Император Чундэ посмотрел на угасающего болезненного красавца, и в его сердце поднялась смесь гнева и ярости. Словно лезвие, сверкнули его соколиные глаза, и он холодно рявкнул:
— Кто велел ему срезать эти сливы?
Благородная наложница Нин посмотрела налево, потом направо, но, видя, что никто не спешит ей на помощь, была вынуждена с глухим стуком опуститься на колени:
— Ваше Величество, это я... Я лишь вскользь обмолвилась, что те цветы распустились лучше всего, и никак не ожидала, что молодой господин Жун воспримет это всерьёз...
Император Чундэ холодно усмехнулся:
— Раз ты так любишь сливы, проведи-ка сегодняшний день на снегу, любуйся ими вдоволь.
Благородная наложница Нин до смерти перепугалась, её ноги мгновенно ослабели. Снег шёл не переставая, и если простоять на нём целый день, она боялась замсёрзнуть здесь насмерть.
— Ваше Величество! Ваша наложница виновата!
Император Чундэ перевёл взгляд на Благородную супругу Мин. Та отводила глаза, чувствуя себя крайне виноватой.
Император Чундэ отчитал её:
— В обычные дни вы не показываете сестринской любви, а когда дело доходит до любования цветами и лупой, в такую снежную погоду — и надо же тебе было собрать всех и устраивать эту бессмысленную суету!
Благородная супруга Мин обиженно протянула:
— Ваше Величество, вы, должно быть, забыли: я люблю сливы с самого того дня, как вошла во двор...
Император Чундэ бросил взгляд на остывшие уголья рядом с сиденьем Жун Си, и злость в его сердце вспыхнула с новой силой:
— Любишь сливы — любуйся ими в собственных покоях! Какого чёрта в такой холод тащиться в Сад Цинмэй?
Благородная супруга Мин опустила голову:
— Ваша наложница поняла.
— Эй, кто там! Срубите несколько слив в Саде Цинмэй и отправьте всё до единой во двор Благородной супруги. Пусть сидит там, пока вдоволь на них не налюбуется!
По сути, это означало домашний арест!
Благородная супруга Мин была возмущена и не могла поверить своим ушам:
— Ваше Величество!
Все были потрясены тем, что ради ещё не пожалованного титулом мужчины император вот так обошлся с всегда гордой и непокорной Благородной супругой Мин!
Император Чундэ и остальные удалились. За исключением вынужденной любоваться сливами благородной наложницы Нин, все поспешно разошлись с кислыми минами.
Господин Сун смотрел вслед уходившему императору Чундэ с полным тоски лицом.
Слуга, стоявший рядом с ним, тихо произнёс:
— Ланцзюнь, снег всё сильнее, давайте тоже возвращаться.
— Он даже не взглянул на меня хоть раз...
Господин Сун тихо пробормотал себе под нос:
— Оказывается, недоступное всегда кажется самым лучшим.
Император Чундэ собирался вернуться во Дворец Юйцин вместе с Жун Си, но тут некстати пришёл Ли Фуцюань с докладом: Левый премьер-министр и другие сановники прибыли во дворец сквозь метель с аудиенцией. Императору Чундэ пришлось уйти первым.
Слуга отправился готовить горячую воду, и во дворец снова остались только Цинь Мэн и Жун Си.
— Хватит притворяться, император уже ушёл.
Услышав это, притворявшийся потерявшим сознание Жун Си пошевелил веками и всё же открыл глаза.
Он тихонько кашлянул, на его лице застыло выражение крайней слабости, смешанное с капелькой капризного очарования, и он мягко произнёс:
— Позволил генералу стать свидетелем моих слабостей.
Цинь Мэн холодно бросил:
— Тебе стоило просто покорно срезать для них эти сливы. На этот раз ты оскорбил не только Благородную супругу Мин.
За ней стояли и Вдовствующая императрица Ма, стоявшая за спиной Благородной супруги Мин, и пользующийся огромной милостью Седьмой принц Хо Жунань.
Жун Си глухо кашлянул пару раз и промолвил:
— Я от природы глуп, откуда мне было додуматься до такого. Я знал лишь одно: останься я на снегу ещё хоть на мгновение, боюсь, до сегодняшнего дня мне было бы не дожить.
Цинь Мэн ничего не ответил. Спустя мгновение Жун Си снова услышал его голос:
— Ты ненавидишь князя Гань?
Жун Си моргнул. Если бы Цинь Мэн не заговорил об этом, он, пожалуй, уже и забыл бы о существовании такого человека, как князь Гань.
— У Вашего Высочества тоже свои трудности, — безразлично ответил Жун Си. — Генералу известно, как поживает князь Гань в Наньяне?
— Прекрасно поживает.
В голосе Цинь Мэна не было слышно никаких эмоций.
— Желая загладить вину перед младшим братом, император лично отыскал немало красавиц и сделал их наложницами князя Гань.
— Тогда князю Галю, пожалуй, не будет одиноко.
Цинь Мэн вдруг обернулся, его глубокий взгляд был леденящим:
— Разве ты не ревнуешь? Не таишь обиду?
Жун Си открыто встретил его взгляд:
— Какая может быть ревность и какая обида, если нет любви?
Цинь Мэн толкнул дверь и вышел. Ворвавшийся следом порыв ледяного ветра унёс с собой слабый запах крови.
Тем временем император Чундэ разбирался с целой купой старых министров.
Левый премьер-министр с потемневшим лицом произнёс:
— Ваше Величество, вы привели во дворец жену, с которой князь Гань развёлся, да еще и намереваетесь пожаловать ей титул ланцзюня. Если это разойдется повсюду, боюсь, над нами будет смеяться весь свет!
— Прошу Вас, Ваше Величество, трижды подумайте!
— Это противоречит и чувствам, и здравому смыслу, и предписаниям предков!
— Ваше Величество! — вздохнул Левый премьер-министр. — Ваша первоочередная задача — вырвать с корнем древо клана Ма при дворе. Потакание ланцзюню лишь смутит Ваше священное сердце и позволит злодеям воспользоваться моментом!
Лицо императора Чундэ было непроницаемым. Помолчав долгое время, он наконец произнёс:
— Возведение в ранг отложим до окончания ритуалов чжайчжань.
— Ваше Величество!
— Хватит об этом! Я — Сын Неба, и если я хочу пожаловать титул скромному ланцзюню, что в этом дурного?!
— Есть еще одно дело, о котором нужно доложить Священному Императору.
Император Чундэ нетерпеливо бросил:
— Говори!
— Су Чунья возвращается в столицу. Стоит ли по дороге...
Император Чундэ холодно усмехнулся:
— Всего лишь евнух, не более чем игрушка вдовствующей императрицы. Какую бурю он сможет поднять? Не стоит и упоминания.
Вечером император Чундэ снова пришёл во Дворец Юйцин. Видя, что красавец бледен, выглядит изнурённым и непрестанно кашляет, он одновременно испытывал и гнев, и жалость.
Окинув взглядом слуг, император гневно приказал:
— Без моего прямого указания впредь ни под каким предлогом не принимать никаких приглашений для вашего господина — ни от кого!
Цюй Ми и остальные поспешно опустили головы и ответили:
— Слушаемся.
Император отослал прислугу, крепко сжал холодную руку Жун Си и с нежностью произнёс:
— И ты тоже... Здоровье ни к чёрту, а всё туда же — хорохоришься. Если бы я случайно не встретил твою служанку, ты бы наверняка слёг в Саду Цинмэй навсегда.
— Ваш слуга запомнил это.
Из-за небольшой температуры белые щеки Жун Си казались покрытыми персиковой пудрой. В этой чистоте сквозило манящее, соблазнительное искушение, от которого у императора Чундэ зачесались руки. Он тихо произнёс:
— Хочешь, я проведу эту ночь с тобой?
Сердце Жун Си ёкнуло, но внешне он не подал виду и лишь мягко ответил:
— Но ваш слуга сегодня подхватил простуду и боится передать недуг Вашему Величеству.
Император Чундэ с силой притянул к себе эту тонкую талию, и его звучный голос приобрёл властные нотки:
— Ты что, вовсе не хочешь делить со мной ложе?
Жун Си испугался, но тут же взял себя в руки. Его изящные белые пальцы легко скользнули по густой щетине императора, то слегка надавливая, то отпуская его тонкие, чуть суховатые губы.
Это дерзкое движение сделало взгляд императора еще более темным, словно он собирался заживо проглотить Жун Си.
Жун Си легко улыбнулся, и от этой улыбки зашевелилась крошечная, выразительная родинка в уголке рта:
— Боюсь, на свете сыщется лишь один ваш слуга, удостоившийся столь щедрой милости и любви Сына Неба. Разве может слуга не желать крепко привязать императора к своему изголовью?
http://bllate.org/book/36980/4600619
Готово:
