Готовый перевод The Fallen Spring Lantern Ghost's Peach Blossom / Где опадают цветы: Весна и осень: Глава 2

Помню лишь один случай, когда она разошлась не на шутку и приплела Ван Гаосюаня, с воодушевлением заявив: «Интересно, какая же девица сможет сойтись с Ваном Гаосюанем, который словно дикий гусь в облаках, годами не возвращается в столицу? Если он вздумает сыскать себе жену на стороне, это наверняка доставит хлопот Вашему Величеству».

Улыбка мгновенно сошла с моего лица, и радостный смех стих следом за ней.

Гуйфэй тоже поняла, что сболтнула лишнего, и поспешила разогнать пир.

У Тай-цзу было всего лишь трое законнорожденных сыновей. Дабы успокоить статус супруга императрицы Сяо Байюй, потомков царской крови, не совершивших выдающихся подвигов в течение трех поколений, перевели на фамилию Вэй, внеся в родословную прежней династии Северной Ци.

Однако зорким людям было очевидно: эта мера, казалось бы, призванная умиротворить супруга императрицы, на деле служила защитой от хаоса столетней давности, когда удельные князья и маркизы поднимали мятежи под прикрытием имен законных наследников. Хотя они по-прежнему пользовались привилегиями княжеских титулов, пропасть между ними и истинной законной ветвью была поистине огромна.

И лишь у Ван Гаосюаня и Великой принцессы Чжаоян, приходившихся Императору Тай-цзу единоутробными братом и сестрой, княжеские титулы наследовались из поколения в поколение. Соверши они даже тягчайшее преступление измены — людей можно было казнить, но титул отнять не дозволялось.

Посему решение о браках обладателей наследных княжеских титулов всегда принималось исключительно по воле Вашего Величества, и за четыре поколения правителей не было из этого никаких исключений.

Даже если ныне эти двое князей давно отошли от государственных дел, любое порицание их браков или попытка повлиять на них хоть на малейшую толику были сродни размахиванию палкой перед носом самого монарха. Непонятно, какими мыслями это руководствовалось, разве не являлось тягчайшим преступлением?

Эта безмозглая женщина в любой момент могла навлечь беду своими речами, а мне совсем не улыбалось замараться из-за нее.

В дальнейшем, когда она звала меня вновь, я отказывалась без всяких отговорок. Но эта женщина, умеющая лишь навязываться, продолжала слать приглашения — поистине верх раздражения.

Только в тот год во Запретный дворец вошла Се Линсянь.

Для девиц из столь знатных родов избежать общения с императорским двором было практически невозможно.

Ей было не уклониться от этого малого пира.

В прошлом году я слышала, как поговаривали, будто Клан Се намерен устроить брак Се Линсянь. Когда весть дошла до дворца и женщина-чиновник принялась рассказывать об этом, на душе у меня сделалось неспокойно, хотя я и не ведала, откуда взялась эта давящая тяжесть. И всё же, с какой стати мне было вмешиваться в ее замужество?

Спустя несколько месяцев, под конец года, вновь пошел слух, что Се Линсянь хворает и желает удалиться в горы для духовных практик вслед за буддийской монахиней.

Сказывали, это была Цинчэн в Ючжоу — родные места Императора Тай-цзу. Монастырь Чжаолянь у Малой горы Циньчэн за пределами города славился на всю Поднебесную тем, что некогда укрыл преследуемого Тай-цзу, и с тех пор в дни рождения правителей туда неизменно отправляли людей для совершения молитв о благополучии. То, что она собралась принять постриг именно там, меня не удивило.

Иные знатные дамы действительно под предлогом ухода в монахини скрывались от нежелательных браков, и даже принцессы не были исключением. Однако мне не верилось, что подобное дело удастся провернуть в одночасье. Пусть Клан Се и не был логовом тигров и волков, но столь крутой поворот явно шел вразрез с их собственными желаниями.

Что же до внутренней подоплеки, узнать ее я никак не могла.

Родовые земли Клана Се лежали далеко в Сучжоу, я же находилась в Чанъани. В те годы мне едва исполнилось десять с небольшим, откуда у меня могла взяться пронырливость, позволяющая заглядывать в чужие внутренние покои?

Клан Се издревле славился знатностью и изобиловал сановниками. Один только Се Хэн, ветеран при двух императорах, скольких взрастил ученых мужей из Цзяннаня! Если вдуматься, то и императрица севернолянского Тай-цзу, и супруга императрицы Жэнь-цзуна происходили из прямой ветви Клана Се. Проследив столь давние корни, я, пожалуй, действительно приходилась Се Линсянь сводной сестрой.

Если же Се Линсянь пыталась сама распорядиться своей судьбой, это оставалось непомерно, невыносимо сложным. Глядя на нее, я поневоле думала о себе: даже при правлении женщин-государынь императорский род не избежал участи торговать судьбами собственных детей. Но я была совсем иной — мужчины от рождения не вызывали во мне ничего, кроме отвращения, и куда же тогда приведёт меня мой путь?

Я рассмеялась и заговорила сама с собой: «Почему бы мне не расспросить ее, записать название ее горы, а затем сделаться монахиней по соседству с ней? Пока она медитирует и читает сутры, я буду сидеть при тусклом свете лампы перед древним Буддой».

Женщина-чиновник сочла мои слова шуткой, а мне было лень ей объяснять.

Дворец, где Гуйфэй устраивала пир, находился недалеко от моих Владений Минван, и я послала свою приближенную Юнь Нюй перехватить гостью. Лучше всего было проявить жесткость, чтобы Гуйфэй не затаила на ту обиду.

Пару лет назад некая цзеюй — титул я уже не упомню — несколько раз отклонила приглашения Гуйфэй и пропустила те редкие визиты в ее дворец с изъявлениями почтения, за что была обвинена в зависти к чужой милости и оштрафована на немалую сумму серебра.

Подобных примеров насматривалось немало.

У Гуйфэй ума было с кунжутное зернышко, и лишь такая взбалмошная принцесса, как я, опираясь на царскую милость, могла действовать ее же методами и ставить ее на место. Стоило кому-то из других принцесс взглянуть на фаворитку с презрением, как та была способна явиться со свитой и снести крышу во дворце матери этой принцессы.

Не было тому иной причины, кроме как поддержка самого Императора.

Я вечно не могла взять в толк: почему император способен дарить свою любовь стольким женщинам, и при этом умудряется глядеть на портрет покойной матушки с выражением глубокой скорби?

У Наследного принца тоже имелись и жена, и наложницы, однако жили они в полном согласии и взаимном уважении.

Я же любила женщин, но годами держала себя в строжайших рамках и не позволяла себе переступать границы дозволенного. Множество охотниц пыталось пробраться на мое ложе из слоновой кости, но всех их я неизменно отваживала кулаками.

Матушка любила отца, но именно из-за этой неравной, не находящей отклика любви она и угасла в глубинах дворца.

Неужели быть императором означает вечно любить каждую встречную женщину? Мне думалось, что этот мой отец по-настоящему любит лишь самого себя.

Быть может, в этом Запретном дворце искренность и преданность и впрямь недосягаемы, а любить кого-то больше, чем собственную жизнь — тем более.

Глава третьяЯ на половине пути задумала забрать гостью Гуйфэй и в самом деле увела её. У неё наверняка от злости лицо позеленело, а я, обрадовавшись, выпила на пару чашуй вина больше и стала ждать во Владениях Минван, пока ближняя служанка приведёт гостью.

Однако я прождала довольно долго, но так и не дождалась никого, отчего немного утомилась.

Я постучала по бортику бассейна чашей для вина, и дежурившие снаружи служанки с опущенными головами вошли внутрь, не смея и на половину доли нарушить правила. Я спросила: — Где Се Линсянь?

Одна из них ответила: — Ваше Высочество, у Гуйфэй, судя по всему, возникли какие-то разногласия. Матушка Юнь Нюй отправилась туда, и после долгих уговоров следовавшая за матушкой служанка вернулась и велела передать, что Вашему Высочеству придётся подождать ещё немного.

— Словесная перепалка?

Эта глупая Гуйфэй опять не весть в какие неприятности вляпалась, лишь важные дела затягивает. Но стоило мне подумать, что совсем скоро я смогу увидеть её, как у меня хватило терпения отпустить служанок.

Этот лотосовый пруд был устроен внутри водоёма из чёрного жадеита, а за его пределами журчали проточные воды. Вокруг пруда с одной стороны стояли покрытые сучжоуской вышивкой ширмы в полный рост, а с остальных трёх сторон — многослойные марлевые занавеси. Вода в пруду мерцала рябью, прохладная до глубины костей, а густая зелень и белизна лотосов расплывались в кругах на воде. Я приготовила немного фруктов и хорошего вина, облачившись в пруду лишь в одно едва прикрывающее тело одеяние.

Аромат лотосов был приятен, и я вспомнила ту картину, что подарила мне Се Линсянь, — я продержала её в своей опочивальне ровно шесть лет.

Прошло шесть лет.

Я даже сама этого не осознавала. Время пролетело словно скачущий по крутому склону белый конь, в мгновение ока миновало столько лет. Если бы я сказала, что повесила её у изголовья кровати лишь потому, что картина показалась мне красивой, поверила бы она?

Но теперь моё впечатление о ней, женщине из Сучжоу, свелось лишь к лотосам — к единственному цветку, которого я не видела уже много лет.

Любуясь этим цветом лотоса, я чувствовала себя пьяной.

В знойный летний день этот пруд с лотосами казался небывалым на свете блаженным прибежищем.

Вот только в этом блаженном прибежище объявился незваный гость.

Я уже собиралась звать стражу, чтобы схватить воровку, как эта воровка подняла вызывающее жалость личико, которое оказалось ещё на три части прекраснее и сказочнее этого белого лотоса. Я на мгновение замерла, пытаясь её припомнить, а затем отогнала догадки и пристально, во все глаза оглядела девушку в белом.

Юнь Нюй была человеком из дворца моей матушки и в обычные дни отличалась невероятной суровостью. С чего это вдруг она сегодня проявила такую сообразительность и отправила человека прямо в мой бассейн?

Да к тому же даже не удосужилась как следует нарядить девушку: та оказалась в воде в столь благопристойном наряде, что посторонний мог бы подумать, будто она собралась на личную аудиенцию к Императору.

Сама девушка, судя по всему, тоже не подозревала, что здесь кто-то есть.

Увидев меня в таком виде, она даже не знала, куда опустить глаза.

Однако, взглянув на мой пронзительный фениксийский взгляд, на надменный, но расслабленный и неторопливый вид, она наверняка быстро сообразила бы, кто я такая. Не прошло и мгновения ока, как лицо девушки побелело — почти так же, как мокрая белая шёлковая одежда на её теле.

Я произнесла: — Се Линсянь, не узнаешь Бэньгун?

Находясь в воде, Се Линсянь поприветствовала меня поклоном, подняла взгляд, бросила быстрый взгляд на моё обнажённое тело, нахмурилась и снова опустила глаза.

Её причёска растрепалась, и лишь прохладная нефритовая шпилька кое-как удерживала пряди, а длинные, подобные туши волосы девушки распустились в воде, до боли напоминающие плавающие у её плеч листья лотоса.

Словно ледяной цвет, упавший на бушующее пламя.

Словно лотос, взметённый ветром и бурей.

Мои внутренности выгорели дотла, оставив снаружи и изнутри лишь пустые оболочки, и это палящее, неотступное жжение было ничем не заглушить.

Я сглотнула в пересохшем горле и неторопливо продолжила: — Хватило смелости забраться в бассейн Бэньгун, а поднять глаза и взглянуть на Бэньгун смелости нет?

Се Линсянь не могла подобрать слов, разомкнула губы, собираясь ответить.

Я приложила палец к губам и цыкнула, призывая к тишине, и она тут же умолкла.

Этот благопристойный и в то же время соблазнительный вид Се Линсянь поистине заставлял моё горло сжиматься от жажды. Лёгкий ветерок пронёсся над водой, колыхнув марлевые завесы и заставив качаться цветы лотоса, а затаившееся в сердце пламя от самого сердца, печени и лёгких бросилось прямо в низу живота.

Я находила саму себя безумной.

Изначально я ведь хотела всего лишь повидаться с ней.

Но это было неважно — я правящая Великая принцесса, и всё, чего я желаю, всегда оказывается в моих руках.

Приподнявшись, я уселась на бортике и поманила Се Линсянь ближе. Она неторопливо подплыла к моим коленям, положила руки на бортик, собираясь выбраться из воды, но я упёрлась пальцем ей в плечо и толкнула обратно. Ничего не понимая, она закинула изящную шею и смотрела, смотрела на меня. Я вертела в пальцах чашу для вина и спросила её: — Пьешь ли ты в обычные дни вино?

Се Линсянь посмотрела на полную вина чашу в моей руке и покачала головой.

Конечно же, я знала, что она не пьет. Эта девушка вечно хворала и долгое время жила в затворничестве во внутренних покоях. Посмотрев на сдержанность и осторожность Се Линсянь, на её чистый, ясный и холодный нрав, я сразу поняла, что она не из тех, кто любит выпить.

Но в подобных делах излишняя трезвость только мешала веселью.

Я осушила чашу до дна, подцепила пальцем винный кувшин и, покачивая, подтянула его к ней, а затем наклонилась и прошептала на ухо: — Выпей вино.

Лицо Се Линсянь побледнело ещё сильнее, и она спросила меня: — Ваше Высочество, что это значит? Уж не унизить ли вы намереваетесь меня, подданную?

Свободной рукой я приподняла её подбородок, любуясь её упрямым и отталкивающим весь мир выражением лица, с нежностью погладила пальцем её прохладную кожу, покачала головой и произнесла: — Такую красавицу, как ты, мне было бы жаль унижать.

Се Линсянь холодно усмехнулась.

Она взяла кувшин и принялась пить большими глотками прямо из него. Осушив вино до дна, она пошатнулась и чуть не рухнула в воду, а пустой кувшин выскользнул из рук и закачался на волнах. Я крепко ухватила её за тонкое запястье, и она, воспользовавшись опорой, припала к моим коленям. Я воочию увидела, как у Се Линсянь мгновенно покраснели уши, и она, вспылив от охватившего её гнева, снова отпрянула назад.

http://bllate.org/book/36736/4569946