыки вновь уронил инструмент.
Е Юньчжоу потер виски. Проснуться привязанным к креслу, с ломотой во всех суставах — и при этом выслушивать от Му Линьцзяна обвинения в «домогательствах»! Интересно, как именно он его домогался? Не доплатил сотню монет за моральный ущерб, что ли?
— Поздравляю с утратой невинности на старости лет, — с каменным лицом отчеканил Е Юньчжоу. — Назови сумму, я заплачу.
Му Линьцзян кашлянул, спешно заминая щекотливую тему с расчетом за виртуальные ласки, и посерьезнел:
— Тот остаток души, что поселился в тебе... проявил себя.
Е Юньчжоу поджал губы. Пока Му Линьцзян сжато пересказывал чудачества призрачной сущности, а Чэн Цзю во всех красках расписывал ее жуткие ментальные манипуляции, лицо Е Юньчжоу становилось все более странным. Внезапно он выхватил из рук Чэн Цзю ножовку и погляделся в ее отполированное лезвие.
На шее красовался багровый след от пальцев Му Линьцзяна. Скопировав пару описанных эмоций и прибавив к ним заплаканный взгляд, Е Юньчжоу ощутил, как по спине пробежал мороз, а в голове будто молния озарила всё вокруг.
Да ведь это же... главный герой из оригинального романа! Трепетная, дрожащая «белая лилия», которая рыдает от страха, но источает сплошное милосердие! Вот только любовная линия выходила уж слишком дикой: почему этот благочестивый протагонист вознамерился затащить в постель Му Линьцзяна?!
Е Юньчжоу отложил ножовку, глубоко задумавшись. Взгляд его скользнул по распахивающимся без пояса одеяниям Му Линьцзяна:
— Моя... «призрачная версия»... не сильно тебя покалечила?
— Сам видишь, — Му Линьцзян непринужденным жестом поправил прядь у виска, но Е Юньчжоу успел заметить, что волосы у корней до сих пор хранят следы испарины.
Е Юньчжоу подпер лоб ладонью, а затем с задумчивым видом оперся подбородком на кулак. До сих пор он предпочитал считать, что первоначального «нежного Е Юньчжоу» попросту не существует, а события романа — лишь туманный ориентир, которому не стоит слепо следовать.
Но если эта сущность — действительно каноничный протагонист... В оригинале все, кто переходил ему дорогу, автоматически становились злодеями, а те, кто глумился над его телом и чувствами — мерзкими «похотливыми подонками». Сам же Е Юньчжоу успел шантажировать чужую старшую сестру, украл артефакты ордена, собирался воевать со старшим братом-наставником, да еще и бессовестно захватил чужую тушку!
Выходило, что по степени злодейства он сам ничуть не уступал оригинальному Му Линьцзяну!
— Что за абсурд... — пробормотал Е Юньчжоу, впервые искренне растерявшись.
Му Линьцзян скрестил руки, созерцая его свысока. Чувствуя, что атмосфера становится чересчур тяжелой, Чэн Цзю тихонько сгреб свою ножовку и уполз во внутренние покои проверять состояние Ши Сяомэй.
— Что тебя так обеспокоило? — спросил Му Линьцзян.
— Да вот пытаюсь нащупать, где у меня пылится совесть, — на полном серьезе отозвался Е Юньчжоу.
— И как? Нашел? — ухмыльнулся Му Линьцзян.
— Похоже, с концами потерял, — развел руками Е Юньчжоу и поднялся, уступая кресло собеседнику. — Ты сказал, эта призрачная сущность — заклинатель-призрак, владеющий техниками контроля разума? Как это понимать?
Му Линьцзян скинул пару верхних халатов и швырнул их вместе со скомканным ремнем в угол, после чего тяжело опустился в кресло:
— Когда я смотрел на него... на меня словно невидимая пелена навалилась. В голове возникли... весьма нелепые мысли.
— Насколько нелепые? В степени извращенности? — с улыбкой уточнил Е Юньчжоу.
Му Линьцзян промолчал, а затем подчеркнул:
— Я сказал «нелепые», а не «извращенные».
Е Юньчжоу попытался изобразить максимально ангельскую, кроткую улыбку:
— А если ты глядишь на меня сейчас — тебе все еще не хочется совершить что-нибудь извращенное? Например, запереть в темнице, приковать к кровати или взяться за что-то, за что дают пожизненный срок? Хочешь, я пущу слезу ради убедительности?
— Я смотрю, тебе эта идея даже нравится, — выдохнул Владыка.
— Я просто пытаюсь понять: если эта душонка сознательно внушает подобные криминальные мысли, значит, она по определению не может быть чем-то светлым и благородным, — Е Юньчжоу прищурился. — Или же эффект зависит от того, к кому он применяется? Может, ты и без него не отличался особым целомудрием?
Му Линьцзян почувствовал, что его безупречное реноме окончательно разрушено.
— Даже в юности, когда мой нрав был куда горячее, я свято чтил правило: лучше умереть, чем принять позор.
— Опорный столб праведного пути в лице Владыки дворца произносит эти слова — и я, разумеется, верю ему без оглядки, — Е Юньчжоу похлопал Му Линьцзяна по плечу. — Однако, судя по... проявившимся симптомам, всё это до боли напоминает мне одного человека.
Му Линьцзян задумчиво замер, а затем взгляд его моментально остекленел от холода:
— Инь Си.
— Именно, — подтвердил Е Юньчжоу. — Я тогда находился в Ордене Безмолвного Величия. Но Инь Си протаранил защитную формацию до того, как успел меня увидеть. Значит, под чары он попал еще на подходе.
— Если даже я едва не потерял разум, то Инь Си — чистый мечник, немудрено, что он стал жертвой, — кивнул Му Линьцзян. — В твоем теле находится лишь фрагмент души призрачного заклинателя. Вполне вероятно, что Инь Си поразил другой осколок той же сущности. Мы предполагали, что за смутой стоял господин Ин, пытавшийся стэновать нас лоб в лоб и лишить Дворец Безмолвной Ночи покоя. Теперь пазл складывается: этот призрачный заклинатель, скорее всего, прислужничает Ин Сюаньяну. Противник ведет игру давно и расчетливо. Нам стоит проявить предельную осторожность.
Е Юньчжоу кивнул.
В этом мире не бывает никаких «обожаемых всеми роковых красавцев». Стоит освоить ментальный контроль — и ты автоматически превращаешься в предмет всеобщего вожделения.
В оригинальном романе каждый «похотливый подонок» влюблялся в главного героя с первого взгляда. Когда читаешь это как легкое бульварное чтиво, на отсутствующую логику легко закрыть глаза: сюжет здесь лишь ради пикантных сцен, какая уж тут романтическая предыстория!
Но здесь, в реальном мире, все несуразности вылезли наружу, разрушая примитивную картину оригинала в пух и прах.
— Как только раздобудем фитиль, первым делом покончим с этой тварью, — подвел итог Му Линьцзян.
Он распахнул остатки халата и взглянул на грудь: темный след у сердца почти затянулся, осталась лишь крошечная отметина.
— К вечеру рана затянется окончательно. Как раз вовремя.
Е Юньчжоу окинул его взглядом:
— На самом деле спешить необязательно. Полагаю, если ты не будешь вырубать меня силой, а воспользуешься Заклятием Безмолвного Сна, эта сущность не сможет вырваться наружу.
— Я не намерен терпеть присутствие этой мерзости в твоем теле, — Му Линьцзян на мгновение скривился от отвращения. — Решение принято. Твоя задача — выполнять мои указания.
Е Юньчжоу усмехнулся:
— Так рвешься извлечь его, чтобы скорей выйти на господина Ин?
— Это ради тебя, — Му Линьцзян посмотрел ему прямо в глаза, открыто и прямо. — Ты понимаешь?
Взгляд Е Юньчжоу дрогнул. Не найдясь с ответом, он смущенно отвернулся:
— Пойду подышу свежим воздухом.
Му Линьцзян косо поглядел на зияющую дыру вместо оконной рамы — сквозняк и без того гулял по комнате вовсю.
Когда Е Юньчжоу вышел, Му Линьцзян сдернул с волос ленту, бросил ее на кресло-качалку и запустил пальцы в спутанные пряди.
Внезапно Владыка сам запутался. Спросил Е Юньчжоу, понимает ли тот... хотя сам мало что понимал.
Ценил ли он Е Юньчжоу и просто пытался уберечь от беды? Или же отчаянно бунтовал против зрелища, где на знакомом лице нет ни капли гордости и колкой иронии, а лишь чужая, жалкая призрачная душонка — вовсе не его Е Юньчжоу?
Но какова суть этой «его симпатии»? Что это за чувство на самом деле?
http://bllate.org/book/37014/4922581
Готово:
