Канарейка — декоративная птица, считающаяся самой благородной из всех пернатых, которых содержат в клетках.
Ее часто используют как метафору для тех, кто живет в роскоши и зависит от других.
Они, как правило, не ведают бурь и невзгод, не знают мирских тягот, а потому кажутся наивными и простодушными.
Все восемь лет, что он был парнем Жун Чжэна, Чжоу Цзыюй — нет, Чэн Чуань — большую часть времени притворялся именно таким человеком.
Потому что так нравилось тому.
Потому что Чэн Чуань безумно любил Жун Чжэна.
Он знал, что в сердце того всегда жил белоснежный лунный свет, затерянный в далеких чужих краях, недосягаемый юношеский идеал.
Нет ничего, что время не могло бы сгладить. Двадцатилетний с небольшим Чэн Чуань был полон задора и верил, что впереди долгие годы и он в конце концов сможет занять место Шэнь Цзичи в сердце Жун Чжэна.
Много позже он потратил восемь лет, чтобы собственными руками сокрушить ту свою самоуверенность.
Стоило Шэнь Цзичи обмолвиться, что ему захотелось пирожных с цветами османтуса из определенного старого переулка, как Жун Чжэн мог бросить все дела, заказать частный самолет и за тысячи миль отправить их лакомке.
Стоило Шэнь Цзичи пожаловаться, что на Рождество ему так одиноко в одиночестве, как Жун Чжэн, невзирая на шестичасовую разницу во времени, засиживался допоздна, чтобы составить ему компанию по видеосвязи и болтать обо всем на свете до самого рассвета.
Стоило Шэнь Цзичи пожаловаться, что родители дают ему слишком мало денег, как Жун Чжэн, не моргнув глазом, переводил ему семизначные «карманные расходы».
……
Таким было проявление любви Жун Чжэна к человеку: носить на руках, окружать нежнейшей заботой.
Если бы Чэн Чуань был лишь сторонним наблюдателем, он бы захлопал в ладоши, восхищенно вздохнув: какая глубокая привязанность, вы просто созданы друг для друга, не пожениться — грех небесный.
Но беда в том, что он был непосредственным участником.
И этот участник по фамилии Чэн мог лишь засиживаться за столом с выпивкой, перехватывая у Жун Чжэна, страдавшего аллергией на алкоголь, бокал за бокалом — красного, белого, пива.
Мог лишь молча приготовить три легких блюда и суп, когда Жун Чжэн задерживался на работе сверхурочно, отнести ему и сидеть рядом, пока огни вокруг не гасли один за другим.
Мог лишь, когда Жун Чжэн хмурился и бросал: «Почему у тебя такой скверный характер?», прятать все свои шипы, неуклюже учиться кротости и послушанию и улыбаться с наивной покорностью.
И вот так он учился и притворялся почти восемь лет.
Срок немалый и не слишком долгий, но Чэн Чуань почти и сам поверил в эту ложь, порой в помутнении рассудка действительно воображая себя красивой и дорогой пташкой.
Жаль только, что подделка есть подделка, думал Чэн Чуань: нацепи на летучую мышь куриные перья — птицей она от этого не станет.
Куда уж там до аристократа птичьего мира — канарейки.
Поэтому, когда он впервые воочию увидел того самого человека, которого Жун Чжэн оберегал пуще зеницы ока, всепоглощающее чувство стыда захлестнуло Чэн Чуаня в одно мгновение —
В полумраке укромной кабинки Шэнь Цзичи сидел рядом с Жун Чжэном, прижавшись совсем близко.Его мягкие короткие волосы цвета каштана слегка подворачивались внутрь кончиками внутрь, как раз закрывая брови, а в сочетании с изящным личиком это создавало самое непосредственное впечатление послушного ребенка.
Ниже, поверх всего, была надета мягкая кардиган-кофта молочного цвета, а под ней — свободная белая футболка с мультяшным принтом в виде медвежонка. На нижней половине красовались джинсовые брюки на подтяжках цвета озерной синевы, подвернутые снизу так, чтобы обнажить узкую полоску белой щиколотки, обвитой красной плетеной нитью. К запястью ноги нежно прикасалась серебряная подвеска-звездочка.
Весь его тихий и безмятежный вид являл собой воплощение самой юности.
Если же взглянуть на Чэн Чуаня, его точно такие же каштановые короткие волосы растрепались по дороге в тесноте метро, и сейчас он походил на растрепанную собаку.
Такие же одежда и брюки на деле сидели совсем иначе: если кардиган и футболка за счет свободного кроя еще ладно, то те самые джинсы на лямках, что и у Шэнь Цзичи, на нем выглядели нелепо короткими, словно он был странным взрослым, додумавшимся влезть в детские вещи.
Наручные часы не отличались такой же роскошью, как у Шэнь Цзичи.
Белые кеды по дороге запылились и потеряли лоск, совсем не сияя чистотой, в отличие от обуви Шэнь Цзичи.
А на щиколотке не было той самой красной нити, которая еще вчера лежала в машине Жун Чжэна и которую он по наивности принял за подарок себе...
Чэн Чуань, словно неуклюжая копия, застыл на пороге, предоставленный всеобщему обозрению.
— Ты... Чэн Чуань? — в конце концов тишину нарушил именно Шэнь Цзичи, подзывая его рукой. — Чего так поздно? Я уж думал, ты не придешь.
Хотя вживую они видели друг друга впервые, раньше Чэн Чуань попадал в кадр, когда Жун Чжэн созванивался с Шэнь Цзичи по видеосвязи, так что незнакомцами они друг другу не приходились.
— Были дела, задержался.
Вообще-то Жун Чжэн даже не предупредил Чэн Чуаня об этой встрече, и если бы не пришедшее на телефон сообщение [Чэн Чуань, ты почему до сих пор не идешь, еще чуть-чуть, и брата Чжэна напоят допьяна], он бы сегодня сюда ни за что не явился.
— Цзичи, это еще кто? — какой-то мужчина рядом с Шэнь Цзичи недобро покосился на человека у входа и презрительно буркнул. — Почему на нем такая же одежда, как у тебя?
— Он... — Шэнь Цзичи замялся, бросив косой взгляд на Жун Чжэна. — Спроси у брата Чжэна.
Тот мужчина бросил быстрый взгляд на сидевшего рядом парня: соколиные брови, пронзительный взгляд, писаный красавец, но выражение лица в эту минуту было мрачнее тучи — разумеется, переспрашивать он не смел.
— Сяочуань, — брови Жун Чжэна сошлись на переносице, никто не знал, что у него на уме, раздался лишь его глуховатый оклик: — Иди сюда.
Чэн Чуань механически шагнул вперед и так же механически опустился на свободное место рядом с Жун Чжэном. За свои тридцать лет он еще никогда не чувствовал себя столь униженным.
— Это мой парень, — Жун Чжэн приобнял Чэн Чуаня за плечи, представляя его всем собравшимся.
Слова замерли в воздухе, и в компании повисла короткая тишина.
А затем послышались сдавленные вздохи.
Смысл сводился к одному: «А-Чжэн, братец, ты тихонько проворачиваешь такие дела», «Ну ты и жук, втихаря нашел себе пару», «Когда сошлись, колись давай», «Не ожидал, я-то думал, ты предрасположен... кхм, совет да любовь вам, долгих лет вместе»...
Все в таком духе: удивление, неверие.
Чэн Чуань сидел как на иголках, а его напускная покорная улыбка выглядела жалко.
Поздравления остальных прозвучали крайне сухо.
Слепому было видно: в этом их тесном кругу именно Шэнь Цзичи тот, кого должен обнимать и представлять Жун Чжэн.
Прежняя оживленная атмосфера мгновенно испарилась от появления постороннего, и теперь все присутствующие, глядя в собственные тарелки, вели неловкую беседу.
Расслабиться не удавалось никому.
Чэн Чуань молча вздохнул про себя и перевел взгляд на главного виновника, приславшего ему сообщение.
Чжоу Цзыюй приподнял бокал с вином, загораживаясь от чужих глаз, а через пару секунд опустил его и виновато улыбнулся.
— Чего ты пришел? — Жун Чжэн, приобнимавший Чэн Чуаня, рассеянно теребил его мочку уха и, наклонившись к самому лицу, тихо спросил:
Дыхание, обдавшее ушную раковину, было горячим, отчего уши Чэн Чуаня тут же запылали — он вечно не мог устоять, когда Жун Чжэн говорил с ним таким тоном.
Низкий, хриплый голос, от которого замирало сердце, всегда заставлял его рисовать в воображении картины, от которых кровь приливала к лицу.
— Пришел оградить тебя от выпивки, — Чэн Чуань посмотрел на рюмку, протянутую Жун Чжэну, и слабо улыбнулся.
От этих слов собеседник замер. Заменять Жун Чжэна за столом было привычным делом Чэн Чуаня в первые дни их знакомства. В то время тот лишь недавно принял семейную компанию: со всех сторон окруженный стаей вольфов, с внутренними и внешними проблемами, он проводил ночи за застольями по долгу службы.
Вплоть до того момента, как Жун Чжэн железной рукой провел чистку старых порядков, обновил производство, превратив дряхлеющего гиганта в передовое предприятие новой формации с текущей рыночной капитализацией в сотни миллиардов долларов — в конце концов они перестали быть теми, кого спаивают, а Чэн Чуань перестал сопровождать его на деловых раутах. Тот тяжелый период, который они преодолели плечом к плечу, теперь можно было называть не иначе как «много лет назад».
http://bllate.org/book/36804/4580149
Готово:
