— Император, ты должен понимать: всё, что делается, делается лишь ради твоего блага, — со вздохом произнесла Сяочжуан.
В её голосе звучала неподдельная горечь. Как ни крути, сидевший напротив юноша оставался её внуком, и в глубине души старая женщина всё ещё дорожила их семейными узами.
— Ради моего блага? — Сюань Е перестал улыбаться, лицо его сделалось суровым. — Только бы эта забота не оказалась односторонней. Августейшая бабушка, я никогда не смогу отказаться от Ли Дэцюаня. Если вы продолжите упорствовать и чинить мне препятствия, я волен издать указ, который разом положит всему конец. Но я медлю лишь потому, что боюсь ранить душу Дэцюаня, оставив в его сердце вечную занозу. Вам ли не знать, бабушка: моя уступчивость — вовсе не слабость и не страх. Это просто пощада.
— Сюань Е! — Сяочжуан резко поднялась с места.
Она широко раскрытыми глазами уставилась на внука, в упор разглядывая его лицо.
— Разве пристало господину питать подобные чувства к собственному слуге?!
Сюань Е тоже встал. Он по-прежнему смотрел на неё спокойно и невозмутимо.
— Нет, не пристало. Но и я никогда не считал Ли Дэцюаня простым слугой!
Его лицо оставалось бесстрастным, однако в голосе зазвенела сталь.
— Будь он обычным мужчиной — до тех пор, пока это не мешает государственным делам, я бы закрывала на это глаза! Но этот твой Ли Дэцюань... Он ведь евнух, кастрат! И ты сам прекрасно об этом знаешь! Император! Раз уж я ношу титул Великой вдовствующей императрицы, я не позволю тебе творить такое безрассудство!
Старая женщина была вне себя от ярости, её лицо так побледнело, что казалось почти свинцовым.
— Раз уж вы помните, что являетесь Великой вдовствующей императрицей, то должны помнить и то, что я — ваш Император! — Голос Сюань Е звучал ровно и неторопливо. Он смотрел на бабушку так спокойно, точно они обсуждали самую заурядную дворцовую мелочь. — Не позволите мне? Я давно уже не шестилетний ребёнок. И далеко не глупец, лишённый разума. Я прекрасно знаю, как мне поступать, так что не утруждайте себя лишними заботами, бабушка.
— Ты... — Сяочжуан гневно нахмурилась, у неё задрожал палец, которым она указала на внука. — Я уже сказала: глупостям не бывать! Ты ведь помнишь, что твоего Ли Дэцюаня сейчас нет в Пурпурном запретном городе? Он томится в путевом дворце Паньшань. Если ты продолжишь упорствовать, я не колеблясь избавлю Великую Цин от этой заразы!
— Избавите Цин от заразы? — Молодой император прищурился, и его взгляд стал ледяным, от которого даже умудрённой годами правительнице стало не по себе. — Позволю себе напомнить: истинный хозяин этих земель — я. И если вы так жаждете увидеть, как я превращусь в безумного тирана вроде Чжоу-синя... что ж, попробуйте!
— Император! Неужели ты готов пустить по ветру всё наследие предков? Хочешь обречь своего Ли Дэцюаня на вечный позор, чтобы его имя проклинали в веках?! — отчеканила она каждое слово.
— Если вы уступите мне, бабушка, то я сберегу поднебесную империю, а имя Ли Дэцюаня никогда не покроется бесчестием. Род Айсиньгёро продолжит цвести и разрастаться, — тон Сюань Е постепенно смягчился. — Бабушка... Я ведь прошу лишь об одном: позволить мне прожить эту жизнь рядом с тем, кого я всем сердцем люблю. Неужели это такое преступление? Я уже взвалил на свои плечи бремя власти над Срединной империей, я вынужден казаться жестоким и бесчувственным владыкой, но я не хочу превращаться в бездушное изваяние! Мне хочется чувствовать себя живым человеком, хотя бы немного...
Он устало опустился в кресло.
— Раньше я никак не мог взять в толк, почему мой покойный отец до самого конца тосковал по императрице Сяосянь. Но теперь... теперь я его понимаю. Я просто полюбил.
Глядя на поникшего внука, Сяочжуан почувствовала, как её сердце дрогнуло от жалости. И всё же уступить так просто она не могла.
— Но ведь тот, кого ты выбрал, — безродный слуга!
— Под бескрайним небом нет земель, что не принадлежали бы владыке, — тихо отозвался юноша, не поднимая головы. — Кто в этом мире может сравниться с Сыном Неба? Князья, министры, знатные вельможи — в конечном счёте все они лишь верные слуги у ног своего повелителя.
— Но Ли Дэцюань не просто слуга, он евнух!.. — С болью в голосе воскликнула старая императрица. — Не постигаю... За какие грехи твой взор пал на этого кастрата?!
— Я и сам не знаю, — Сюань Е грустно усмехнулся. — Знаю лишь то, что мне жизненно необходимо видеть его. Хочу видеть его улыбку, хочу оберегать его от невзгод. Моё единственное желание — чтобы он прожил счастливую жизнь рядом со мной. И пусть он никогда не узнает о моих чувствах...
Он поднял глаза, пристально глядя на Сяочжуан.
— Бабушка, пути назад для меня нет.
Сяочжуан покачнулась и сделала шаг назад, не веря собственным ушам. В огромном, гулком зале дворца они находились вдвоём — даже верную Сумалагу незадолго до этого выслали за дверь.
— Тебе нет и двадцати, дитя! Откуда тебе знать, что такое настоящие чувства? Ты просто привык к нему, привязался. Пройдёт пара лет, и если этот евнух больше не попадётся тебе на глаза, ты и думать о нём позабудешь!
— Не позабуду. С того самого мига, как я впервые увидел его, я понял, что моя душа навеки связана с этим человеком. Все эти годы, когда его не оказывалось рядом, мне оставалось лишь одно — рисовать его лик. Бабушка, в Зале Питания Сердца скопилось столько его портретов, что я давно сбился со счёта.
Молодой император удивительно нежно улыбнулся, и эта улыбка была способна растопить даже самое суровое сердце.
Сяочжуан заворожённо смотрела на эту улыбку. Перед её глазами вдруг всплыл образ покойного Хун Тайцзи — точно так же он улыбался, когда заговаривал о своей возлюбленной Хайланьчжу. Лицо внука сейчас выражало ещё большую, поистине пугающую глубину чувств. Вдову императрицу пронзила внезапная мысль: возможно, её суровое сопротивление лишь погубит мальчика. Когда Хайланьчжу покинула этот мир, Хун Тайцзи сломался, угас за несколько лет и вскоре сошёл в могилу. Сяочжуан не могла допустить повторения этой трагедии. Ей хотелось, чтобы этот юноша стал последним правителем, которого она провожает на престол за свою долгую, полную утрат жизнь...
Бессильно отступив, старая женщина опустилась на кушетку и прикрыла глаза. Прошло немало времени, прежде чем она, приняв тяжёлое решение, резко открыла глаза.
— Сюань Е... Я согласна закрыть на это глаза. Я позволю Ли Дэцюаню вернуться во дворец и вновь занять должность главного евнуха. Но ты должен дать мне нерушимую клятву: он никогда, до конца своих дней, не узнает о твоей безумной страсти! Между вами не должно быть ничего, кроме долга господина и слуги!
Сюань Е лишь горько покачал головой.
— Бабушка, неужели вы так ничего и не поняли? Это чувство давно вырвалось из-под моей власти.
Вдовствующая императрица долго всматривалась в его лицо. Она беззвучно шевелила губами, словно она пыталась подобрать нужные слова, но так и не смогла вымолвить ни звука. В конце концов она просто устало зажмурилась.
— Ступай к себе. Я утомилась.
Больше она не проронила ни слова, показывая, что разговор окончен.
— Августейшая бабушка... — тихо позвал Сюань Е, но та даже не пошевелилась.
Тяжело вздохнув, император поднялся на ноги.
— Тогда я покину вас. Подумайте на досуге, бабушка... кого вы хотите видеть на троне — безумного тирана Чжоу-синя или мудрых правителей Яо и Шуня.
С этими словами он развернулся и решительно зашагал к выходу. Юноша так и не увидел, как за его спиной старая женщина приоткрыла глаза, и в её взгляде читалась ледяная решимость.
— Ли Дэцюань... Тебя всё-таки нельзя оставлять в живых... — тихий шелест её голоса растаял под высокими сводами опустевшего зала.
***
Спустя несколько дней из Императорского дворцового департамента пришла страшная весть.
— Ваше Величество... евнух Ли Дэцюань, надзиравший за делами в путевом дворце Паньшань, тяжело ранен подосланным убийцей. Он буквально висит на волоске между жизнью и смертью. Лекари в загородной резиденции оказались бессильны — кровь они остановили, но несчастный уже несколько дней не приходит в сознание. Если не оказать ему должную помощь немедленно, то...
Бака, заикаясь от страха, закончил доклад и распластался по полу, не смея поднять глаз на молодого государя.
В Зале Питания Сердца воцарилась удушливая, мёртвая тишина. Сюань Е неподвижным взглядом сверлил распростёртого перед ним чиновника.
— А где же была стража путевого дворца? — негромко, пугающе ровно спросил он. — Неужели все до единого полегли?
Бака никак не ожидал от правителя столь ледяного спокойствия. От этого ровного голоса, веявшего могильным хладом, у него по спине побежали мурашки.
— К-как можно пренебречь вашим вопросом, государь... В последние годы ваше величество почти не жаловали Паньшань своим присутствием, оттого и большую часть охраны перевели в другие резиденции. К тому же слуги поговаривают, будто убийца шёл именно по душу Ли Дэцюаня. Нападавший действовал молниеносно и безжалостно — ударил и скрылся прежде, чем подоспела стража.
«Целились именно в него?»
У Сюань Е перехватило дыхание. Кто за этим стоит? Бабушка? Или Обой? Он заставил себя оборвать эти лихорадочные мысли, не давая панике завладеть разумом.
— Эй! Кто-нибудь! — громогласно выкрикнул он.
— Слуга слушает, Ваше Величество, — в залу торопливо вбежал дежурный евнух, падая на колени.
— Немедленно ступай в Императорскую лечебницу. Пусть лекарь Лю сию же секунду явится ко мне, — ледяным тоном приказал монарх.
— Слушаюсь.
Слуга испарился и помчался выполнять повеление. Однако не прошло и четверти часа, как он вернулся — один, без лекаря.
— Государь... В лечебнице ответили, что ещё на рассвете Великая вдовствующая императрица прислала указ: ей нездоровится, и лекарь Лю теперь безотлучно находится при её покоях. Что же до остальных опытных врачевателей, то одних призвала к себе Вдовствующая императрица, а других — государыня Императрица.
Докладывая это, слуга и сам терялся в догадках. Какое поразительное совпадение: стоило владыке затребовать лучших лекарей поднебесной, как все высокородные хозяйки гарема разом слегли от недугов!
«Значит, всё-таки бабушка...»
Сюань Е с такой силой сжал деревянный подлокотник драконьего трона, что костяшки побелели, а лицо его сделалось бледным, как полотно. Схватив кисть, он стремительно набросал несколько строк на двух листах бумаги и запечатал их в конверты.
— Ступай прочь из дворца. Лично передашь это послание принцу Юй, — он протянул слуге первый конверт с надписью «Принцу Юй лично в руки». Затем вытащил второй, совершенно чистый. — А это отдашь какому-нибудь безвестному слуге из другого дворца, которого никто не знает в лицо. Пусть он тоже доставит его в Поместье принца Юй.
Император вперил в евнуха грозный, многозначительный взор:
— Запомни: хотя бы одно из этих писем обязано дойти до адресата!
— Слушаюсь! Всё исполню, государь! — испуганно залепетал слуга, бережно пряча бумаги за пазуху, и опрометью бросился вон.
Когда шаги вестника стихли, Сюань Е холодно бросил замершему на полу чиновнику:
— Свободен. Можешь идти.
Едва за Бакой закрылась дверь, сдерживаемый гнев монарха наконец вырвался наружу. Одним резким взмахом руки он смёл со стола груду государственных докладов, кисти и дорогую тушечницу — всё с грохотом полетело на пол. Тяжело дыша, он яростным взором уставился на царящий вокруг разгром.
— Эй! Живо готовить носилки! Мы отправляемся во Дворец Милосердия и Покоя!
***
— Император ещё не прибыл? — негромко спросила Сяочжуан.
В залах Дворца Милосердия и Покоя всё уже было подготовлено к неизбежному визиту.
— Его Величество? — Сумалагу с недоумением взглянула на свою госпожу и осторожно выглянула в окно. — Нет, госпожа, его ещё не видно.
Она повернулась к стоявшему неподалёку слуге Шунь-цзи, ища в его глазах хоть какую-то разгадку. Но если даже верная наперсница великой вдовствующей императрицы оставалась в неведении, откуда было знать простому евнуху? Тот лишь растерянно покачал головой.
— Его Величество Император прибыл! — пронёсся над двором зычный крик глашатая.
Сумалагу, оставив расспросы, поспешила навстречу высокому гостю.
Сюань Е стремительным шагом переступил порог покоев. Едва он вошёл, Сяочжуан повелительно взмахнула рукой:
— Ступайте все прочь. Нам с императором нужно поговорить наедине.
— Свободны все, кроме Сумалагу. Она останется здесь, — резко оборвал её Сюань Е.
Он даже не подумал совершить положенный сыновний поклон перед великой покровительницей рода. Его тяжёлый, немигающий взгляд был прикован исключительно к лицу Сяочжуан.
Сумалагу, совершенно растерявшись, переводила взгляд с одного августейшего лица на другое. Она не имела ни малейшего представления о сути их раздора, но безошибочно чувствовала: происходит нечто страшное, способное потрясти самые основы государства.
— А у вас на удивление лёгкая рука, бабушка, — вдруг с горькой усмешкой произнёс Сюань Е.
— Я лишь исполняю свой долг перед предками великого рода Айсиньгёро, — ровным тоном ответила Сяочжуан, даже не удостоив внука взглядом. Её внимание было поглощено струйками дыма, лениво поднимавшимися из бронзовой курильницы.
— Бабушка, раз уж вам нездоровится, отныне вам надлежит безвыездно находиться в своих покоях и поправлять силы. Государственные заботы более не должны тревожить ваш покой, — холодно отчеканил император и развернулся, намереваясь уйти.
Но Сяочжуан мгновенно поднялась на ноги и в несколько шагов настигла его.
— Император вздумал запереть меня под замок?! — гневно спросила она, преграждая ему путь.
Сюань Е обернулся и негромко, вкрадчиво рассмеялся.
— Как ваш внук посмеет покуситься на свободу августейшей бабушки? Вовсе нет. Просто вы слабы здоровьем, а покой — лучшее лекарство. В моём сердце забота о вашем долголетии превыше всего, — он криво улыбнулся, но его взгляд оставался ледяным и мёртвым.
Сумалагу замерла, боясь сделать даже вдох. Воздух между царственными особами был раскалён до предела, казалось, малейшая искра — и разразится катастрофа. Что могло произойти? Почему всегда почтительный и любящий внук теперь смотрит на свою благодетельницу с такой пугающей враждебностью?
— Всё, что я делаю, я делаю ради твоего же блага! — Сяочжуан в упор посмотрела на внука.
— Несколько дней назад я спросил вас, бабушка: кем вы хотите меня видеть — мудрым правителем или безумным деспотом? Теперь я вижу ваш ответ. Что ж, раз вы сами подталкиваете меня на путь Чжоу-синя, я не смею разочаровать вас. Извольте же наблюдать со своего почётного места, как я собственноручно пущу по ветру всю нашу великую империю! — Сюань Е произнёс это с безмятежной, жуткой улыбкой.
— И всё это из-за какого-то ничтожного слуги?! Ты готов зайти так далеко?! — вскричала Сяочжуан, потеряв былое самообладание.
— Разве не вы сами сделали этот выбор, бабушка? — невозмутимо отозвался Сюань Е. — Это вы заставили меня ступить на эту дорогу.
http://bllate.org/book/36821/4820389
Готово:
