Ещё я намерен подать жалобу на то, что Великий князь Цянь не может навести порядок в своей резиденции, попустительствуя своим слугам, которые ведут себя нагло и бесчинно! В центре города они скачут во весь опор, а по ночам калечат людей. И когда их призывают к ответу, нагло заявляют, что всё это ради того, чтобы поскорее раздобыть лекарства и пропитание для князя! В уездную канцелярию подано бесчисленное множество жалоб, прошу Священного Императора принять решение!
Император Чундэ промолчал.
Лишь послышался холодный голос Вдовствующей императрицы Ма: Великий князь Цянь ослеп и лишился возможности ходить, он — лишь марионетка в руках зарвавшихся слуг. Издайте указ немедленно забить палками до смерти всех слуг Резиденции князя Ганя, что же касается самого князя…
Матушка, — веки Императора Чундэ слегка опустились, и в его голосе прозвучали то ли вздох, то ли усмешка, — князь Гань — мой единственный родной брат.
Вдовствующая императрица Ма помолчала некоторое время, а затем медленно произнесла: Именно потому, что князь Гань — единственный младший брат Его Величества, я и хочу забрать его во дворец, чтобы он мог поправить своё здоровье.
Ваше Тысячелетие, нельзя! — Левый премьер-министр выступил с предостережением. — Великий князь Цянь уже достиг совершеннолетия, у него есть свой титул и резиденция. Как он может вернуться во дворец для лечения? Прошу Ваше Тысячелетие хорошенько обдумать это решение!
Вдовствующая императрица Ма, казалось, была непреклонна: Хотя князь Гань и достиг совершеннолетия, он слеп и калека. Даже если он будет жить во дворце, это не нарушит законов наших предков.
Левый премьер-министр, не выказывая ни раболепия, ни дерзости, снова поклонился: Докладываю Вашему Тысячелетию, когда Его Величество был в возрасте князя Ганя, у него уже был Наследный принц, а у Великого князя Цянь нет не то что законной жены, но даже и наложницы. По моему скромному мнению, Ваше Тысячелетие может даровать князю Ганя достойную партию. Тогда будущая супруга сможет не только повсюду сопровождать и обихаживать князя, но и присматривать за делами в резиденции, наказывая нерадивых слуг. Это было бы идеальным решением для обеих сторон!
Многие из сторонников Левого премьер-министра поддержали его: Просим Ваше Тысячелетие даровать князю Ганя брак.
Эта мысль хороша, одобряю! — Император Чундэ внезапно рассмеялся с непринужденной дерзостью и посмотрел на того, кто скрывался за жемчужной занавесью: — Метод отличный. Матушка, а что вы думаете?
Вдовствующая императрица Ма промолчала, и в зале заседаний воцарилась такая тишина, что стало слышно дыхание присутствующих.
Спустя долгое время послышался шорох одежды — Вдовствующая императрица поднялась: Я считаю, что это вполне приемлемо.
Однако в её голосе сквозили холод и жёсткость, и совсем не было похоже, что она находит это решение удачным.
Заседание закончилось, чиновники направились к выходу по длинным нефритовым ступеням.
Партия, возглавляемая родственниками Вдовствующей императрицы Ма, с демонстративным пренебрежением прошла мимо сторонников Левого премьер-министра. Оказалось, что именно люди Вдовствующей императрицы Ма и подавали жалобы на князя Ганя — их истинные намерения были очевидны.
Господин Жун, хоть и был в прошлом учеником Левого премьер-министра, служил младшим чиновником в Министерстве ритуалов и Академии Ханьлинь. Реальной власти у него не было, лишь обязанности по составлению книг, летописей и проведению торжественных ритуалов, поэтому в правительстве он придерживался нейтралитета.
Видя, что князю Ганя в очередной раз удалось избежать беды, господин Жун всё больше убеждался, что тот — не лучшая партия для его Си-эра. И тогда он перевёл взгляд на того, кто шёл позади всех, и к кому никто не решался приблизиться.
Цинь Мэн, генерал Цинь.
Хотя этот человек и вышел из низов, он отличался прямотой, смелостью и неукротимым нравом. Имея в подчинении армию, он внушал опасение не только Императору, но и самой Вдовствующей императрице. Это был истинный воитель, преданный короне.
Заметив, что Цинь Мэн обратил на него внимание, господин Жун немного подумал и подошёл к нему с поклоном: Генерал, как ваши старые раны?
Несколько месяцев назад Цинь Мэн подавил мятеж японских пиратов, долгие годы орудовавших в водах Жёлтого моря. После возвращения в столицу Император повысил его, возведя из военачальника второго ранга в генералы первого ранга.
Цинь Мэн был молчалив, суров и решителен. Кроме других военачальников, он почти не общался с гражданскими чиновниками. На внезапное проявление любезности со стороны господина Жуна он лишь холодно кивнул: Зажили.
Господин Жун сделал вид, что не заметил холода, и продолжил разговор, словно беседуя о пустяках: Вы ещё так молоды, генерал, а уже проявили такую доблесть, превзойдя лучших воинов! Вы совершили великие подвиги на благо нашей династии, поистине, вы — редкий талант и гордость нашей страны!
Цинь Мэн холодно ответил: Господин Жун, вы мне льстите.
Господин Жун, словно что-то вспомнив, внезапно добавил: С такой доблестью, генерал, вы, должно быть, уже женаты?
Цинь Мэн слегка нахмурился, внимательно посмотрел на господина Жуна и произнёс: Нет.
А есть ли у генерала Циня кто-то на примете?
Терпение Цинь Мэна иссякло, он отрезал: Если мне не изменяет память, обе дочери господина уже много лет как выданы замуж.
Господин Жун запнулся, погладил бороду и неловко усмехнулся: На самом деле, у меня есть ещё и сын.
Брови Цинь Мэна нахмурились ещё сильнее, он взмахнул рукавами и направился прочь: Благодарю за внимание, господин Жун, но я не испытываю влечения к мужчинам!
Господин Жун проводил взглядом широкую спину уходящего генерала. На душе у него было горько: для него Цинь Мэн был самым подходящим кандидатом в супруги для его сына.
Но господин Жун не отчаивался. Оглядевшись, он перевёл взгляд на Левого премьер-министра, шедшего впереди всех. Он помнил, что младший сын того также ещё не был женат.
Господин Жун искал партию для своего болезненного младшего сына, в то время как самого сына уже затащили в шумную, утопающую в цветах и огнях таверну.
Ты два года просидел в Даосском монастыре Жуюй, а вернувшись, даже не хочешь ни вина выпить, ни мяса поесть. Брат мой, моё сердце разрывается при виде тебя!
Говорившим был кузен Жун Си со стороны матери, Фан И. Парню было всего восемнадцать, но он уже вырос широкоплечим, крепким и загорелым.
Прежде чем Жун Си успел что-то ответить, слуга А-Цяо плотно прикрыл чашу с вином перед ним, с выражением готовности умереть, но не сдаться, выпалил: Молодой господин Фан, вы не можете заставлять нашего господина пить! Если вам так нужна компания, я сам с вами выпью.
Фан И рассмеялся: Какая ещё компания? Вижу, парень, ты за два года в монастыре, следуя за моим кузеном, тоже изголодался по веселью и хочешь присосаться к моему вину!
А-Цяо был застенчив и густо покраснел: Н-нет, вовсе нет.
Жун Си слегка улыбнулся и сказал: Не обижай А-Цяо. — Он посмотрел в окно на густые облака, предвещающие скорый снегопад: — Время уже позднее, скоро матушка пришлёт людей на поиски. На сегодня хватит, я вернусь в поместье.
Фан И перекатил глаза и, не выпуская чаши, возразил: Да какой там поздно, я ещё не допил!
Жун Си знал хитрости этого кузена, но не стал их раскрывать: Что ж, пей не спеша. Если тётка спросит, скажу, что ты остался с однокашниками за учёбой.
Фан И расплылся в улыбке и принялся отвешивать поклоны: Всё-таки мой дорогой брат — лучший! Другие боятся моей матери и никто не хочет меня прикрывать.
Мать Фан И в Цзинду была известна как свирепая тигрица, даже господин Жун побаивался свою свояченицу.
А-Цяо накинул на Жун Си тяжёлый белоснежный плащ, и когда он натянул меховой капюшон, из-под него остался виден лишь изящный светлый подбородок.
Они вышли из кабинки, и их окутал густой запах вина и женской пудры.
Услышав, как Жун Си закашлялся от непривычки, А-Цяо поспешно ускорил шаг.
http://bllate.org/book/36980/4600606
Готово:
