Готовый перевод The Crown Prince Went Mad After My Death / После моей смерти принц сошёл с ума: Глава 9

Я покорно кивнул и снова услышал его слова:

— Се Син — человек коварный и недобрый, держись от него подальше.

Сказав это, он без малейших колебаний вытянул рукав из моей руки и зашагал прочь.

Я растерянно смотрел на его удаляющуюся спину, погруженный в самые разные мысли. Я уже не в первый раз открыто признавался Се Яню в своих чувствах, но на этот раз его реакция отличалась от прежней: в ней не было прежнего отторжения, и даже сквозило нечто вроде соблазна, словно он заманивал меня в ловушку.

Разве не мог я, теша себя напрасными надеждами, подумать, что Се Янь хоть капельку, да любит меня?

Хватило бы и самой малости.

Глава 9. Не лезь не в свое дело

На следующий день, когда я собирался отправиться к Резиденции наследного принца на семейном паланкине, у ворот стоял незнакомый экипаж, а наша собственная паланкина и след простыл. Пока я пребывал в растерянности, носильщики почтительно поклонились мне и произвели:

— Молодой господин Фэн, нас нанял управляющий Резиденции наследного принца, чтобы встретить и отвезти вас. Прошу в паланкин.

Я был приятно удивлен. Обычно это я сам сломя голову мчался в Резиденцию наследного принца, а сегодня удостоился такой чести. Всю дорогу я сиял от счастья и, наконец прибыв на место, застал Се Яня сидящим за обеденным столом.

Он долго не брался за палочки. Утреннее угощение на столе сильно отличалось от обычного: там были не только любимые блюда Се Яня, но и сладости, отвечающие моему вкусу. Видя это, я почувствовал сильное волнение.

Управляющий сегодня тоже, на редкость, прислуживал рядом. Заметив меня, он вопреки обыкновению даже не стал испрашивать разрешения у Се Яня, а сразу обратился ко мне:

— Молодой господин Фэн, если вы еще не завтракали, присаживайтесь и поешьте.

Как я мог еще не завтракать? Тятечка боялся, что в Резиденции наследного принца я останусь голодным, и каждый день заставлял меня доесть завтрак под его присмотром, прежде чем отпустить.

Хотя сладости на столе пришлись мне по вкусу, в животе уже просто не оставалось места, и я был вынужден отказаться:

— Благодарю управляющего за доброту, но я уже позавтракал.

Управляющий не стал больше ничего говорить и лишь с озасаченным видом перевел взгляд на Се Яня. Се Янь даже не поднял глаз и только после этого взял палочки.

Позже, тщательно всё обдумав, я понял, что тут что-то не так: как управляющий мог самовольно пригласить меня к трапезе? Если бы Се Янь тоже не дал согласия, разве осмелился бы он!

Проклятье, я упустил такую возможность пообедать вместе с Се Янем!

— Молодой господин Фэн, впредь не утруждайте себя такими мелочами, как варка чая с молоком или подача напитков, — с улыбкой распорядился управляющий. — Вашей обязанностью будет лишь растирать тушь для наследного принца.

Я, конечно же, был только рад. В такую летнюю жару стоило мне лишь переступить порог кухни, как голова начинала кружиться; сварей я еще пару раз чай с молоком, и душа моя могла бы отойти на небеса, так что не стоило переоценивать свои силы.

Когда я растирал тушь для Се Яня, то вдруг заметил, что по углам комнаты расставлены куски льда и в помещении царит приятная прохлада. Я про себя подумал, что никак не ожидал от Се Яня страха перед жарой.

Ближе к полудню служанки как раз внесли обед в столовую, и я потянулся, собираясь направиться в трапезную, но тут вошел управляющий и с глубочайшими извинениями произнес:

— Молодой господин Фэн, на кухне сегодня позабыли приготовить для вас обед. Не соизволите ли вы пообедать вместе с наследным принцем?

Я-то с радостью пообедал бы с Се Янем, но согласится ли он сам?

Не смея произнести это вслух, я оглянулся на Се Яня. Тот еще не притронулся к еде, выражение его лица оставалось спокойным — ему было всё равно, однако мой глазастый взгляд заметил на столе тушеные куриные крылышки, которые я так любил! И свиные ребы в кисло-сладком соусе! И тушеную пекинскую капусту в уксусе! И курицу Гунбао!

Судя по моим недавним наблюдениям, этих блюд никогда прежде не бывало на столе Се Яня. Поразмыслив немного про себя, я все-таки сел и исподтишка покосился на Се Яня краешком глаза: его лицо было обычным, а бледные холодные пальцы изящно держали палочки, словно рядом с ним вовсе не было такого человека, как я.

Только тогда я с удивлением заметил на столе две пары палочек, а также по две пиалы с рисом и супом, и наконец успокоился — ведь являться без приглашения никогда не было моим стилем!

Се Янь и без того был занят целыми днями, а в последние дни и вовсе крутился как белка в колесе. Поскольку император недавно загорелся страстью к охоте, Се Янь безостановочно вел приготовления к летнему пиршеству — был так загружен, что некогда даже глоток чая сделать, однако сохранил дурную привычку следить за мной.

Каждый день он то обсуждал с дворцовой стражей расстановку караулов, то просматривал доклады, поступающие из различных областей, но стоило ему оказаться в кабинете, как он непременно требовал, чтобы я оставался в поле его зрения.

Стоило мне добросовестно справиться с растиранием туши, как он приказывал мне упражняться в каллиграфии в сторонке, да еще и регулярно проверял мои успехи, отчего я чувствовал немалое напряжение — волновался и старался даже больше, чем в детстве за учебой. Впрочем, польза от этого определенно была: мой почерк и вправду стал намного красивее.

И вот, когда я усердно выводил иероглифы, в кабинет вошел слуга и передал мне письмо:

— Это послание для молодого господина Фэна передал кто-то по поручению сына Генерала, подавляющего Север.

Я понятия не имел, что творится с этим Юань Е. Хотя его уже полгода продержали под домашним арестом, и я думал, что он образумится и займется самоанализом, очевидно, ничего подобного не произошло.

Письма летели в мой дом одно за другим. Я никогда их не читал, сразу веля Сяо Мао сжигать их, и не давал никаких ответов, но он проявлял невероятное упорство, отправляя по посланию каждый день, а сегодня ухитрился устроить переполох даже у Резиденции наследного принца.

Неужели он думал, что раз письмо доставят сюда, я стану его читать? Я невольно усмехнулся про себя.

Голос слуги был не громким и не тихим — как раз достаточным, чтобы слова долетели до слуха Се Яня. Я тут же вспомнил ту неловкую и беспомощную ситуацию в императорском саду и украдкой взглянул на Се Янь. Тот не прервал письма, лишь медленно протянул мне левую руку.

Мне оставалось лишь протянуть ему то письмо со словами:

— Раньше он присылал их мне домой, я не обращал внимания.

Се Янь взял послание, но не стал его разворачивать. Пламя свечи на письменном столе колыхалось, освещая его несравненную красоту. Казалось, он обдумывал мои слова, а длинные ресницы слегка трепетали, напоминая ночную бабочку, расправившую крылья в огне, отчего в моем сердце поднимались волны трепета.

Чуть приподняв руку, он поднес письмо к пламени свечи и принялся его опалять, а затем снова поднял на меня взгляд. В его глазах читалось испытующее выражение, похожее на потайной крючок, который заставлял меня жаждать выплеснуть ему душу еще больше.

Чувствуя себя не в своей тарелке, я теребил пальцы и тихо произнес:

— Я не знаю, почему он шлет письма каждый день, но я действительно ни разу их не открывал — велел сразу же сжечь.

— Мм.

Лишь тогда Се Янь лениво откликнулся на мои слова. Бумага в его руках обратилась в тонкий пепел, словно темные и грязные помыслы, затаившиеся в чьей-то душе, рассеялись под светом и теплом.

— Скоро настанет летнее пиршество, — стирая левой рукой пепел сомнительным носовым платком, который он извлек из рукава, холодно распорядился Се Янь. — Тогда просто следуй за мной и не лезь ни в какие лишние дела.

Хотя он говорил негромко, я уловил в его коротких фразах скрытое под водной гладью бурное течение, а также различил предупреждающие нотки в его голосе.

Се Янь предупреждал меня, предостерегал, чтобы я не совал нос не в свое дело.

Но что же за лишние дела он имел в виду? Я не знал и не стал спрашивать, интуитивно чувствуя, что Се Янь мне не ответит.

Говорили, что в прошлые годы летнее пиршество всегда было необычайно шумным, однако тятечка никогда меня туда не отпускал: из-за моего слабого здоровья стоило мне побыть на солнце чуть дольше, как меня одолевал солнечный удар, так что устроенное Се Янем торжество должно было стать моим первым в жизни.

Разузнав, какие развлечения планируются на пиршестве, я извлек из тайника свой лучший костюм для верховой езды. Хотя в учебе я был не силен, но держался в седле весьма уверенно, и мчаться во весь опор рядом с Се Янем для меня не составляло никакого труда.

Мой наряд для верховой езды выглядел очень внушительно: его целый год шили в самой известной столичной мастерской. Темно-красный цвет, зауженные манжеты и штанины, узкая талия — всё это делало меня легким на вид, словно странствующего по свету благородного рыцаря. Я даже собрал волосы в высокий хвост, отчего чувствовал себя еще более удалым и лихим.

Сначала мне предстояло заехать в Резиденцию наследного принца, чтобы объединиться с Се Янем, а уже оттуда отправиться на ипподром. Не желая терять время на переодевания, я сразу облачился в этот костюм, и когда вошел в кабинет, как раз столкнулся с выходящим оттуда управляющим.

Увидев меня, он сначала широко раскрыл глаза, а затем хлопнул себя по бедрам:

— Ох, молодой господин Фэн, до чего же вы сегодня хороши! Этот костюм для верховой езды делает вас краше самого Пань-аня!

Я даже смутился от такой похвалы и замахал руками:

— Управляющий, перестаньте подшучивать надо мной!

Сказав так, я все же надеялся заметить реакцию Се Яня.

Се Янь сегодня тоже был одет в костюм для верховой езды, но черный как ночь, что придавало его облику еще большую суровость. На письменном столе лежал грозный на вид меч; Се Янь как раз протирал его салфеткой, и лезвие излучало холодный блеск, от которого мороз шел по коже.

Он был полностью поглощен мечом, не удостоив меня ни единым взглядом и уж тем более не обратив внимания на мой наряд. Я немного расстроился, но когда мы сели в паланкин, принялся изо всех сил вытягивать руки и ноги, пытаясь заставить его заметить мою лихую красоту.

— Фэн Муцю, — в голосе Се Яня послышалось раздражение. — Если продолжишь ерзать, пойдешь пешком.

— Ох.

Я мгновенно сник, словно побитый морозцем баклажан, и больше не смел озорничать. Резиденция наследного принца находилась далеко от ипподрома, и если бы я пошел туда пешком, то добрался бы, пожалуй, только к закату.

Се Янь не любил болтать и даже в паланкине продолжал читать книгу или же закрывал глаза, погружаясь в раздумья. Мне стало невероятно скучно, и оставалось лишь приподнять занавеску, разглядывая пейзаж за окном в абсолютной тишине.

По мере того как ипподром приближался, во мне нарастало воодушевление. Я так давно не ез верхом и собирался сегодня непременно затмить всех перед Се Янем, заставив его преклониться перед моим великолепием!

Нетерпеливо собираясь выскочить из паланкина, я почувствовал, как чья-то прохладная рука крепко перехватила меня за запястье.

Это был Се Янь.

Оборотившись к нему с крайним недоумением, я увидел, что он невозмутимо сидит внутри повозки, не выпуская моего запястья из пальцев. Мне пришлось подать голос:

— В чем дело?

— Вчерашние слова хорошо запомнил?

Он заговорил медленно, а его ледяной взгляд заставил мое сердце испуганно дрогнуть, и я поспешно кивнул:

— Помню! Я не буду лезть не в свое дело! Клянусь!

Позже я понял, что стоило моим клятвам хоть как-то пересечься с Се Янем, как они с легкостью нарушались.

Се Янь кивнул, оставшись в целом доволен моим ответом, и наконец разжал пальцы, даруя мне свободу.

Едва мы сошли с паланкина, как вдали показались две знакомые фигуры. Юноша в одеянии цвета яичного желтка льнул к высокому мужчине — кто же это был, если не Се Син и Юй Чоу?

— Юй Чоу, я хочу, чтобы ты меня понес! Понесешь ты меня или нет?! Понесешь или нет?! Понесешь или нет?! — Се Син растерял всю ту сообразительность, что выказывал передо мной намедни, и надменно, со своенравным капризом командовал Юй Чоу.

Я восхищался смелостью Се Сина: если бы мне довелось произнести подобное Юй Чоу, от меня, пожалуй, уже ничего бы не осталось.

Однако, к моему удивлению, выглядевший столь свирепым Юй Чоу вовсе не собирался убивать Се Син. Напротив, он слегка растерялся, лицо его выразило затруднение, а в голосе прозвучало невольное, едва ли осознанное баловство:

— Давай я понесу тебя, когда мы вернемся во дворец, хорошо?

http://bllate.org/book/36766/4573940