Глава 1. Когда рушится земля
Ранним утром, если посмотреть со второго этажа, можно было увидеть, как гигантская дзельква покачивает ветвями на лёгком ветру. Опустив взгляд ниже, можно было заметить припаркованный у дерева чёрный седан. Окно заднего сиденья было опущено, из него свешивалась рука с закатанным рукавом. На коже отчётливо выступали несколько вздутых вен, подчёркивая крепкие и сильные мышцы предплечья. На запястье мужчины были намотаны чётки из агарового дерева, а между указательным и средним пальцами левой руки, свисавшей наружу, тлела сигарета. Огонёк то вспыхивал, то потухал, по мере того как опадал пепел, а тонкие струйки белого дыма поднимались вверх, смешиваясь с утренним прохладным мелким дождём.
Стекло опустилось до упора, и хозяин руки внезапно поднял голову, глядя на улицу.
— Это ведь работа Сюй Вэя, да?
Молодой человек, смотревший в окно, обернулся с озадаченным видом, а Ся Сяочунь указал на картину, которую тот держал в руках, и спросил:
— Я говорю, это же «Черный виноград» Сюй Вэя из династии Мин.
Шэн Ситао только тогда пришёл в себя и перевёл взгляд на свиток.
Это был вертикальный свиток, выполненный тушью. Почти всё пространство занимал сплошной мрак, и лишь в верхней пятой части картины из чёрной пучины вырастала густая виноградная лоза. Среди листвы пряталось четыре или пять гроздьев изысканного, прозрачного винограда. На левой стороне полотна, в противовес первой, свисала ещё одна крепкая, жилистая лоза. Композиционно они не мешали друг другу, а лишь дополняли одна другую.
По правде говоря, если не вглядываться, можно было подумать, что это просто ворох грязных пятен туши.
Шэн Ситао уставился на виноград, созданный всего несколькими штрихами, но при этом полный жизни, и продемонстрировал полное непонимание искусства.
Он машинально переспросил:
— Правда?
— Ага, это одна из его знаковых работ, от которой сам Чжэн Баньцяо в восторге бы был.
Ся Сяочунь, студент художественного факультета, принялся объяснять с невероятной серьёзностью:
— Только вот судьба у него была злосчастная: в юности он не получал родительской заботы и страдал от меланхолии, в зрелые годы сделал неудачную карьеру и сошёл с ума, а в старости вообще загремел в тюрьму за убийство жены.
Заметив на лице товарища выражение сожаления, Шэн Ситао опустил взгляд на картину в своих руках. Его мысли на секунду застопорились, и он спросил:
— Это оригинал?
Кто же знал, что Ся Сяочунь после этих слов потеряет всякий интерес. Впрочем, чего ещё ждать — что простой обыватель сможет оценить тонкости?
Уставившись на полотно, он ответил:
— Подделка. Настоящая в музее хранится.
Шэн Ситао не унимался:
— И сколько стоит настоящая?
Хотя искусство и бесценно, художникам тоже нужно что-то есть.
Ся Сяочунь протянул:
— Около пяти-шести миллионов долларов.
Услышав это, Шэн Ситао невольно содроглся — это же астрономическая сумма.
В тот самый момент, когда они оба замерли у окна, издавая вздохи восхищения, управляющий жилого комплекса Цзяншан Юньцзин внезапно поднялся наверх, чтобы их поторопить.
— Эй, вы двое! — рявкнул он недовольно. — Чего застыли? Живе смотрите за вещами, а то пожалуюсь вашей компании!
Заметив его, они поспешно вынырнули из мира искусства и заискивающе закивали управляющему.
Шэн Ситао тут же отозвался:
— Хорошо-хорошо, сейчас всё перенесём.
Ся Сяочунь тоже принялся извиняться. Дождавшись, пока управляющий спустится вниз подгонять остальных рабочих, они переглянулись и оба одновременно зажали нос и рот.
Отвратительный запах альфы, напоминавший едкое чистящее средство.
Ся Сяочунь вытащил из кармана маленький флакон с блокатором, дважды пшикнул на себя и вокруг, и лишь когда запах развеялся из окна, осмелился сделать глубокий вдох.
Повернувшись к невозмутимому Шэн Ситао, он не удержался от вздоха:
— Всё-таки у тебя здоровье отменное: чувствуешь запах, а влияния никакого.
Шэн Ситао невозмутимо посмотрел на него:
— У тебя что, течка?
— Угу. — Ся Сяочунь и не думал скрывать, наклеивая на затылок новый пластырь-супрессор. — Не в обиду будь сказано, высшие омеги — это просто воплощение земного кошмара.
Говоря это, он имел в виду себя. Будучи высшим омегой, в период течки до крайности чувствительным к любым феромонам, Ся Сяочунь был готов вылить целое море жалоб.
— Эти два дня мне так и хочется, чтобы все альфы просто исчезли с лица земли.
С этими словами он бросил взгляд на шею Шэн Ситао — та была совершенно чистой, если не считать маленькой татуировки.
— Всё-таки такие обычные омеги, как ты, — просто благодать. На тебя вообще ни капли не действует, прямо как бета.
Он бросил эту фразу без задней мысли, но Шэн Ситао от этих слов невольно умолк.
Прямо как бета.
http://bllate.org/book/36815/4581605
Готово:
