Готовый перевод The Fallen Spring Lantern Ghost's Peach Blossom / Где опадают цветы: Весна и осень: Глава 5

Такая властная, рано или поздно она меня разозлит, но я уж родилась человеком с таким характером.

Погрузившись в созерцание, я заметила, как служанка замерла вдали и доложила:

— Благородная супруга Чжан просит о встрече.

Се Линсянь опустила кисть. Было очевидно, что она уже поняла, что я подглядываю за ней снаружи. Я коснулась нефритового пояса на талии, отвела взгляд, шагнула под галерею и раздраженно бросила:

— Поистине явилась не вовремя. Пусть ждет снаружи. Когда соизволю, тогда и выйду принимать гостей.

Я снова бросила на нее взгляд: она опять взялась за кисть, и даже пряди черных волос, свисавшие у щек, излучали сосредоточенность. Невольно я представила, как она выглядит, когда пишет картины — наверняка точно так же. Заметив, что уголки моих губ сами собой поползли вверх, я торопливо легко кашлянула и с самым невинным видом принялась зачерпывать рыбный корм, чтобы покормить парчовых карпов в пруду.

В курильницах Во владений Минван тлел благовонный агар, легкая дымка струилась тонкими нитями, в лучах утреннего солнца тчатка за тчаткой творя призрачную завесу. Лотосы в пруду цвели как нельзя лучше, а несколько красных карпов, проплывая мимо, разбивали вдребезги отражение дворцовых фонарей с галереи, дрожащее на водной глади.

Юнь Нюй стояла за занавесью, опустив руки, в ее голосе сквозило сдержанное веселье:

— Супруга ждет уже полчаса: то собирается уходить, то снова сядет, сделает пару глотков чаю и говорит, что давненько не виделась с Вашим Высочеством, надо бы поболтать о старом.

Я скривила губы:

— О каком это старом мы с ней будем болтать? Это она ко мне за помощью пришла. Ладно, время не раннее, пусть входит.

Юнь Нюй кивнула и вышла позвать гостью.

Я поднесла руку к лицу, внимательно разглядывая только что подстриженные ногти. Шаги становились все ближе, и только тогда я лениво подняла взгляд: пестрая фигура в ярких одеждах уже откинула жемчужную занавесь, а следовавшая за ней служанка держалась с таким заносчивым видом, будто ступила не во дворце старшей принцессы, а в собственный задний двор.

Благородная супруга Чжан была облачена в роскошный придворный наряд, россыпи жемчуга и драгоценных камней в ее волосах слепили глаза. В глазах таилась злость, но на лице застыла натужная улыбка:

— Мои почтения Вашему Высочеству Даньян.

Глядя на ее слащавый вид, я понимала, что она явно замышляет какую-то пакость. Мне все это казалось донельзя скучным: здесь ведь сидит не Вашему Величество, неужели она думала, что я куплюсь на эту ее фальшь?

— Ваше Высочество Даньян, — наконец заговорила Благородная супруга Чжан, затянув разговор непривычно тонким и плавным голосом. — Прошлые дела... то Бэньгун была глупа, не следовало мне болтать лишнего на том пиру. Принцесса, не держите зла, я пришла принести вам свои извинения.

— Хватит. Есть что сказать — выкладывай начистоту.

Если мы продолжим ходить вокруг да около, дело и впрямь дойдет до ужина, а мне совсем не улыбалось испортить себе аппетит из-за ее физиономии.

— Вы не знаете, Вашему Величеству в последнее время нездоровится, и на душе у него тяжело. Если прознают, что вы тайком придержали Се Линсянь во дворце, молва пойдет дурная, а это ох как повредит вашей репутации.

Я насмешливо фыркнула:

— Репутации? Супруга так печется о моей репутации? Когда ты по всей округе сватала глупца из Клана Чжан, о собственной репутации ты почему-то не вспоминала?

Лицо Благородной супруги Чжан побледнело, шелковый платок в ее руках сжался еще сильнее, кончики пальцев даже посинели, но в конце концов она сжала зубы и стерпела мое оскорбление:

— Все это в прошлом.

Хотя это она пришла ко мне за помощью, в каждом ее слове сквозила лишь забота об авторитете государя. Если бы не мысль о том, что мой батюшка все еще восседает в Зал Тайцзи, я бы сегодня даже на порог ее не пустила.

Она перестала ходить вокруг да около и прямо взмолилась:

— Ваше Высочество, умоляю вас ради меня, отправьте девушку из Клана Се прочь! Хоть за пределы дворца, хоть в Цзяннань... Сколько бы драгоценностей и золота ни потребовалось, Бэньгун найдет способ преподнести их вам, прошу лишь об одном...

Я подняла руку, прерывая ее:

— Благородная супруга Чжан принимает меня за торговку улыбками? Выменивать людей на деньги — в каких это краях вы подглядели такой фокус? По-вашему, мне не хватает ваших жалких драгоценностей, или мне нужно торговать услугами, чтобы выжить во дворце? Вы часом не бредите?

Да кем она вообще себя возомнила, эта Благородная супруга Чжан, чтобы сметь унижать меня деньгами?

Служанка, следовавшая за этой женщиной, не выдержала, выскочила вперед и гневно выпалила:

— Пусть вы и принцесса, но наша госпожа — ваша старшая родственница! Как вы смеете разговаривать с ней в таком тоне? Если об этом узнает Ваше Величество, сможет ли принцесса поручиться, что избежит гнева?

Эти слова, пожалуй, пришлись как раз по сердцу самой супруге, но перевести дыхание та не успела — Юнь Нюй отвесила ее служанке звонкую пощечину, заставившую ту широко раскрыть глаза от изумления.

Увидев, как щека девчонки мгновенно покраснела и опухла, Юнь Нюй строго отчитала ее:

— Супруга, если вы не ведаете дворцовых правил, позвольте мне напомнить. Принцесса — госпожа, а вы — подданная. Между госпожой и подданной есть четкая граница, разница в положении ясна и непреложна. Принцесса стоит высоко, вы — низко. Пусть вы и старшая родственница принцессы, но нет такого закона, чтобы государь унижался перед подданным!

— Даньян!

Я пригладила прядь волос, а Юнь Нюй продолжила:

— И уж тем более не говоря о той, что стоит за вашей спиной — не будь милосердия у принцессы, ее язык давно бы вырвали.

Юнь Нюй была человеком из Дворец Фэнъи самой императрицы-матери, и супруга прекрасно знала вес покойной государыни, а потому не смела распускать руки перед Юнь Нюй. Она лишь оттащила тихо всхлипывающую служанку назад и продолжала выкрикивать:

— Даньян! Да усмири ты своих людей!

Я утомилась и приказала Юнь Нюй проводить гостью.

Заметив, что я глуха ко всем уговорам, Благородная супруга Чжан больше не могла делать вид, что ее переполняет обида. Она отступила на полшага назад, ее взгляд мгновенно остервенел, а голос зазвучал выше:

— Сяо Сы! Неблагодарная девчонка! Пока Ваше Величество еще при власти, ты смеешь вести себя столь нагло! Если ты разозлишь государя и он лишит тебя титула старшей принцессы, неужели ты думаешь...

— Думаю, — прервала я ее, и мой голос похолодел. — Но Благородная супруга Чжан может попытаться — проверить, кто быстрее: Ваше Величество лишит меня титула или я сделаю так, что этот твой сеющий смуту рот больше не сможет вымолвить ни единого звука.

Она хотела продолжить скандалить, но я бросила:

— Я ведь не наложница императора, тебе вовсе не обязательно к месту и не к месту трепать языком о лишении титула. Прибереги такие слова для собственной грызни за внимание! А о моем будущем Благородной супруге Чжан беспокоиться не стоит.

Эти слова кольнули ее в самое больное место. Лицо женщины побелело не хуже рисовой бумаги, и она, не оглядываясь, бросилась прочь.

Я цыкнула языком. Вообще-то, мне вовсе не обязательно было говорить ей это. В конце концов, она ведь и сама во дворце оказалась не по доброй воле — просто после того, как получила реальные выгоды, позволила себе чуточку порадоваться. Мои же речи сорвали с нее все покровы самообмана, не оставив ни места, где спрятаться, ни лазейки, куда скрыться.

Не пройдет и суток, как минует эта ночь, и она снова станет прежней.

Но какое мне до этого дело? Мы все равно не подруги, и если она не станет враждовать со мной из-за Се Линсянь, я еще буду смотреть на нее с некоторым уважением.

Глава седьмая

Я велела Юнь Нюй передать весточку Клану Се: мол, Се Линсянь упала в воду, так что ей придется задержаться во дворце еще на несколько дней. Разумеется, у них не было причин отказываться, и Се Линсянь продолжила оставаться при мне. Впрочем, тогда Клан Се еще не догадывался о моих планах сделать ее женщиной-чиновником и вовсю готовился отправить Се Линсянь постричься в Монастырь Чжаолянь.

Интересно, как они отреагируют, когда в один прекрасный день Се Линсянь в мгновение ока превратится в женщину-чиновника? Впрочем, меня это мало волновало: Се Линсянь — это Се Линсянь, а Клан Се — это Клан Се, я всегда четко проводила между ними грань.

Кто бы мог подумать, что стоило мне с утра пораньше заявить, будто Се Линсянь притворяется больной, как в то же утро вид у нее сделался хуже некуда. Она прикрыла бледные тонкие губы носовым платком и принялась то и дело покашливать. Пришлось срочно звать лекаря для осмотра: к счастью, легкие не пострадали, пара дней постельного режима — и все пройдет.

Несколько дней подряд по покоям стелился слабый аромат лекарств вперемешку с благовонным агаром — запах не резкий, но придающий комнате особую тишину и умиротворение.

Се Линсянь отдыхала на ложе, на лбу у нее лежала влажная тряпица, лицо казалось еще бледнее обычного, а губы от жара приобрели неестественный розоватый оттенок. Она закрыла глаза, дыша легко и поверхностно, и то и дело хмурила брови, словно лекарственный дух не давал ей покоя.

Я сидела на краю ложа, сжимая ее прохладную руку и раз за разом оглашая суставы ее запястий. Снаружи поднялся резкий ветер, с шелестом ударяя в оконные переплеты. Глядя на болезненное лицо Се Линсянь, я чувствовала, как внутри меня накапливается глухое раздражение.

Я в очередной раз принялась жаловаться вполголоса:

— Во всем виновата моя дурная манера всё сглазить. Раньше я еще посмеивалась, мол, ты ходячая аптека, а глядишь — и правда заболела. Знаю бы наперед, ни за что не стала бы говорить такое.

Из-за жара взор Се Линсянь немного расплылся, но на губах все еще играла легкая улыбка:

— Зачем Ваше Высочество говорит столь ребячливые слова? Старость, болезни и смерть — обычный людской удел, к тому же это всего лишь простуда. Причем здесь дурные слова или ходячая аптека?

— Притом! — я усилила голос, протягивая руку, чтобы снять влажную тряпицу и тыльной стороной ладони проверить ее лоб. — Это я позвала тебя во дворце, это моя вина, что я за тобой не уследила.

Се Линсянь слегка потянула меня за рукав:

— Ваше Высочество благородны и величественны, развегоже вам отвлекаться на подобные мелочи? Я просто подхватила немного холода, пара дней тихого отдыха — и все пройдет. Я с детства привыкла болеть, для меня это сущие пустяки.

С каких это пор я стала такой избалованной, что не умею проявлять заботу? Неужели за мной и вправду закрепилась репутация той, кто умеет лишь силой отбирать желаемое и совершенно неспособна на нежные поступки? Когда же это в сердце Се Линсянь успело сложиться такое обо мне мнение?

Я приподняла брови, и мой голос внезапно упал:

— Привыкла к горьким отварам, привыкла зябнуть и гореть в лихорадке? Что за дурацкие привычки? Се Линсянь, смотреть на эти твои привычки Бэньгун тошно.

Она взглянула на мой напряженный профиль и с улыбкой перевела тему:

— А вот вы, Ваше Высочество, не смыкаете глаз здесь со вчерашней ночи — вон какие синяки под глазами. Смотрите, как бы самой не слечь.

— Я сильна и крепка телом, с чего бы мне болеть?

Я фыркнула, подвинулась еще ближе и соблазнительно протянула:

— В боковых покоях Во владений Минван слишком холодно, а в моих личных покоях — слишком шумно. Перебирайся-ка лучше жить в главные покои.

Се Линсянь закрыла глаза, притворившись спящей. Я тихонько цыкнула, но спорить не стала: раз уж она больна, почему бы мне и не уступить ей? Я просто решила сыграть напролом:

— Отныне я буду жить с тобой в этих боковых покоях, так будет удобнее за тобой ухаживать.

Се Линсянь с досадой улыбнулась, и краснота в уголках ее глаз стала еще заметнее, словно она щедро сдобрила их румянами. Я перехватила ее руку, сплетя наши пальцы. Она попыталась выдернуть ладонь, но я сжала ее еще крепче.

Я произнесла тихим голосом:

— Спи. Бэньгун посторожит твой сон.

Се Линсянь тихонько угукнула, кончики ее пальцев едва заметно задрожали — казалось, она вела внутреннюю борьбу, прежде чем ответить на мое рукопожатие, и вскоре погрузилась в легкую дремоту. Глядя на ее умиротворенное лицо во сне, я почувствовала, как раздражение в душе наконец растаяло, сменившись долгой, щемящей нежностью и жалостью.

Я склонила голову и оставила легчайший поцелуй на ее лбу — так осторожно, словно боялась потревожить хрупкое хрустальное изделие.

Се Линсянь поправлялась быстро, и поскольку я неотлучно сидела рядом, то прекрасно это видела. И хотя на словах я громогласно заявляла о переезде, сама Се Линсянь все еще тушевалась, так что мои слова оставались лишь словами, и до реального переселения дело так и не дошло.

Как раз когда она почти полностью оправилась, в Цюйцзяне за пределами Императорского сада наступило время жертвоприношений. Этот обряд проводили в самую жару — чтобы испросить благословения, отвести беды, прогнать летний зной и хворые испарения.

Поминальные церемонии на берегу озера Цюйцзян только что завершились. Летний ветер, смешанный с ароматами трав и храмовых благовоний, пронесся над толпой. Придворные шумно резвились на берегу пруда, перекидывая друг другу разноцветные мячи, и их смех спугивал с ветвей птиц.

http://bllate.org/book/36736/4569949