Убеждать Цзян Цзи словами было бесполезно, к тому же с ним в принципе нельзя было договориться.
Ему требовалось действовать напрямую, сделать так, чтобы впредь при виде него в мыслях Цзян Цзи всплывал уже не младший брат, а мужчина, находящийся в сфере его сексуальных предпочтений, мужчина, в отношении которого придется решать — нравится он или нет, и стоит ли держаться от него подальше.
Разве Цзян Цзи никогда раньше об этом не задумывался?
Лу Синъянь в это не верил.
Не говоря ни слова, он отобрал у Цзян Цзи стакан с кофе, залпом осушил его, а затем, под ошеломленным взглядом сводного брата, обвился руками вокруг его шеи и прямо поцеловал.
…Это был поцелуй со вкусом кокосового латте.
Цзян Цзи полагал, что на свете вряд ли найдется человек, знающий Лу Синъяня лучше него. Стоило тому лишь скосить глаза, как Цзян Цзи уже понимал, что этот мастер драмы снова затевает какую-то пакость. Обладая немалым опытом, он давно привык к подобным выходкам.
Но даже при всей своей привычке он никак не ожидал, что Лу Синъянь посмеет применить свой цирк непосредственно к нему.
Цзян Цзи на несколько секунд замер — редкий случай. Губы еще хранили сладковатый аромат кофе. Лу Синъянь обнимал его за шею и целóвал яростно, но бестолково: никакого мастерства, сплошной хаос, словно бешеная собака вцепилась.
Цзян Цзи резким движением оттолкнул его. С глухим стуком Лу Синъянь ввалился в стоявшую позади софу, раскрасневшись до ушей — он еще и покраснеть додумался!
— Ты больной? — Цзян Цзи глубоко вздохнул, помрачнел, подхватил со столика пульт и перевел умное стекло переговорной в матовый режим, отрезая их от внешнего мира.
Хорошо еще, что это помещение находилось на некотором удалении от рабочих мест сотрудников и никто ничего не увидел, иначе безупречной репутации генерального директора Цзяна пришел бы конец.
Лу Синъянь и не думал раскаиваться. Делая вид, что сохраняет невозмутимость, он приподнялся и с алым от смущения лицом пояснил:
— Разве это не для того, чтобы доказать тебе?
— Что доказать?
— Что у меня нет гомофобии, — заявил Лу Синъянь. — Видишь, я даже решился поцеловать тебя.
Цзян Цзи: «…»
Жутко хотелось прибить его.
Видимо, убийственная аура Цзян Цзи оказалась слишком тяжелой, и Лу Синъянь слегка спасовал, немного вжавшись в обивку дивана. Однако трусость длилась ровно три секунды: он тут же задрал подбородок и бросил:
— Чего? Нельзя было целовать?
Цзян Цзи одарил его ледяным взглядом.
— Ты ведь первый меня поцеловал! — возмутился Лу Синъянь.
—?
— В тот вечер в машине, забыл? — он держался с полнейшей уверенностью в своей правоте. — Пусть у тебя и не вышло довести дело до конца, но преступный умысел уже был. Короче говоря, раз уж ты мог поцеловать меня, почему я не могу поцеловать тебя? Ты можешь хоть немного руководствоваться здравым смыслом?
—…
Цзян Цзи едва не задохнулся от возмущения.
Но Цзян Цзи на то и был Цзян Цзи. Ослабив узел галстука и подавляя гнев, он поманил Лу Синъяня пальцем:
— Подойди сюда.
— Зачем? — настороженно вжавшись в спинку дивана, Лу Синъянь остался на месте.
Однако, стоило ему ослушаться, как Цзян Цзи уставился на него лицом, словно высеченным изо льда. Его тяжелый взгляд накрыл парня сырым и холодящим туманом; сердце Лу Синъяня затрепетало, и он помимо воли поднялся, поддавшись чужой воле, будто зачарованный.
Путь составлял всего шага два-три. Цзян Цзи стоял перед ним с наполовину расстегнутым воротником, источая ледяной холод, но даже в таком пугающем виде не растерчал своего очарования.
В голове Лу Синъяня пронеслась дурацкая мысль: почему он даже сейчас намеренно излучает обаяние? Кого он собраться очаровать? Тьфу, на меня этот фокус не действует.
Пока он витал в облаках, его ухватили за загривок — Цзян Цзи внезапно вцепился в него мертвой хваткой.
Лу Синъянь, словно щенок, которому перекрыли судьбу за шкирку, оказался прижат лицом к брату.
Он хотел воспротивиться, но в решающий момент вспомнил о выбранном амплуа: нужно было изобразить растерянность, борьбу и жалость. Ведь он — хрупкий юноша, терзаемый муками из-за собственной сексуальной ориентации.
Приспустив все тормоза, этот хрупкий юноша выдал фальшивый, до тошноты приторный голосок и жалобно пискнул:
— Братец…
—… — рука Цзян Цзи дрогнула, он отпустил его, брезгливо стряхивая пальцы, словно коснулся чего-то мерзкого, и одарил парня непередаваемым взглядом.
Раз попробовал — можно и повторить, и Лу Синъянь затянул снова:
— Братишка, неужели ты меня так сильно ненавидишь?
Он был непревзойденным мастером ухода от темы.
— Знаешь, почему я все эти годы ни разу не назвал тебя братом? Потому что мне казалось, что ты не любишь меня, что ты не хочешь быть моим братом.
— И то верно, — Цзян Цзи не стал щадить его самолюбие ни на йоту.
Лу Синъянь поперхнулся. Едва начав разыгрывать спектакль, он чуть не сломал образ, но спустя долгую паузу выдавил:
— А я ведь так сильно хотел быть твоим младшим братом, ты даже не представляешь.
Цзян Цзи скосил на него глаза.
— Я вечно бегал за тобой только для того, чтобы догнать, — продолжил Лу Синъянь. — Но стоило мне почти настичь тебя, как ты тут же отдалялся. Неужели я не заслужил даже права плестись за тобой хвостом?
—…
Сыграв наотмашь и вложив в голос все эмоции, он внезапно перехватил руку Цзян Цзи и слегка задрожал:
— В этом году мне исполнилось двадцать два года, братец. Четырнадцать лет одиночества.
Одинокий юноша был готов хоть сейчас броситься в объятия Цзян Цзи, выдавив пару слезинок:
— С того самого дня, как ушла мама, в мое сердце больше никто не заглядывал. Отец хорош, тетя тоже хороша, но я уже не тот человек, который способен влиться в новую семью. В глубине моей души лежит тень, куда не заглядывает солнце. Ах, как же одиноко, даже некому излить душу…
Цзян Цзи: «…»
Этот мастер драмы перешел на поэдекламацию.
Но почему-то эти слова показались ему смутно знакомыми. Цзян Цзи попытался припомнить, да так и не смог.
— Я-то думал, — с грустью в голосе вещал Лу Синъянь, — что когда вырасту, все изменится к лучшему: женюсь на том, кого люблю, заведу детей, построю собственный очаг… Но я никак не ожидал, что окажусь… что я вовсе не люблю девушек!
Слушая это, Цзян Цзи усмехнулся.
Лу Синъянь же опустил голову и внезапно уткнулся ему в плечо, полностью вжившись в роль:
— На самом деле я соврал тебе тогда, братец. Я давным-давно знал, что мне нравятся мужчины, просто боялся в этом признаться. Поэтому, когда я узнал, что ты такой же, я был потрясен и невероятно рад.
— Чему же ты обрадовался?
— Тому, что снова могу пойти по твоему следу.
—…
Накрутив сложнейшую словесную спираль, Лу Синъянь вернулся к собственной логике:
— Ты помнишь, как мы встретились в первый раз? Тогда я нашел тебя потому, что остался совершенно без поддержки и думал, что ты сможешь меня понять. Пусть ты тогда и не казался особо понимающим, но по крайней мере…
Он всхлипнул и продолжил с безграничной преданностью в голосе:
— Все эти десять лет ты оставался моим компасом. Когда бы я ни сбивался с пути, я следовал за тобой и никогда не ошибался.
Закончив монолог, Лу Синъянь растрогал сам себя и возжаждал увидеть реакцию Цзян Цзи, но из-за позы объятия так и не посмел поднять голову.
Находясь так близко, он невольно потерся носом о кожу Цзян Цзи.
В ту же секунду его загривок снова схватили мертвой хваткой. Цзян Цзи приподнял его и бесстрастно спросил:
— Откуда списал текст?
— Да сплошная импровизация! — Лу Синъянь едва не прокололся. — Я к тому, что это искренние чувства, чистая искренность!
—…
Цзян Цзи снова усмехнулся, похоже, окончательно перестав сердиться. Увлекая за собой Лу Синъяня, он уселся на диван и, храня молчание, протянул руку, чтобы распустить собственный ослабший галстук и завязать его заново.
Движения его были неторопливыми и исключительно элегантными. Покончив с этим, он не произнес ни слова, лишь достал телефон и кому-то отправил сообщение.
Лу Синъянь попытался заглянуть в экран краем глаза, но ничего не разглядел.
Почему он молчит?
В чем дело, неужели никакой реакции не последует?
— Брат, — Лу Синъянь вошел во вкус, — ты уже остыл?
Лучше бы он не спрашивал. Стоило ему заговорить, как Цзян Цзи, словно получив напоминание, резко повернул к нему голову.
Они сидели рядом, на расстоянии полукорпуса друг от друга. Оценивающий взгляд Цзян Цзи напоминал какой-то сканер человеческого тела; Лу Синъянь почувствовал себя неуютно и невольно выпрямился:
— На что ты смотришь?
Цзян Цзи плотно сжал губы.
Заметив это едва уловимое движение, Лу Синъянь внутренне вздрогнул.
Прошлый поцелуй напоминал ребячество: начался внезапно, оборвался внезапно, и распробовать его вкус он попросту не успел. Впрочем, там особо и нечего было пробовать, уверял себя Лу Синъянь.
Но теперь этот поцелуй давал о себе знать с новой силой.
— Цзян Цзи оказался куда менее неприступным, чем он себе воображал.
В мгновение касания глаза Цзян Цзи слегка расширились, в оказавшихся так близко зрачках на миг промелькнуло замешательство, его не приготовившиеся к защите губы приоткрылись, и он коснулся спрятанного в глубине кончика языка.
Цзян Цзи был теплым. И мягким. Словно мякоть, спрятанная в твердой раковине моллюска, которую можно разгрызть одним движением.
Лу Синъянь неожиданно почувствовал прилив смелости, словно ему удалось бросить вызов некоему авторитету и раскрыть сокровенную тайну Цзян Цзи. Хотя Цзян Цзи оставался всё тем же Цзян Цзи.
Одурманенный собственными мыслями, Лу Синъянь сам не понял, как снова подался вперед.
Цзян Цзи продолжал буравить его взглядом, а парня вдруг неудержимо потянуло прильнуть к нему, прижаться всем телом:
— Братец, ну скажи же что-нибудь.
— Что ты хочешь услышать?
Цзян Цзи не оттолкнул его приближения, но и не ответил на ласку, позволив двум его «собачьим лапам» вцепиться себе в плечи. Его глаза по-прежнему излучали придирчивую строгость, словно он пытался разобрать по полочкам только что произнесенную длинную речь и насквозь просветить самого Лу Синъяня.
Лу Синъянь чувствовал себя виноватым и в то же время гордился собой.
— Цзян Цзи попался на его удочку.
А он-то думал, как сложно будет. Оказалось, проще некуда.
Выходит, вот каково это — играть с чужими сердцами; у него определенно имелся талант к амплуа законченного негодяя.
Одержав первую победу и чувствуя, как колотится сердце, Лу Синъянь понизил голос:
— Я столько всего наговорил, неужели у тебя совсем нет никаких мыслей?
— Есть, — произнес Цзян Цзи. — Я думаю, какое отношение вся та чепуха, что ты нес, имеет к твоему внезапному сексуальному домогательству в мой адрес.
Лу Синъянь: «…»
Цзян Цзи отшлепнул его «собачьи лапы»:
— Тебе так сильно хочется быть моим младшим братом? По твоему разумению, братья могут целоваться просто так? — и не пытайся запугать меня бредом насчет доказательств отсутствия гомофобии.
Лу Синъянь потерял дар речи и спустя мгновение выдавил:
— Другие братья — может, и нет, но мы ведь не кровные родственники.
— Разве в этом суть?
—…
Нет.
Суть заключалась в том, почему ему вообще захотелось поцеловать сводного брата.
Цзян Цзи добивался именно этого ответа, и Лу Синъянь понимал это. А еще он понимал, что должен воспользоваться моментом, признаться в своих мотивах, солгать: «Потому что ты мне нравишься», — и плавно перейти к ухаживаниям.
Разве не таков был его изначальный план?
Но перед лицом холодных, пронизывающих до глубин души глаз Цзян Цзи горло Лу Синъяня пересохло, и слова застряли.
Ладно уж, быть последним негодяем оказалось чертовски трудно.
— Ты мне нравишься, — низко опустив голову, совсем тихо, словно жужжание комара, выдавил он.
Цзян Цзи не расслышал:
— Что ты сказал?
—… — охваченный жутчайшим смущением, Лу Синъянь повторил чуть громче:
— Ты мне нравишься.
Смутно уловив звуки, но до конца не веря в услышанное, Цзян Цзи переспросил:
— Повтори-ка еще раз?
http://bllate.org/book/36939/4595907
Готово:
