Му Линьцзян едва успел бросить сухое «Войдите», а Е Юньчжоу — выпрямиться за столом с максимально усердным видом, как из-за двери раздался едва сдерживаемый смешок и наигранно-вежливое:
— Ой, ошибся дверью. Уже ухожу.
«Ошибся? — мысленно хмыкнул Е Юньчжоу, вскрывая первое попавшееся послание. — На всём этаже занят только один кабинет, как тут вообще можно промахнуться?»
— И кто это был? — поинтересовался он вслух. — Похоже, тебя он ни капли не боится.
— Ин Сюаньян, владыка зала Рассветной Ночи, — неторопливо пояснил Му Линьцзян. — На нём висит вся бытовая рутина Дворца Безмолвной Ночи. Должно быть, снова явился выбивать средства.
— Значит, твоя задача — чай заваривать да цветы поливать? — ухмыльнулся Юньчжоу.
— Мудрый правитель умеет распределять обязанности, — вальяжно отозвался Му Линьцзян. — Зачем пачкать руки самому? Читай дальше.
Е Юньчжоу вздохнул и уставился на внушительную стопку конвертов. Разгребая этот хаос, он наконец наткнулся на нечто стоящее:
— Тут интересуются, поедешь ли ты на шестисотлетний юбилей Бессмертного Линцана в Царство Самосовершенствования.
Му Линьцзян на мгновение замер:
— Приглашение?
— Нет, личный запрос от главы ордена Чжунхуа, господина Ся. — Е Юньчжоу переправил бумагу через стол. Увидев, как лицо владыки сменилось привычно-равнодушной миной, Юньчжоу не удержался от мягкого совета: — Столица Безмолвных Теней не так уж далека от тех мест. Съездил бы, завёл парочку знакомых стадии Великого Одеяния... Полезно для душевного равновесия.
Му Линьцзян пробежал письмо взглядом и беспечно отбросил его обратно:
— Я тебе не ребёнок, чтобы меня развлекать.
— И всё же, что вас связывает? Он спрашивает так запросто... Вы друзья? — Юньчжоу искренне полюбопытствовал. В оригинале романа Му Линьцзяна все обходили десятой дорогой, и о его связях за пределами трёх столиц ничего не упоминалось.
— Исключительно торговые отношения, — сдержанно ответил тот. — Ся Цюлань — лис хитрый. Ему просто хочется козырнуть моим присутствием и показать, какие у ордена Чжунхуа связи. Никакой искренности. Отфильтруй оставшуюся почту. Важное выпиши в нефритовую пластину — даты, места, суть. На письма сделай оттиски, всё это передай владыке Ин для распоряжений, а оригиналы отправь в Архивный павильон.
От такого потока указаний у Юньчжоу голова пошла кругом:
— А сам чем займёшься?
— Пойду заварю чай, — Му Линьцзян поджал полы одежд и неторопливо поднялся. — Если возникнут вопросы, спрашивай любого в Зале Рассветной Ночи. Нарушить твоё спокойствие никто не дерзнёт.
«Хоть где-то твоя спесь приносит пользу», — мысленно фыркнул Е Юньчжоу.
Успокоив себя тем, что подобное доверие делает честь его талантам, Юньчжоу взялся за дело. На ощупь и благодаря врождённой смекалке он освоил работу с нефритовыми пластинами, прошёл в соседнее помещение за артефактом для снятия копий, узнал дорогу к Архивному павильону... Когда работа была окончена, солнце уже перевалило за полдень.
Му Линьцзян так и не вернулся. Разминая затекшую шею, Е Юньчжоу вышел в коридор подышать свежим воздухом. Неподалёку, у резных колонн, собралась стайка девушек: одна из Рассветных Стражей и несколько служанок, улучивших свободную минутку.
—... Никогда бы не подумала, что Владыка даст ему столь незначительную должность, — долетел до него звонкий шепоток. — Я-то гадала, сделают его минимум главой зала!
— Слышала, у господина Е всего лишь стадия Заложения Основания. Какая уж тут должность? Нехватка сил быстро вызовет суды да пересуды.
Подслушивать Е Юньчжоу не собирался, но, услышав своё имя, замер и сдал назад, укрывшись за массивной опорой.
— Да хоть бы и номинальный чин! — с жаром возразила девушка-страж с высоким конским хвостом. — Наш старший сказывал, они поутру вместе на гору поднимались, и Владыка был в прекраснейшем расположении духа! До чего же он балует господина Е!
Служанки, услышав упоминание Вэй И, разом поверили в сплетню:
— Писарь — отличная доля! Каждый миг подле Владыки. А коли Владыка доволен, глядишь, и лютовать перестанет.
— Ох, девочки, мне завтра впервые подавать чай в Зал Рассветной Ночи, — вздохнула служаночка с печальным лицом. — Страшно — спасу нет! Расскажите ещё про «прекраснейшее расположение», а то я до вечера от страха изведусь!
Е Юньчжоу стоял за колонной, сжимая переносицу. Теперь-то стало ясно, отчего Вэй И утром одарил его столь многозначительным взглядом! Всего полдня прошло, а народ уже целые любовные романы сочиняет.
Стражница с высоким хвостом разгонялась всё пуще, упиваясь подробностями. Юньчжоу тихонько вздохнул и решил незаметно ретироваться — от греха подальше.
Но стоило ему повернуться, как прямо за соседней колонной он наткнулся на Му Линьцзяна. Тот стоял, скрестив руки на груди, и с превеликим удовольствием слушал народное творчество. Заметив Юньчжоу, он с ленивой грацией качнул пальцами.
Е Юньчжоу скривился в откровенно саркастичной ухмылке: надо же, эдакий благородный муж, а сам от постыдных сплетен даже в лице не изменился. Подлинный зверь в шелках!
— И давно ты тут греешь уши? — шёпотом спросил Юньчжоу.
— Дольше твоего, — невозмутимо откликнулся Му Линьцзян.
— И это, по-твоему, нормально? — Юньчжоу едва удержался от стона. — Они уже гадают, какого цвета на тебе исподнее! Ни в грош тебя не ставят.
— И пусть болтают, — с ледяным равнодушием отозвался Владыка. — Всё равно никто не дерзнёт прийти ко мне за разъяснениями.
Юньчжоу решительно решил сбить с него спесь и стать тем самым первым смельчаком:
— Ну и какого же цвета?
Му Линьцзян на мгновение замер, а затем его губы изогнулись в искусительной, хищной улыбке:
— Снять да показать?
— Избавь меня от этого зрелища! — мигом открестился Е Юньчжоу.
— Не тревожься, настанет час — и я всё опровергну, — пообещал Му Линьцзян.
Юньчжоу сдержал желание закатить глаза. Срок прояснения истины был неизвестен, зато собственное лицо горело огнём уже сейчас.
Давление рождает сопротивление, а во Дворце Безмолвной Ночи обитатели пылали невероятной страстью к сплетням о своём правителе. Казалось, нарушение табу доставляло им извращённое удовольствие. А поскольку Му Линьцзян сквозь пальцы смотрел на народную молву, слухи росли как на дрожжах. На четвёртый день работы Е Юньчжоу с изумлением узнал о существовании целого «произведения», где фигурировали письменный стол, кисть для туши и насильственное признание в любви.
Дело дошло до полноценного рукописного списка!
«... И молвил тогда господин Е, уронив тонкую кисть из козьего волоса и утирая слёзы: "Лишь сладкие речи плести горазд! Вкруг тебя полно прелестных дев да юношей, куда мне до прежних твоих увлечений? Уж лучше уйду, не стану помехой твоему счастью!"
Владыка же в смятении возопил: "Не гневайся, свет моих очей! На прочих я и взгляда не ронял, лишь с тобой жажду познать долю бессмертной четы!"
Господин Е лишь стенал безмолвно, а Владыка ласково утешал его, играя кистью...»
Е Юньчжоу с размаху грохнул самодельной книжицей по столу Му Линьцзяна:
— Это наверняка стряпня Ин Сюаньяна! Ну и скоропись у вашего владыки! Ты ляпнул глупость, он раздул трагедию... Ему что, делать нечего?! Я и то больше занят!
Му Линьцзян с невозмутимым видом потягивал чай:
— Ну и к чему эта буря? Я же обещался делить с тобой лишь участь бессмертной четы. Чего тебе ещё? Эх, никакого с тобой совладания...
— Заткнись... прямо сейчас заткнись, — прошипел Юньчжоу.
Он мысленно повторил: «Спокойствие, выдержка, не опускаться до брани».
Выхватив из подставки кисть, он швырнул её в Му Линьцзяна:
— С какой стати я должен плакать и ронять кисти?! Почему я не мог размозжить её в ярости? Чёрт с ними, со сплетнями, но я категорически против образа плаксивой девицы!
Му Линьцзян ловко перехватил кисть в воздухе и вернул её на подставку:
— Поверь, образ — это наименьшая из проблем. К нам идут. Если не хочешь, чтобы приписали ещё и сцену ревности, поубавь пыл.
Едва он закончил говорить, как снаружи послышались торопливые шаги слуги.
Му Линьцзян щелкнул перстнем по столешнице, вызывая голографическую световую карту, и углубился в чтение отчетов.
Е Юньчжоу мигом преобразился, нацепив самую доброжелательную улыбку:
— Войдите.
Дверь кабинета плавно отворилась. На пороге появился молодой слуга с двумя подносами сладостей и чая. С трудом переводя дыхание, он осторожно приблизился к столу Владыки. Своё угощение слуга поставил почти вслепую, не смея поднять глаз, отчего Му Линьцзян даже не повел бровью. Затем с лоснящимся от пота лобом юноша переставил второй поднос перед Е Юньчжоу и, вцепившись в дерево до побеления костяшек, суетливо попятился к выходу.
Е Юньчжоу задумчиво оглядел его сгорбленную спину, перевёл взгляд на пирожные и уже открыл рот, чтобы окликнуть паренька, как вдруг в кабинете со свистом промчался ледяной порыв ветра.
Ставни со скрежетом захлопнулись. Свет мгновенно угас, и комнату затопила плотная, давящая тьма.
— Стой.
Из глубины сумрака раздался ровный голос Му Линьцзяна. Но этот звук сопровождался жутким шёпотом из сотен воплей, сплетшихся в один искажённый, вибрирующий приказ.
Слуга дико визгнул. Поднос выскользнул из его ослабевших пальцев и с грохотом рухнул на пол. Лицо юноши посветлело до мертвенной белизны, а сам он застыл, точно прикованный к месту.
— Подними голову, — спокойно повелел Му Линьцзян.
Невидимые, ледяные тиски сжали череп слуги, насильно запрокинув его лицо вверх.
В следующий миг несчастный увидел невероятное: прямо перед ним, заполняя собой всё пространство кабинета, разверзлись гигантские, гниющие глазницы. Из налитого кровью глазного яблока, сочась гноем, выползали сотни извивающихся ядовитых змей. Их вертикальные зрачки пульсировали, и прямо из извивающихся тел проклёвывались новые выводки гадов, раздирая пасти с белоснежными клыками.
— Не подходи... Спасенья нет! Глаза... Змеи! Помогите! — в ужасе забился слуга, хаотично размахивая руками. Чувствуя на коже липкую, холодную слизь, он принялся безумно отирать ладони об одежду, но от ткани веяло ледяным холодом... Ткань под его пальцами проминалась и извивалась, точь-в-точь как змеиное тело.
Прежде чем лишиться чувств, парень в безумном припадке выдрал у себя целый клок волос.
Фиолетовое свечение в глазах Му Линьцзяна угасло. Тьма рассеялась, и кабинет вновь заполнился мягким светом заката. Му Линьцзян поднялся, отворил окно и замер у проёма, словно только что вовсе не он довёл человека до безумия.
Е Юньчжоу не испытывал сострадания к отравителю. В его глазах это выглядело невероятно впечатляюще.
— Вообще-то я люблю змей, — подперев подбородок рукой, Юньчжоу взял пирожное, покрутил в пальцах и положил обратно. — То, что он увидел, — иллюзия? Сможешь создать такую и для меня? Хочу чёрную, чтобы обвивала руку. Если сделаешь — так и быть, прощу тебе ту рукопись.
Му Линьцзян медленно повернулся и пристально поглядел на него:
— Я лишь показал ему то, чего он боится пуще всего на свете. А чего боишься ты?
— Увы, — с легким сожалением ухмыльнулся Юньчжоу, — я бесстрашен.
— Хм. И как ты догадался, что он подослан? — сменил тему Му Линьцзян.
— Его страх перед тобой естественен. Но бояться меня — глупо, — пожал плечами Е Юньчжоу. — Прочие смотрят с любопытством, с уважением или сочувствием. А этот дрожал от нервозности. Да и три дня прошло — у моих недоброжелателей как раз должно было кончиться терпение.
— А если бы я его не остановил?
— Мои методы куда мягче твоих, — напомнил Юньчжоу. — Я бы усадил его за стол и заставил съесть всё до единой крошки. Оказался бы чист — завязали бы дружбу. Отравился бы — сам виноват.
Му Линьцзян оглядел его нежное, невинное лицо. В этот миг Е Юньчжоу казался ему редкой ядовитой змейкой с яркой чешуёй: чарует взор, кажется, будто улыбается, а в действительности уже приготовила смертоносный яд для броска.
Е Юньчжоу прихватил чайник, подошёл к лежащему слуге и перевернул его на спину. У юноши из ушей и носа сочилась кровь, а лицо застыло в ужасающей гримасе. Физически он не пострадал, но заработал глубочайшую душевную травму.
— Это и был... легендарный Звук Устрашения? — Юньчжоу коснулся пальцами мочки уха — в барабанных перепонках всё ещё стоял противный гул. — Ты зачем бьёшь по площади без разбора?
— Раз уж ты у нас такой бесстрашный, к чему сдерживаться? — ухмыльнулся Му Линьцзян, радуясь, что подстроил подвох. — Или всё же не по силам вынести?
— Ещё хоть слово в таком тоне — и я брошу работу, — пригрозил Юньчжоу.
В романе упоминалось, что Му Линьцзян владеет двумя утерянными техниками: Очами Безмолвной Тьмы и Звуком Устрашения. Первая вселяла первобытный ужас взглядом, вторая — сокрушала волю голосом. Именно благодаря им Владыка заслужил славу неотвратимого, безжалостного деспота, чьему слову никто не смел перечить.
Насмешки служанок за спиной Му Линьцзян прощал, но стоило ему появиться ликом — все цепенели от страха. Словно во всём этом мире существовал только он один.
Му Линьцзян весьма предусмотрительно отвернулся к окну, дабы слуга, очнувшись, снова не свалился в обморок. Юньчжоу плеснул остатки чая пареньку на лицо. Тот захаркал, судорожно распахнул глаза, и Е Юньчжоу тут же с мягкой улыбкой протянул ему платок.
— Дорогой мой, ты цел? Отери лицо, — ласково молвил Юньчжоу. — Кто приказал тебе отравить чай?
Слуга находился в полнейшей прострации. Сжав платок дрожащими пальцами, он засипел:
— Я... Это Совет Старейшин! Они заставили меня!
Он резко судорожно вздохнул и, вцепившись в рукав Юньчжоу, забился в рыданиях:
— Меня принудили! Умоляю, господин Е, убейте меня! Я лишь смерти прошу! Только не отдавайте меня Владыке!
Е Юньчжоу аккуратно, палец за пальцем, разжал его хватку и бросил взгляд на Му Линьцзяна, живописно замершего у окна.
В завязке оригинала фигурировал один второстепенный персонаж из Совета Старейшин. Когда главного героя заточили во Дворце, именно тот человек устроил ему первый побег — якобы из сострадания, не в силах смотреть на муки юноши. Он снабдил героя дурманом, указал тайную тропу с горы... Увы, Му Линьцзян перехватил беглецов у самых ворот. Главный герой стойко сносил пытки и не выдал сообщника. Однако Владыка всё равно вышел на предателя: приведя его к герою, он заставил несчастного собственными руками вскрыть себе грудь и вырвать сердце. Главный герой от такого зрелища моментально лишился чувств.
Е Юньчжоу ещё при чтении сомневался в правдоподобности этой истории. Каждый обитатель Дворца Безмолвной Ночи прекрасно знал нрав Му Линьцзяна — с чего бы кому-то рисковать жизнью ради чужака?
Конечно, альтруисты встречаются везде, но раз уж подсыльный упомянул Совет Старейшин, то дело принимало совсем иной оборот.
Похлопав слугу по плечу, Юньчжоу поднялся и повернулся к Владыке:
— Одолжи мне меч.
Му Линьцзян едва заметно повел головой:
— Собрался кого-то лишить жизни?
— Я спускаюсь с горы, — отрезанно отозвался Е Юньчжоу.
http://bllate.org/book/37014/4679595
Готово:
