Солнце поднялось выше. От резкого, слепящего света у Цинь Ваньчжоу слегка закружилась голова.
Плотные облака медленно затянули солнце. Тень упала на лицо Линь Ду, затаилась в его светлых глазах, отчего он на миг показался хмурым.
Цинь Ваньчжоу поймал себя на мысли, что Линь Ду впервые назвал его по имени-фамилии. Произнес мягко, вполголоса. Собственное имя в его устах прозвучало на удивление красиво — будто выдержанное вино, — вот только тон оставался суховатым, почти механическим.
Линь Ду вообще редко подбирал колкие слова. Его манера говорить была хоть и не слишком мягкой, но всегда безукоризненно вежливой, правильной и сдержанной. Он умел соблюдать дистанцию и никогда не ранил чужих чувств, поэтому Цинь Ваньчжоу и подумать не мог, что тот способен платить той же монетой.
Но Цинь Ваньчжоу не растерялся. Сделав шаг назад, он качнул головой, чтобы освободиться от чужих пальцев, и вежливо улыбнулся:
— И то верно. Прости, я переступил черту.
Облака разошлись, и солнечные лучи вновь осветили лицо Линь Ду, мгновенно смягчив его черты.
— Не нужно извиняться, — Линь Ду опустил руку в карман куртки и отвел взгляд. — Я не сержусь.
Цинь Ваньчжоу, конечно, не поверил ни единому слову, но допытываться не стал. Стоит начать копаться в подобном — и разговорам не будет конца. Да и что толку знать наверняка?
Он лишь усмехнулся:
— Тогда я пойду. До встречи.
Линь Ду едва заметно кивнул:
— До следующей недели.
Стоило выходным закончиться, как сообщения от Линь Ду посыпались с новой силой. Они приходили строго по расписанию — с таким рвением даже главный евнух не справлялся о здоровье императора по утрам.
Время и текст этих посланий были настолько выверенными, что это постоянство казалось почти противоестественным. В конце концов Цинь Ваньчжоу стал относиться к ним как к кукушке, исправно вылетающей из старинных настенных часов.
Еще неделю назад это не на шутку его раздражало, но прошло всего несколько дней, и он привык. Сообщения больше не вызывали у него никаких эмоций.
«А ведь люди ничем не отличаются от домашнего скота, — с иронией подумал Цинь Ваньчжоу. — Нас так же легко приручить».
Перед тем как разойтись в прошлый раз, они знатно поцапались, но в итоге расстались вполне миролюбиво. Повернулись друг к другу спиной и спустились по разным лестницам надземного перехода, оставив разговор о «замене» где-то там, на пустом ветру.
Все просто сошло на нет.
И все же Цинь Ваньчжоу то и дело ловил себя на праздных размышлениях об этом.
Он укрепился во мнении, что у Линь Ду определенно был некий недосягаемый идеал — тот самый «белый лунный свет», чье существование тот попытался скрыть, едва Цинь Ваньчжоу обо всем догадался.
Возможно, это была первая любовь. И, скорее всего, история их закончилась печально.
Размышляя об этом, Цинь Ваньчжоу ловил себя на странном, глупом сочувствии.
Он и сам не заметил, как начал меняться.
Да, он не открывал сообщения Линь Ду и уж тем более не отвечал на них. Но всякий раз, когда раздавался короткий сигнал уведомления, он невольно вспоминал о нем. Перед глазами вставало бледное лицо, в ушах звучал тихий голос, и Цинь Ваньчжоу принимался гадать, какой же была та его несчастная, угасшая любовь.
Вопреки первоначальному яростному сопротивлению, Линь Ду, словно невидимая влажная дымка, постепенно проникал во все поры его повседневной жизни.
Экран телефона внезапно вспыхнул. Цинь Ваньчжоу даже не глядя знал, что на часах ровно час дня, а на экране светится неизменное: «Добрый день».
Сквозь щель под дверью в кабинет просачивался оглушительный стрекот цикад, сливаясь с монотонным гулом кондиционера. В воздухе пахло разогретым обедом.
Линь Сяоцзюань оторвала взгляд от тарелки и посмотрела на Цинь Ваньчжоу.
— Опять твой клиент?
— Угу, — рассеянно отозвался тот, старательно выбирая кости из рыбы, прежде чем положить кусочек в миску Цинь Цзаочуаня.
Линь Сяоцзюань фыркнула:
— Ну и пунктуальность. Чего ему вообще надо-то каждый день? Странный тип.
Цинь Ваньчжоу невольно улыбнулся. В голове тут же возник бледный, лишенный эмоций образ.
Странный тип. Пожалуй, это определение подходило Линь Ду как нельзя лучше.
Вечно бесстрастный, непонятный, уступчивый, но колкий, холодный, но при этом заботливый... Да уж, чудак.
Линь Сяоцзюань подалась вперед, так и лучась любопытством:
— Слушай, а это мужчина или женщина? Он часом на тебя не заглядывается?
— Кто знает... — лениво протянул Цинь Ваньчжоу, отправляя последний кусочек очищенной рыбы в рот Цинь Цзаочуаню.
Мальчик облизал губы и заныл:
— Пить... Пить...
— Ну пол-то ты его знаешь!
— Мужчина, — Цинь Ваньчжоу взял поильник брата, потряс его и, поняв, что он пуст, открутил крышку. Поднявшись из-за стола, он направился к кулеру.
Цинь Цзаочуань не унимался:
— Пить! Пить!
Он замахал руками, и его ложка с противным резким звоном застучала по металлическому подносу.
— Сяо Бао, подожди секунду, — мягко окликнул его Цинь Ваньчжоу, стараясь наполнить бутылочку как можно быстрее.
— Тогда тем более держи ухо востро, — прошамкала Линь Сяоцзюань с набитым ртом. — С такой частотой строчить... Клянусь, он на тебя запал.
— Ценный совет, непременно им воспользуюсь, — отшутился Цинь Ваньчжоу.
Голова у него уже шла кругом: перед глазами настойчиво маячил образ Линь Ду, а крики Сяо Бао прямо-таки резали слух.
Набрав воды, он торопливо вернулся к столу, завинтил крышку с трубочкой и протянул поильник Цинь Цзаочуаню.
Тот обхватил бутылочку обеими руками и принялся медленно поворачивать ее. Отщелкнул клапан, уставился на трубочку, затем перевел взгляд на рисунок на пластике.
А в следующее мгновение со всей силы швырнул поильник на пол.
Металлический корпус с оглушительным грохотом ударился о кафель. Линь Сяоцзюань вздрогнула, выронив из палочек кусочек мяса прямо на стол. А Цинь Цзаочуань зашелся в истошном, истеричном крике.
Цинь Ваньчжоу на мгновение нахмурился. Наклонившись, он подобрал поильник, проверил крышку и закрутил ее плотнее.
Затем мягко развернул мальчика к себе и опустился перед ним на корточки, заглядывая в лицо.
— Сяо Бао, успокойся. Послушай меня.
Но ребенок лишь продолжал пронзительно визжать.
— Сяо Бао, посмотри на меня, — Цинь Ваньчжоу бережно обхватил его лицо ладонями, пытаясь поймать блуждающий взгляд. — Видишь? Я все закрутил, крышка на месте.
— Не надо! Не надо! — захлебываясь слезами, истошно кричал мальчик.
Цинь Ваньчжоу глубоко вздохнул и медленно, ровно выдохнул, гася подступающую усталость. Чтобы крики Сяо Бао не мешали остальным воспитателям, он подхватил его на руки и вышел в коридор.
После того как они сделали круг по двору, Цинь Ваньчжоу заглянул в небольшой магазинчик по соседству и купил брату питьевой фруктовый йогурт. Только тогда мальчик наконец затих.
Когда они вернулись в кабинет, челка Цинь Ваньчжоу от жары и беготни слиплась от пота и влажными прядями прилипла ко лбу. Цинь Цзаочуань сидел за столом и, вцепившись обеими руками в бутылочку с йогуртом, сосредоточенно вертел ее туда-сюда. Убедившись, что рисунок на этикетке смотрит ровно на него, он наконец обхватил губами трубочку и сделал первый глоток.
— Что это на него нашло? — вполголоса спросила Линь Сяоцзюань.
— Крышка неплотно сидела, — Цинь Ваньчжоу оттянул ворот футболки и шумно выдохнул. Лицо его оставалось спокойным — к подобным вспышкам ему было не привыкать. — Если рисунок на бутылке повернут не так, как ему нужно, он сразу закатывает истерику.
Линь Сяоцзюань облокотилась на стол и тихонько погрозила мальчику пальцем:
— Сяо Бао, нельзя так обижать братика, понял?
Но тот даже ухом не повел.
Цинь Ваньчжоу с нежностью посмотрел на брата и ласково погладил его по голове.
— В следующий раз, если разозлишься, не бросайся вещами. Просто скажи мне, хорошо?
Ответа, разумеется, не последовало, и Цинь Ваньчжоу не стал настаивать.
Он никогда не винил его.
Сяо Бао почти не умел говорить. Он годами жил в глухом, непроницаемом коконе одиночества, где никто не мог его понять. И эти крики, этот крушащий все вокруг гнев были единственным доступным ему способом хоть как-то достучаться до окружающего мира.
На ум внезапно пришел Линь Ду — такой же неразговорчивый и замкнутый. И в этот момент до Цинь Ваньчжоу кое-что дошло.
Когда они расставались на мосту, он заметил уныние в поведении Линь Ду, но совершенно не понял, что тот, возможно, был глубоко задет и зол.
Тот не умел выражать обиду словами и не показывал ее открыто. Вместо этого он принялся заваливать его кучей бессмысленных сообщений.
По сути, это было его личным способом кричать и швырять вещи на пол.
От этой мысли на губах Цинь Ваньчжоу появилась слабая, теплая улыбка. Он достал телефон и наконец открыл чат.
На присланном фото высился стеклянный небоскреб, в окнах которого отражалась лазурная синева неба.
«Добрый день. Сегодня обедаю в центре».
«Да кто тебя спрашивал?»
Цинь Ваньчжоу хмыкнул и заблокировал экран.
«Детский сад».
http://bllate.org/book/36934/4820189
Готово:
