Готовый перевод We're Not Dating, We're Breaking Up / Не любишь — прощай! Опасная игра с любимчиком университета: Глава 8

Своим вторжением он не только произвел мощное визуальное впечатление, но и принес с собой давящую, неумолимую ауру, вмиг превратив самую обычную, повседневную сценку в кадр из молодежного сериала.

Впрочем, Фан Чжи при каждой встрече выглядел таким простофилей без царя в голове, так что Гу Сянъяо лишь бросил на него мимолетный взгляд и отвернулся. Но, заметив новые простыни, снова уставился на Фан Чжи.

Гу Сянъяо мгновенно вычислил подозреваемого:

— Ты сменил?

Все эти дни Ян Хао запрещал Фан Чжи общаться с Гу Сянъяо, поэтому Фан Чжи при виде него сразу убегал. Сам же Гу Сянъяо и вовсе делал вид, что того не существует. Это был первый раз, когда Гу Сянъяо заговорил с ним по собственной инициативе.

Фан Чжи замотал головой так яростно, будто заправский барабанчик.

Врать он даже не умел, и Гу Сянъяо спросил снова:

— Что ты натворил?

Фан Чжи в ужасе вытаращил глаза, изображая испуг человека, которого поймали с поличным на месте преступления.

— Я, я ничего не знаю.

Фан Чжи не смел встретиться с Гу Сянъяо взглядом и, бормоча что-то себе под нос, бросился к выходу с опущенной головой.

Гу Сянъяо подошел к кровати и нахмурился, глядя на собственную простыню — настолько безупречно застеленную, что на ней не было заметно даже складок.

Стоило только познакомиться, как этот наглец без смущения разгуливал в его одежде, соблазняя его обнаженным низом, а теперь еще и ведет себя так подозрительно, будто совершил что-то постыдное. Неужели он умудрился натворить каких-то мерзостей?

— Гу Сянъяо!

Словно порыв ветра, не прошло и двух минут, как Фан Чжи примчался обратно. Громко выкрикнув его имя, он замер с таким тяжелым выражением лица, будто принял какое-то судьбоносное решение.

Гу Сянъяо обернулся, не понимая, зачем Фан Чжи, который только что боялся пикнуть, снова прибежал. Тотчас же Фан Чжи отвесил ему глубокий поклон под прямым углом и предельно серьезно произнес:

— Прости.

Вспомнив свои недавние догадки, Гу Сянъяо почувствовал себя крайне странно:

— Ты, ты...

— Да, как я мог так поступить? Я действительно понял, что был неправ, прости меня, — Фан Чжи каялся с совершенно серьезным видом. — Мне не следовало объединяться с ним и устраивать тебе бойкот. Я подлец, я негодяй, я во всем виноват.

Это раскаяние разительно отличалось от того, что себе воображал Гу Сянъяо:

— Бойкот?

Заслышав об этом, Фан Чжи мог лишь повторить:

— Прости.

Неудивительно, что последние дни Фан Чжи не вился вокруг него — он-то думал, что тот просто отступился, столкнувшись с трудностями.

— Ох, ничего страшного, — Гу Сянъяо положил рюкзак на стол, тут же уселся и достал ноутбук с учебниками. — Тогда продолжай бойкотировать меня вместе с ними.

И пусть только больше не докучает ему.

Но эти слова прозвучали для Фан Чжи совершенно иначе. У Гу Сянъяо был отнюдь не мягкий характер; парень изначально думал, что, узнав обо всем, тот придет в ярость, станет тыкать ему в лоб пальцем, называть мерзавцем и гнать в шею. Он никак не ожидал, что Гу Сянъяо отреагирует так спокойно.

Мало того что спокойно, он еще и так просто его простил! И не просто простил, а даже проявил чуткую заботу, опасаясь, что Ян Хао и остальные станут третировать Фан Чжи, и потому разрешил ему и дальше делать вид, будто они вместе травят Гу Сянъяо.

Фан Чжи малюсенькими шажками подплыл к Гу Сянъяо:

— Не надо так. Это я раньше был слишком слабохарактерным и умел только терпеть...

Гу Сянъяо открыл ноутбук, обрывая его на полуслове:

— У меня еще курсовая не доделана.

Это значило, что собеседник находит его слишком шумным.

Не договорив свою речь с самоанализом, Фан Чжи послушно захлопнул рот.

Он так и застыл столбом рядом, неотрывно пялясь на Гу Сянъяо.

Спустя две минуты Гу Сянъяо, почувствовав себя не в своей тарелке под таким пристальным взглядом, тяжело вздохнул. Он поднял глаза и встретился взглядом с полными слез щенячьими глазами Фан Чжи, ощутив абсолютную пустоту на душе:

— Я же сказал — всё в порядке, чего ты еще хочешь?

Фан Чжи выглядел донельзя обиженным:

— Мы сможем быть как прежде?

Как прежде?

Словно между ними существовали какие-то двусмысленные отношения, хотя на деле они даже друзьями не были — так, незнакомцы, знающие друг друга по именам.

Но если заявить в ответ Мы вообще никогда не были близки, еще неизвестно, сколько времени Фан Чжи просидит перед ним, уставившись пустым взглядом, и сколько пустых слов выльет.

Гу Сянъяо подумал пару секунд и процедил сквозь зубы:

— Я не обедал. Я хочу есть.

Услышав это, Фан Чжи, прямо как малый ребенок, тут же задрал правую руку и с готовностью выпалил:

— Я сейчас же сбегаю куплю!

Заметив, что Гу Сянъяо уже взял в руки телефон и открыл в WeChat экран перевода, он испуганно добавил:

— Мне не нужны твои деньги! Это мой долг, я мерзавец, я подлец, я во всем виноват, я должен искупить свою вину.

Что за подростковый бред.

Гу Сянъяо, не прекращая набирать нули, перевел десять тысяч:

— Раз деньги не нужны, то и покупать ничего не надо. Ты ведь травил меня вместе с ними, вдруг решишь меня отравить.

— ...Ай! — эти слова ранили прямо в сердце, Фан Чжи чуть не расплакался.

Глава 9 (Бесстыдник)

Их не то что нельзя было брать — о принятии денег не могло быть и речи. Фан Чжи бегом бросился в студенческую столовую, прямиком к прилавку с малатланом. Накладывая две трети выбранных ингредиентов в пластиковую миску для взвешивания, он одновременно испытывал и жгучую боль в сердце, и радость.

Малатлан он ел всего один раз, сразу после поступления в университет, да так вкусно было, что при одной мысли об этом у него до сих пор слюнки текли.

Почему же он ел его всего единожды? Да потому что Фан Чжи набрал совсем чуть-чуть овощей, а на кассе, когда взвесили, оказалось, что с него требуют сорок пять юаней.

В его родной деревушке на сорок пять юаней бабушка, встав спозаранку, могла накупить продуктов на целый базарный день в соседней деревне на целую неделю вперед.

Конечно, скрипя зубами, он мог бы себе это позволить. Сколько раз он уже подходил к холодильным витринам, но всякий раз думал: неужели нельзя найти деньгам лучшее применение, зачем тратить их на минутные прихоти желудка?

Сорок пять юаней — это гель для душа и шампунь получше. Прежний стоил совсем дешево, и после мытья у него так чесалось тело, что он расчесывал кожу до крови.

Или можно подкопить и купить бабушке новую обувь. Короче говоря, у этих денег столько полезных применений, какая разница, что есть, лишь бы наесться досыта.

Шестьдесят пять и восемь.

Расплачиваясь картой, Фан Чжи едва не выронил ее от дрожи в руках. Зато когда ему выдали заказ и он увидел огромную, полную до краев миску, он подумал, что Гу Сянъяо останется сыт и доволен, и счел, что все эти траты того стоили.

Однако в реальности, когда в общежитии крышку контейнера открыли, в лицо пахнуло резким пряным ароматом. Гу Сянъяо уставился на мешанину из непонятной снеди в одноразовой тарелке — все эти пестрые цвета напрочь отбили у него аппетит.

— Очень вкусно, — Фан Чжи разломил одноразовые палочки и протянул ему, с таким жаром расхваливая еду, будто приготовил ее сам. Его глаза сияли — чистые и ясные, словно омытые водой.

Гу Сянъяо принял палочки. Он ковырялся ими в миске, переворачивал содержимое, долго не мог выбрать хоть что-то съедобное, а его суровое лицо выражало готовность принять смерть — точь-в-точь как при приеме яда. Провозившись целую вечность и окончательно исчерпав все варианты, он, словно от безысходности, выловил листик шпината и с опаской отправил его в рот.

Даже во время еды на лице Гу Сянъяо не отражалось никаких эмоций — невозможно было понять, нравится ему или нет. Сидел он с идеально прямой спиной, пережевывая пищу молча, словно находился в фешенебельном ресторане. Не то что Фан Чжи: стоило ему отведать какого-нибудь лакомства, как он расплывался в улыбке, кивал, стучал по столу и восхищался тем, как прекрасен этот мир.

— Ну как? — дождавшись, пока тот проглотит, поинтересовался Фан Чжи.

— Сносно, — равнодушно отозвался Гу Сянъяо.

Услышав это, Фан Чжи внутренне сжался: Гу Сянъяо был привередлив в еде — если говорил, что не будет, значит, не притронется. Мало того что сам не ел, так еще и другим не разрешал доедать за ним, так что в итоге все это добро наверняка пропадет зря.

Рассуждая так, Фан Чжи уже собирался порекомендовать ему те блюда из миски, которые пришлись по вкусу ему самому, как вдруг Гу Сянъяо, вопреки ожиданиям, не стал брезгливо откладывать палочки, а подцепил кусочек свинины в сухарях.

Лицемер.

Зная, что Гу Сянъяо не любит болтовню, Фан Чжи больше не раскрывал рта, лишь тихо сидел рядом и наблюдал за ним.

Стоило Гу Сянъяо протянуть руку, как Фан Чжи среагировал быстрее него. Парень еще не успел коснуться бутылки с минеральной водой, а Фан Чжи уже ухватил ее, скрутил крышку и, не собираясь на этом останавливаться, поднес горлышко прямо к губам Гу Сянъяо.

Гу Сянъяо посмотрел на искреннее лицо Фан Чжи, сдержался, чтобы не сорваться, и отвернулся в сторону:

— Убери.

Он вовсе не собирался пить.

Мгновение подумав, Фан Чжи опустил бутылку и вытащил пару салфеток.

— Ты извращенец что ли!

Фан Чжи двигался слишком быстро: его пальцы через салфетку скользнули по губам Гу Сянъяо. Того будто током ударило: он резко вскочил на ноги, свирепым движением выдернул целую пачку салфеток и, совершенно позабыв об имидже, принялся яростно тереть губы.

Его движения были такими неистовыми, казалось, он намерен стереть кожу до крови. В конце концов он дотер губы до ярко-красного цвета, на фоне которого его кожа казалась еще белее.

Гу Сянъяо понял, что уже злится, но Фан Чжи, как ни в чем не бывало, продолжал тупо пялиться на него. Швырнув использованную салфетку в мусорку, Гу Сянъяо скомкал парочку чистых и швырнул прямо в лицо Фан Чжи:

— Я больше не буду это есть!

Салфетка спланировала вниз — от удара по лицу не было никакой боли, только легкое щекотание. Придя в себя, Фан Чжи никак не мог взять в толк, чем же он снова разозлил парня, раз уж хотел как лучше:

— Тогда я тут уберу, а ты продолжай заниматься?

— Кто станет с тобой оставаться! Я иду в библиотеку! — бросил Гу Сянъяо, подхватывая со стола ноутбук и книги, и стремительно вылетел вон, словно пробыв здесь хоть секунду дольше, он бы лишился жизни.

Уже у двери он, судя по всему, опомнился: высунувшись из-за косяка наполовину, Гу Сянъяо бросил на него свирепый, режущий взглядом-клинком приказ:

— Тебе тоже запрещено есть!

Фан Чжи тут же вскинул обе руки, выпятил грудь и был готов поклясться:

— Клянусь.

Лицо Гу Сянъяо тут же посветлело, и он со спокойной душой удалился.

Если бы он действительно собрался в библиотеку, то не стал бы возвращаться в общежитие с самого начала.

С некоторым опозданием Фан Чжи сообразил: хотя Гу Сянъяо и держался с ним высокомерно, он, похоже, слегка его побаивался.

Но чего Гу Сянъяо мог бояться в нем, если он даже на Ян Хао и остальных смотрел как на пустое место?

Что же касается недосказанных слов Фан Чжи, он собирался предупредить, что вечером уй на подработку, так что даже оставшись в комнате, Гу Сянъяо не провел бы с ним время вместе.

*

Когда Фан Чжи вернулся вечером, Ян Хао с приятелями как раз читали. Услышав звук открывающейся двери, они синхронно обернулись в его сторону, но тут же опустили головы обратно, не став приветствовать его с прежним жаром.

Фан Чжи тоже ничего не сказал. Повернув голову к месту Гу Сянъяо, он обнаружил, что тот уже лежит на кровати — спал он или нет, было неизвестно.

То ли из-за привычки, то ли из-за какой-то особой чистоплотности Фан Чжи заметил, что Гу Сянъяо никогда не ложился на кровать просто так — только для сна, и строго после душа. Во всяком случае, учеба, перекусы или игры за компьютером всегда происходили у него исключительно внизу, у кровати.

http://bllate.org/book/36879/4589992