— А ведь есть множество способов уговорить моего старшего брата заняться лечением. Родители даже не попытались убедить собственного сына, так с какой стати вы рассчитываете на чужую помощь?
— Если нужно помочь вылечить моего старшего брата, я готов сделать что угодно, потому что он мой старший брат, и я, безусловно, изо всех сил постараюсь помочь. Но если вы хотите впутать в это дело брата Чжили, я могу сказать лишь одно: об этом не может быть и речи.
От этой сигареты у него во рту остался горький привкус. Линь Шэньтин издал недовольный цокающий звук, затянулся всего пару раз, а затем бездумно затушил сигарету, положив её на лежащую рядом развёрнутую бумажную салфетку.
Чжу Чжу окончательно умолкла.
Спустя долгое время она тяжело вздохнула.
— Ладно, я поняла. В этом деле мама была неправа, мама действительно поступила опрометчиво, — её голос стал заметно более унылым, чем в начале разговора. — Тогда ложись спать, отдыхай пораньше, выспишься — и завтра на занятиях будешь работать эффективнее.
Линь Шэньтин попрощался с ней, и дождавшись, пока на том конце сбросят вызов, он опустил телефон и, уставившись на какой-то угол балкона, затих.
Из гостиной донеслись шуршащие звуки — судя по всему, Милки снова грыз какую-то вещицу, но Линь Шэньтин сейчас был не в настроении с этим разбираться. Он лишь хотел перевести телефон в авиарежим, принять душ и как следует выспаться.
Он поднялся, собираясь вернуться в комнату, как вдруг телефон в кармане снова зазвонил.
Линь Шэньтин нахмурился, не понимая, кто может звонить в такое время. Раздражённо достав смартфон и даже не глядя на имя звонящего, он машинально принял вызов.
— Алло?
— А-Тин? — раздался в трубке голос Ли Чжили.
Линь Шэньтин опешил:
— Брат Чжили? Что случилось?
На другом конце провода Ли Чжили, казалось, всхлипнул и дрожащим голосом произнёс:
— А-Тин, с твоим старшим братом стряслась беда.
Глава 15
Когда старый Гу, получив звонок, спустился вниз встречать Сом Сяоюаня, дождь уже вовсю шёл.
Весной дожди в Цзиньбэе обычно сопровождались пронизывающим холодом. Едва старый Гу отворил главную дверь, как его внезапно обдало потоком морозного воздуха, заставив вздрогнуть.
Сун Сяоюань стоял под зонтом в свете бледно-белых фонарных столбов и, услышав в косом шуме дождя скрип открывающейся двери, издалека посмотрел в ту сторону.
Старый Гу быстрым шагом подошёл ближе и протянул руку, перехватывая у Сун Сяоюаня ручку зонта.
Войдя в особник, старый Гу помог Сун Сяоюаню отряхнуть капли дождя, нависшие на полах пальто. Ощутив леденящий холод ткани, он невольно поинтересовался:
— Сколько же это ты прождал на улице?
Сун Сяоюань покачал головой и тихо ответил:
— Да недолго.
Дорога от школы сюда занимала чуть больше получаса, просто у самого входа его задержала охрана, поэтому пришлось немного подождать.
Сун Сяоюань постоял в тепле, приходя в себя, и спросил старого Гу:
— Когда дедушка приготовил этот дом?
Голос был хриплым, веки покраснели и припухли, а тон казался совершенно лишённым сил. Сун Сяоюань отвернулся и кашлянул, его лицо побледнело ещё сильнее, делая его похожим на выцветший стебель бамбука, у которого буря только что отобрала бо́льшую часть жизненных сил.
Покашляв пару раз, он попытался сделать вид, что всё в порядке, но старика Гу это смертельно испугало. Тот поспешно крикнул тётушке, чтобы шла на кухню варить имбирный отвар.
Хмурясь, он спросил Сун Сяоюаня:
— У тебя сомнения со здоровьем с малых лет, стоить подуть прохладному ветру — сразу начинаешь кашлять. Что за чрезвычайная ситуация приключилась сегодня, раз ты заставил себя притащиться сюда сквозь дождь?
Сун Сяоюань ничего не ответил, лишь шагнул внутрь холла и, найдя свободный диван, опустился на него.
Старый Гу последовал за ним и принялся рассказывать об этом доме:
— Эту квартиру купили очень давно. Когда ты собрался в Цзиньбэй изучать медицину, глава Сун хоть на словах и был против, но всё же велел людям привести её в порядок, чтобы тебе было где жить. Вот только прежде чем ремонт успел завершиться, вы с ним разругались, и с тех пор жильё забросили.
Лицо старого Гу оставалось спокойным, он словно констатировал совершенно заурядный факт. Однако посторонний человек ни за что не уловил бы в его словах лёгких ноток защиты и скрытой жалобы.
На кого он жаловался? И кого защищал?
Сун Сяоюань опустил веки, обхватив ладонями чашку с горячей водой, которую только что налила тётушка, и оставил вопрос без ответа.
— Впрочем, теперь, когда ты приехал, охрана у ворот тебя больше не задержит, — старый Гу снова подлил Сун Сяоюаню кипятку из чайника. — Через пару дней глава Сун вернётся из Хайши, и теперь ты будешь жить здесь постоянно.
Сун Сяоюань молча оглядывал окружающую обстановку. Услышав это, он снова покачал головой:
— Нет, не нужно. Квартира возле школы очень удобна, да и я не настолько привередлив.
С этими словами он бросил взгляд на второй этаж:
— Дедушка только что лег?
— Да, выпил лекарство и уснул.
У Сун Линя в последнее время поднялось давление, врач выписал ему гипотензивные средства и строго-настрого запретил засиживаться по ночам.
Заметив, что лицо Сун Сяоюаня немного порозовело, старый Гу собрался подняться наверх:
— Отдохни пока, я велю приготовить гостевую спальню, сегодня переночуешь здесь.
— Старый Гу, — окликнул его Сун Сяоюань. Голос был негромким — он всё ещё опасался разбудить того, кто спал наверху.
Старый Гу обернулся:
— Что такое?
Сун Сяоюань не сразу ответил, лишь тяжело посмотрел на него.
Старый Гу снова шагнул навстречу Сун Сяоюаню. Освещение в гостиной было ярким, и Сун Сяоюань прекрасно видел выражение заботы на его лице, морщинки в уголках глаз, слегка утратившую упругость кожу и прямую некогда спину, которая теперь сгибалась от многолетней привычки сутулиться.
Мягкий голос, приятные правильные черты лица, фигура, не расплывшаяся с возрастом. В молодости он, должно быть, был очень красив, подумал Сун Сяоюань.
— Сяоюань?
— Старый Гу, — внезапно заговорил Сун Сяоюань. — То поручение насчёт сбора информации о человеке... Ты ведь рассказал о нём моему дедушке?
Старый Гу замер, и на его лице на мгновение промелькнуло замешательство:
— Да, я...
Сун Сяоюань кивнул:
— Хорошо, я понял. Это он велел тебе разузнать всё именно так?
Старый Гу инстинктивно попытался оправдать Сун Линя, но Сун Сяоюань, не дожидаясь его ответа, продолжил:
— А про то, что дедушка устроил меня на стажировку, ты знал?
Он перевёл взгляд со старого Гу на вазу с ярко-красными вишнями по центру стола, поднёс чашку к губам и сделал глоток горячей воды — беззвучно, словно ожидая от старого Гу объяснений.
Видя это, старый Гу безнадежно вздохнул и с досадой произнёс:
— Сяоюань, неужели ты примчался посреди ночи только для того, чтобы допрашивать главу Суна и твоего старого Гу? Пойми же, всё, что делает глава Сун, — ради тебя, ради всего рода Сун! У него всегда есть свои причины, он никогда не причинит тебе зла.
Словно сорвав какой-то предохранитель, он говорил всё более взволнованно и запальчиво. Обращение к Сун Линю постепенно сменилось с «главы Суна» на «твоего дедушку»:
— В прошлый раз ты послушно послушался деда и пошёл на те курсы финансовой грамотности. Хоть дедушка и не подал виду, любой сообразительный человек заметил бы, как сильно поднялось его настроение! Сяоюань, тебе уже двадцать четыре года! Неужели после того, как в прошлом твоя жизнь потерпела крах, ты так и останешься топтаться на месте? Разве тебе не пора научиться жалеть старших и взять на себя ответственность?
Он, казалось, позабыл, что был всего лишь старым управляющим семьи Сун, и говорил так, будто посторонний человек, услышь он это, решил бы, что старый Гу разделял с Сун Линем тяготы жизни на протяжении многих лет, а потому теперь имеет полное право отчитывать Сун Сяоюаня с высоты старшего поколения.
Сун Сяоюань сидел на диване и даже не пытался возражать.
Он молча слушал наставления старого Гу, опустив голову и допивая остатки воды в чашке. Бабушка с детства учила его никогда не оставлять воду на дне.
Когда вся горячая вода была выпита, Гу Циндянь продолжал говорить — беспрерывно, льдисто и безжалостно. И пусть раньше он не выказывал ни недовольства, ни амбиций, в этот самый момент всё накопившееся у него раздражение против Сун Сяоюаня так и рвалось наружу, словно и не он только что выказывал заботу, словно все последние десять с лишним лет не он слыл мягким и добрым человеком.
Высказаться раз-другой ещё куда ни шло, но переходить границы было глупо. Гу Циндянь провел рядом с Сун Линем почти двадцать лет, но так и не усвоил эту истину.
Сун Сяоюань почувствовал раздражение и прервал его:
— Довольно, старый Гу, я не имел в виду ничего дурного, просто спросил.
Поток упрёков начал стихать. Старый Гу никак не ожидал от Сун Сяоюаня такой реакции, растерянно заморгал и с обидой бросил:
— Не взыщи за болтовню, я ведь добра тебе желаю.
— Да, я понял, — Сун Сяоюань, казалось, вовсе не слушал слова старого Гу и отдал привычное распоряжение: — Комната наверху убрана? Я хочу пойти отдохнуть.
Получилось как ударить по подушке и при этом чуть не вывихнуть собственную руку. Старый Гу молча сглотнул подступивший к горлу ком и проводил Сун Сяоюаня наверх.
Глубокой ночью дождь всё ещё не прекращался. В Цзиньбэе редко доводилось видеть дожди, идущие целую ночь напролёт — с чего бы сегодняшней ночи быть исключением?
Капли барабанили по листьям деревьев и траве во дворе особника, и этот монотонный шорох навевал удушливую тоску. Сун Сяоюань перевернулся на другой бок и, не чувствуя ни малейшего намерения спать, открыл глаза.
Он взял лежавший у изголовья телефон, чтобы проверить время: час ночи.
Дыхание растворилось в безмолвной темноте. Уставившись на непроглядно-чёрный потолок, он резко сел и бесшумно приоткрыл дверь спальни.
В коридоре второго этажа свет не горел. Сун Сяоюань посмотрел в самый конец и заметил, что в правом дальнем конце дверь спальни Сун Линя приоткрыта на щель. На пол падал узкий луч жёлтого света, который казался особенно резким в окружающей тьме.
Перед тем как подняться наверх, старый Гу предупреждал, что Сун Линь уже спит, и просил умываться и закрывать двери как можно тише. Но сейчас дверь Сун Линя оставалась приоткрытой — то ли он кого-то ждал, то ли кто-то забыл запереть её, входя.
Сун Сяоюань знал: верным был второй вариант.
Его вдруг захлестнула тоска, беспричинная и горькая. Грудь сдавило тяжёлым камнем, от этой тяжести подступила тошнота. Зажав рот ладонью, чтобы подавить внезапный приступ тошноты на нервной почве, он, придерживаясь за стену, бесшумно дохромал до дверей комнаты Сун Линя.
Из щели доносились невнятные обрывки фраз.
— Он спрашивал тебя? — раздался низкий, исполненный властности голос. Говорил Сун Линь.
— Да, понятия не имею, откуда он только узнал, — послышался голос старого Гу, который снова вздохнул. — Я лишь сказал ему, что вам тоже приходится нелегко, и попросил отнестись к вам с пониманием.
— И какова его реакция?
— Никакой. Просто кивнул, сказал Хорошо и пошёл спать. У Сяоюаня сегодня явно было дурное настроение, глаза выглядели так, будто он выплакался. Наверное, недавнее расставание даёт о себе знать.
Услышав слова Гу Циндяня, Сун Линь холодно фыркнул:
— Выплакался? Когда его бросил Лу Цинсэнь, он что, выплакался недостаточно? Всё из-за мягкотелого характера! В этом виноваты его родители: с детства потакали ему во всём, избаловали донельзя — стоит только столкнуться с трудностями, как он тут же распускает нюни.
http://bllate.org/book/36924/4594434
Готово:
