Готовый перевод The Crown Prince Went Mad After My Death / После моей смерти принц сошёл с ума: Глава 8

Тогда почему же Се Янь разозлился на меня?

Я никак не мог взять это в толк и в конце концов махнул рукой — будь что будет, — а сам отправился на кухню сварить немного молочного чая.

Стояла самая жара. Кухня, в отличие от прохладной и освежающей комнаты Се Яня, была раскаленной, словно духовка; удушливый зной опалил мне лицо, отчего в голове даже слегка зашумело.

Когда я, держа в руках поднос с молочным чаем, уже подходил к повороту, палящее солнце припекло макушку так сильно, что меня прошиб холодный пот и я едва удержался на ногах. К счастью, меня поддержал проходивший мимо слуга.

Мое тело и впрямь никуда не годилось.

Мать родила меня раньше срока, роды были тяжелыми. С самого детства я рос слабее других, легко подхватывал любые хвори, особенно с наступлением лета.

В обычные дни я жил в изобилии и комфорте, и в каждом доме с наступлением жарких месяцев заготовляли лед. Однако Се Янь, похоже, не так сильно страдал от жары, поэтому я ничего не говорил, хотя временами меня изнуряли духота и зной.

К тому же я еще и сходил на кухню стряпать молочный чай, и если бы не тот слуга, точно рухнул бы лицом оземь.

Мне оставалось лишь попросить слугу занести молочный чай и заодно передать, что я приболел. Не знаю, продолжал ли Се Янь сердиться в тот момент, но мне казалось, что будет лучше держаться от него подальше, поэтому, отдав распоряжения, я вернулся домой отлеживаться.

Кто же знал, что эта хворь, если уж привяжется, так просто не отпустит. К ночи у меня поднялась высокая температура, тятечка перепугался не на шутку и даже велел позвать императорского лекаря из дворца, чтобы тот меня осмотрел.

Лекарь сказал ровно то же самое, до чего я додумался сам: мол, это тепловой удар, да к тому же организм слишком ослаб, вот болезнь и налетела так яростно — придется отлеживаться несколько дней.

Я то проваливался в бред, то засыпал, а тятечка, не считая времени утренних докладов, неотлучно сидел со мной. На следующий день в Резиденцию наследного принца заглянул управляющий и с совершенно ошеломляющим видом притащил моему отцу целую гору драгоценных лекарственных трав, а под конец окольными путями стал расспрашивать о моем самочувствии, привычках и о том, что я предпочитаю в еде. Тятечка честно ответил на все вопросы, после чего управляющий поспешно удалился.

Обо всем этом я узнал со слов Сяо Мао.

В глубине души я решил, что дело было в отсутствии молочного чая: Се Янь, вероятно, извелся без него за целый день, вот и послал управляющего. Мне пришлось через силу подняться, записать рецепт молочного чая и отправить слуг в Резиденцию наследного принца вместе со свежим коровьим и овечьим молоком, и лишь после этого я со спокойной душей лег долечиваться.

По правде говоря, сталкиваясь с неразрешимыми загадками, я всегда предпочитал бежать от них. Например, я понятия не имел, почему на сей раз Се Янь на меня взъелся, поэтому просто выбросил это из головы.

Дни отдыха пролетели незаметно. К третьим суткам я уже мог вставать с постели, хотя в голове все еще немного кружилось.

Мне казалось, что комната насквозь пропитана болезненным духом, и я велел перенести кушетку в прохладный уголок маленького дворика, где с комфортом устроился за чтением легких новелл. Сяо Мао крутился у моих ног, то и дело разинув пасть, чтобы поймать брошенное мной дынное семечко.

Жизнь и впрямь была благодатной, разве что я немного соскучился по Се Яню. Не успел я до конца вздохнуть, как увидел перед собой Се Яня: в темно-синих официальных одеждах он выглядел холодным и отстраненным. Я изо всех сил протер глаза, думая, что у меня галлюцинации.

Се Син: Я главный фанат красоты моего шурина.

Глава 8. Только хочу, самую капельку любви

Должно быть, Се Янь отправился ко мне сразу после утреннего доклада. Он был высок и строен, и даже казенные чиновничьи одежды сидели на нем так, что подчеркивали его лицо, подобное нефриту, и чистейший, отрешенный от суеты нрав. Он стоял вот так — одинокий и прямой, совершенно не расслабленный, с прямой спиной, словно крепкая сосна или кипарис на вершине скалы.

Завидев его, Сяо Мао радостно завилял пушистым хвостом и попытался потереться о его штанину. Однако Се Янь слегка напрягся и, помедлив мгновение, с презрительным видом отпрянул от ласковых прикосновений собаки, не позволив ей задеть даже полу халата.

Тяф-тяф.

Для Сяо Мао это стало первым серьезным потрясением за всю его собачью жизнь. Все кругом только и делали, что баловали такого милого и послушного пса, и лишь Се Янь оказался совершенно к этому глух. Бедняга так опечалился, что уши и хвост у него повисли, а вид сделался жалобным и унылым.

— Ты чего пришел? — утешая Сяо Мао, нерешительно произнес я. Голос мой звучал суховато. Я все еще помнил обиду за то, как в тот день он приказал мне убираться, а потому при встрече ждал от него лишь обвинений в свойство зарвавшегося наглеца.

Или, может, с молочным чаем что-то случилось? Но я трижды перепроверил рецепт, да и Сяо Мао лично убедился, что с доставленным молоком не было никаких проблем.

Се Янь поначалу молчал. Его узкие глаза с прищуром излучали непостижимую, глубокую загадочность, но слова, которые он произнес следом, заставили меня вспыхнуть от гнева:

— Я пришел посмотреть, не подох ли ты от болезни?

Стоило ему закончить, как его холодный взгляд скользнул по моему чересчур легкому облачению из облачного шелка, а брови слегка сошлись на переносице:

— Тебе что, комнаты для лежки мало?

Послушайте только, разве это человеческие слова?

Я пропустил мимо ушей все, что он добавил в конце, и закашлялся от подступившей к горлу ярости. Глаза защипало от слез, я в упор свирепо посмотрел на него, и в моем голосе зазвучало изрядное раздражение:

— Сам наследный принц еще жив, с чего бы мне умирать раньше времени!

Проклинать членов императорской семьи — страшное преступление, но я, разгоряченный болезнью и гневом, уже не мог об этом думать.

Выслушав меня, Се Янь ничуть не рассердился. Судя по всему, моя реакция его вполне удовлетворила, и уголки его губ даже чуть приподнялись:

— Такой боевой дух — это прекрасно.

Мне совсем не хотелось с ним разговаривать. Я принялся усердно трепать мягкую шерстку Сяо Мао, полностью игнорируя гостя.

Этот человек сперва велел мне проваливать безо всяких причин, а теперь разговаривает такой гадостью. Я решил больше не произносить с ним ни звука и играть только с путающимся под ногами Сяо Мао.

Заметив, что я его игнорирую, Се Янь ни капли не смутился. Он зашагал вокруг меня, то разглядывая садовые кадки в резиденции, то переводя взгляд на послушного Сяо Мао, сидевшего у меня на коленях.

Я понятия не имел, чего он добивается. Притащился сюда ни с того ни с сего, стал отчитывать, даже не извинившись за прошлый раз — до чего же надоедливый тип.

Хотя стояло лето, полуденный зной почти сошел на нет, сменяясь вечерней прохладой. Я же засел в самом холодном углу двора и, потеряв голову от собственной беспечности, даже не послушал лекаря набросить на плечи накидку.

Стоило подуть легкому ветерку, как я громко чихнул несколько раз. Мне стало немного неловко, но когда я поднял голову, Се Яня и след простыл.

Я испытал легкое разочарование, но постарался сделать вид, будто ничего не случилось. Заметив мое смятение, Сяо Мао тут же высунул язык и принялся лизать мне кончики пальцев.

После устроенного Се Янем переполоха я уже не мог и думать о новеллах — в голове крутились только его ядовитые слова, а в груди не проходило тяжелое удушливое чувство.

Он навестил меня, и я, конечно, обрадовался. Но его слова разозлили меня, а теперь он ушел, и на смену гневу пришло глубокое уныние.

Любовь и страсть и вправду заставляют человеческие чувства меняться по восемьсот раз на дню.

Пока я сидел, зачарованно глядя на клонящееся к закату солнце, до меня донесся шум шагов. Я подумал, что это вернулся Се Янь, но вслед за ним во двор вошли тятечка, лекарь и слуги.

Стоило мне увидеть тятечку, как я понял: мне несдобровать.

— Хворь только отступила, а ты опять за свое — уселся в сад на сквозняке! Если бы не наследный принц, я бы и не знал, что ты тут вытворяешь! А ну, поднимите молодого господина и внесите в дом, — разъяренный тятечка аж усами задергал и махнул рукой слугам.

— Тятечка, не нужно, я сам могу идти, — обнимая Сяо Мао, я попытался слезть с кушетки. Мне было жутко неловко: если меня потащат вместе с лежаком, на что это будет похоже?

Но тятечка и слушать не стал. Слуги ловко подхватили кушетку вместе со мной и понесли прямо в мою спальню.

Посмотрев на Се Яня, я заметил, что он тоже смотрит на меня. В его обычно холодных пепельных глазах мелькнул игривый огонек. Ах этот вредный ябеда, он наверняка пришел специально, чтобы поглазеть на мое унижение!

Меня уложили в постель, и тятечка тщательно укутал меня стеганым одеялом, после чего повернулся к лекарю:

— Раз уж вы, лекарь Тянь, случайно заглянули сюда вместе с наследным принцем, будьте добры, осмотрите недостойного сына. Раньше мы всегда звали Лекаря Линь, но сегодня у него дежурство, прийти он не смог.

Лекарь Тянь, разумеется, не стал отказываться. Он аккуратно прощупал мне пульс и вынес вердикт:

— Тело молодого господина от природы хрупкое: зимой он не выносит холода, летом — жары, он куда изнеженнее обычных людей, а потому требует больше заботы.

Тятечка, привыкший слышать подобные речи, только согласно кивал. Мне же стало любопытно взглянуть на выражение лица Се Яня, но оказалось, что он слушает со всей серьезностью.

Меня закралось смутное подозрение, что лекарь Тянь — шпион, подосланный Се Янем, чтобы разузнать истинное состояние моего здоровья. Закончив с пульсом, этот лекарь заявил:

— Болезнь молодого господина уже не опасна. Если у него есть служебные обязанности, завтра он может вернуться к делам, отпала нужда брать отгулы.

Видите, видите? Точно! Он и впрямь был прихвостнем Се Яня, присланным сюда, чтобы и дальше эксплуатировать меня, измученного трудягу!

Хотя лекарь Тянь и стоил Се Яня одного поля ягоды, капля врачебного милосердия в нем все же осталась: он пообещал выписать несколько укрепляющих отваров, и тятечка лично проводил его за лекарствами. В комнате остались только мы с Се Янем.

Я зашевелил губами, не зная, что и сказать. К счастью, первым заговорил Се Янь — он как бы невзначай поинтересовался:

— О чем вы с Се Сином толрковали в тот день?

Его вопрос заставил меня вспомнить, как Се Син допытывался, не нравится ли мне Се Янь. Кончики моих ушей тут же запылали, а щеки залил густой румянец.

Заметив мое смущение, Се Янь неожиданно помрачнел. В его взгляде, устремленном на меня, читалась сдерживаемая ярость. Откуда взялась эта злость, я не понимал; мне даже стало немного страшно, и я испуганно отступил на шаг назад.

Начиная с того дня, когда он выгнал меня прочь, и заканчивая его переменчивым нравом, меня вдруг охватила такая растерянность. Даже если ради любви приходится ставить на кон собственное достоинство, я не желал мириться с его взбалмошным и странным характером.

Увидев мой испуганный жест, Се Янь вдруг отпустил сдерживаемую злость — в его глазах осталась лишь холодная, бесстрастная глухая пустота. Он больше ничего не сказал и уже развернулся, чтобы уйти, но я уловил промелькнувшую в его взгляде тень эмоций, поспешно схватил его за широкой рукав и выдавил из себя писклявый шепот:

— Се Син спросил меня, не нравишься ли ты мне.

— Я ответил, что нрав.

В тот самый момент, когда эти слова сорвались с моих губ, все внутри меня словно расслабилось.

Когда тебя сковывает неизведанный страх, все, что остается — это преодолеть его. Я сделал это. Какую бы реакцию ни выдал Се Янь, я был готов принять ее с открытым сердцем, потому что честно заглянул в собственную душу. Я проявил достаточно храбрости.

Я думал, Се Янь разозлится еще сильнее, но стоило мне поднять голову, как я увидел его смягчившееся лицо и слегка приподнятые брови. В его голосе зазвучало тепло, которого я прежде никогда не замечал:

— Раз хворь отступила, завтра же выходи на службу.

http://bllate.org/book/36766/4573939