Готовый перевод Myriad Sins / Мириады грехов: Глава 9

— Господин Фан, когда мы уже выберемся отсюда? Жуткое какое-то место, аж мороз по коже.

Мужчина прильнул к пролому в кирпичной кладке и осторожно выглянул наружу. Вчера бежать им было решительно некуда, вот они и забились в этот старый кирпичный склеп — просторную семейную усыпальницу, какую редко встретишь в этих краях. От времени и дождей одна из её стен частично обрушилась, оставив широкий лаз, через который они накануне под покровом темноты пробрались внутрь. Снаружи вовсю палило солнце, но в самом склепе было сыро, зябко и пахло могильным тленом.

Минь Чжунфан прикурил сигарету и вместо ответа пинком наградил говорившего по мягкому месту.

— Глаза разуй, дебил! Старый дом копы со всех сторон обложили. Куда ты собрался? Прямо к ним в лапы, сдаваться?

— Но и торчать тут до бесконечности тоже нельзя... — обиженно буркнул мужчина, потирая ушибленный зад и отползая в сторону.

Кому охота делить кров с покойниками? Мало ли какая дрянь к тебе здесь прицепится.

— Ещё хоть слово пикнешь — сам наружу полетишь! — злобно оборвал его Минь Чжунфан.

Полицейская облава перекрыла ему весь кислород и лишила верного дохода. И чёрт с ними, с покровителями, которые наверняка спросят с него за этот провал, — сейчас стоял вопрос о том, как вообще унести ноги. Оставалось лишь надеяться, что копы не найдут погреб под водяным баком и поскорее уберутся восвояси.

Цзи Минци выглядел неважно. С тех самых пор, как они залезли в склеп, он лихорадочно шарил по карманам и вещам, словно что-то потерял.

— Да что ты там всё вынюхиваешь, егоза недоделанная? — не выдержал сидевший рядом Минь Синъи и толкнул парня локтем.

Минь Чжунфан тоже повернул голову, хмуро уставившись на подростка.

Цзи Минци прислонился спиной к холодной кирпичной стене и глухо, едва разжимая губы, процедил:

— Я вещь одну обронил. Надо вернуться и забрать.

— Чего?! Совсем крыша поехала? — Минь Синъи аж подскочил на месте и мёртвой хваткой вцепился в воротник куртки парня. — Ты, сучоныш, никак на попятную пойти вздумал? Лапшу нам тут на уши вешаешь?!

— Да нет же! Я правда кое-что потерял! — Цзи Минци вцепился в его предплечье. — Я видел, копы там расслабленные стоят. Я прикинусь местным малым, будто просто кручусь без дела, они ничего не заподозрят!

Минь Синъи разжал пальцы, вглядываясь в упрямое лицо подростка.

— Слушай, я никак не въеду: что там за сокровище такое, ради которого надо шкурой рисковать? Доберёмся до места — всё у тебя будет, и шмотки, и бабки! У тебя с головой вообще как, дружище? Больной ублюдок.

Минь Чжунфан презрительно фыркнул и затушил окурок о сырую землю. Он на своём веку навидался таких сопляков — наверняка потерял какую-нибудь дешёвую безделушку, часы или карту. Провожая взглядом спину уползающего к лазу Цзи Минци, он лишь криво усмехнулся.

«Мелкая сошка. Думает только о сиюминутной выгоде. Из такого никогда не вырастет ничего путного»

***

Лян Тинсун отправил У Юя в больницу Цинчжоу на подмогу Юй Юань и Яо Чжиняню, а сам остался в судебно-медицинской клинике, чтобы уладить последние формальности.

Патологоанатом закончил накладывать швы, и тело Тун Синь перевезли в гримёрную для посмертного макияжа. Ассистент продезинфицировал личные вещи девочки, разложил их по стерильным пакетам и вынес в картонной коробке, передав её Лян Тинсуну.

— Мы вернём вам это, как только завершим все следственные действия, — Лян Тинсун негромко заговорил, ставя коробку на скамью рядом с Чжан Шуянь.

Женщина вздрогнула, повернула голову и медленно, содрогаясь всем телом, протянула руку к вещам дочери.

Вещей было совсем немного: платье, которое она так и не успела купить дочери при жизни, обёртки от конфет да тонкий браслет.

— Это... — Чжан Шуянь достала прозрачный зип-пакет с браслетом, украшенным крошечной подвеской в виде лодочки. — Это не вещи Синь-синь. Она никогда не любила побрякушки.

— Художники редко носят украшения на руках, — негромко заметил Сюй Вэйси, рассматривая браслет. — Постоянная работа кистью, пальцы пачкаются в краске, так что браслеты и кольца только мешают. К тому же... Лодочка?

Он задумчиво потёр подбородок.

В этот миг и Лян Тинсуну, и Сюй Вэйси пришла в голову одна и та же мысль — лодка с рисунков Тун Синь. Та самая лодка, которая должна была унести её в далёкие края.

— Я хочу увидеть Синь-синь, — Чжан Шуянь бережно опустила пакет обратно в коробку и подняла на Лян Тинсуна полные слёз глаза.

Получив разрешение дежурного патологоанатома, Чжан Шуянь надела маску и вошла в гримёрный покой следом за санитаром. Лян Тинсун и Сюй Вэйси бесшумно двинулись за ней.

За открывшейся дверью на металлическом столе тихо покоилась девочка. Лицо её ещё хранило следы посмертной отёчности, но танатокосметолог сделал всё возможное, чтобы вернуть Тун Синь её прежний облик. Казалось, она просто уснула глубоким сном и никак не может проснуться.

Чжан Шуянь пыталась взять себя в руки, но при виде лица дочери колени её подогнулись, и она тяжело рухнула на кафельный пол.

Прильнув к холодному краю стола, она потянулась к щеке девочки, и это простое движение отняло у неё последние силы.

— Синь-синь... девочка моя... — зашлась она в глухих рыданиях.

Пока она ждала в коридоре, перед глазами чередой проносилось прошлое. Родной отец Тун Синь был заядлым игроком. Проводя дни и ночи за игорными столами, он спустил всё до последнего гроша, заложил за долги каждую мало-мальски ценную вещь в доме, а под конец просто продал жену и дочь своему собутыльнику — нынешнему отчиму девочки. Чжан Шуянь до сих пор помнила день, когда впервые переступила порог их нового «дома». Там стоял их собственный журнальный столик, ушедший за долги, а на диване, закинув ногу на ногу, сидел её новый хозяин. В его глазах читалось лишь брезгливое пренебрежение.

— Работать-то умеет? Если нет — пусть на панель идёт. Девка ничего, молоденькая, спрос будет, быстро копеечку принесёт.

Она тогда испуганно задвинула маленькую дочь себе за спину и отчаянно закивала:

— Всё умеет! И работать будет, и терпеть!

С тех пор Чжан Шуянь безропотно сносила регулярные побои и вспышки ярости мужа, бралась за любую грязную и тяжёлую работу, лишь бы поднять Тун Синь на ноги.

Синь-синь росла послушной и чуткой девочкой. Она прекрасно понимала, как тяжело матери. В детстве, когда ей больше всего хотелось, чтобы мама была рядом, она покорно сидела в пустеющей школе до самых сумерек, зная, что за ней никто не придёт. Возвращаясь домой одна по тёмным улицам, она никогда не плакала и не жаловалась — быстро делала уроки и сразу принималась помогать матери по хозяйству.

Школьные предметы давались ей нелегко, но она отчаянно искала свой путь в жизни и в итоге выбрала искусство. Её тонкая, чувствительная натура с годами становилась всё более замкнутой. Каждый раз, когда учителя хвалили её рисунки, она бережно несла их домой и вешала на стену в своей комнатке — так, чтобы мама, едва приоткрыв дверь, сразу их видела.

Иногда отчим заваливался в её комнату мертвецки пьяным. Под молчаливым, затравленным взглядом девочки он срывал рисунки со стен, рвал их в клочья и топтал ногами. Чжан Шуянь была бессильна помешать этому зверству. Но проходило несколько дней, и Тун Синь снова приносила новые работы и вешала их на прежнее место.

Чжан Шуянь не понимала, в чём её вина. За какие грехи небо так жестоко карает её? Сначала подарило дочь — её единственную гордость и радость, а потом так просто, в один миг, отняло её навсегда.

— Синь-синь, мама пришла забрать тебя домой.

Эти слова, опоздавшие на много лет, предназначались той, кто уже никогда их не услышит.

***

Лян Тинсун созвонился с похоронным бюро, и вскоре за телом приехала машина. Вместе с санитарами Лян Тинсун и Сюй Вэйси помогли погрузить гроб, после чего тихо попрощались с безутешной матерью.

В кармане Сюй Вэйси завибрировал телефон. Тот мазнул взглядом по экрану и нажал на кнопку ответа:

— Да, старший брат.

Из динамика донёсся уставший голос Се Тунаня:

— Ну ты и жук, Вэйси! Решил всю школу на меня спихнуть? Учти, за такую сверхурочную работу придётся доплатить.

— Буду платить тебе по своей директорской ставке, — усмехнулся Сюй Вэйси.

Прижимая к себе коробку с вещами Тун Синь, он отошёл чуть в сторону, как вдруг почувствовал, что кто-то бесцеремонно ухватил его за воротник пальто.

Лян Тинсун кивнул на коробку в его руках, а затем указал на открытый багажник патрульной машины. Сюй Вэйси прижал телефон плечом к уху, послушно уложил коробку в багажник и, обогнув машину, залез на переднее пассажирское сиденье.

— Братец, выручай, покрутись там ещё пару дней, ладно? — затараторил Сюй Вэйси и поспешно нажал отбой, не дав собеседнику вставить ни слова.

Окажись Се Тунань расторопнее, он бы сейчас полчаса читал ему нотации.

Лян Тинсун сверился с часами. Стрелки приближались к половине третьего. Пора было ехать в больницу Цинчжоу.

***

— В реанимацию пускаем только двоих, — предупредила вышедшая медсестра. — Пациентка пока говорить не может, она очень слаба. Пожалуйста, никаких разговоров на волнующие темы, не тревожьте её.

Изначально предполагалось, что к выжившей девочке пойдут Лян Тинсун и её отец, но мужчина добровольно уступил своё место Юй Юань.

Пройдя через санитарный шлюз, Лян Тинсун и Юй Юань облачились в защитные халаты, надели маски и шагнули в палату интенсивной терапии.

Стоило девочке увидеть вошедших, как на мониторах участился пульс. Её пальцы, опутанные проводами датчиков, слабо шевельнулись, пытаясь дотянуться до спасителей.

— Всё хорошо, теперь ты в безопасности, — Юй Юань осторожно подсунула свою ладонь под ослабевшие пальцы девочки. — Ты у нас такая умница, так держалась. Теперь твоя единственная задача — побыстрее поправляться. А обо всём остальном позаботимся мы.

Девочка прикрыла веки, и из-под ресниц по её виску скатилась одинокая слеза.

Время посещения было ограничено тридцатью минутами. Лян Тинсун не стал расспрашивать её о деталях дела, ограничившись лишь парой тёплых, ободряющих слов.

Перед уходом Юй Юань легонько сжала её ладонь:

— Любишь конфеты? Вот поправишься, и я подарю тебе огромный букет из леденцов. Будем лопать вместе, пока не надоест!

Передав дежурство Яо Чжиняню, который сменил Юй Юань, Лян Тинсун вышел из больничного корпуса.

***

Патрульная машина ждала у обочины. Рядом стоял Сюй Вэйси, держа в руках два бумажных стаканчика с какими-то напитками, которые он успел где-то раздобыть. Лян Тинсун подметил про себя, что парень явно избегает обычных больниц, хотя в судебно-медицинской клинике чувствовал себя вполне сносно.

— Мне нужно ехать в район Вечного Света, в деревню Нижнюю Тан. Осмотр там ещё не закончен. Поедешь со мной? — спросил Лян Тинсун, садясь за руль и наблюдая, как Сюй Вэйси забирается на соседнее сиденье.

— А по моим действиям ещё не понятно? — Сюй Вэйси вопросительно вскинул бровь и протянул ему один из стаканчиков. — Работа на износ пагубно влияет на интеллект. Учёные мужи врать не станут.

Лян Тинсун промолчал. Пристроив напиток в подстаканник, он завёл мотор и направил машину в сторону района Вечного Света.

Когда Сюй Вэйси сообразил, что пейзаж за окном начинает казаться смутно знакомым, колёса уже глухо застучали по неровной грунтовой дороге. Он резко отвернулся к окну, сдерживая подступившую к горлу тошноту, и процедил сквозь зубы:

— Офицер Лян, сводить личные счёты, пользуясь служебным положением, просто низко. Я на вас жалобу накатаю.

— Мой личный номер на жетоне и форме. Пожалуйста, жалуйтесь, — невозмутимо отозвался Лян Тинсун, доставая из бардачка гигиенический пакет и протягивая его попутчику.

Сюй Вэйси взял пакет, на секунду всерьёз задумавшись, что лучше: натянуть этот кусок пластика Лян Тинсуну на голову, вышвырнуть его в окно или же просто не сдержаться и запачкать салон. В итоге здравый смысл победил, и он решил чистосердечно покаяться.

— Прошу прощения, офицер Лян. В результате глубокого самоанализа я полностью осознал свою неправоту. Мне не следовало ставить под сомнение ваши умственные способности. Вы — человек, беззаветно отдающий все силы на благо общественного порядка. Ваше рвение на службе — пример для всех нас, а вы сами — настоящий маяк на нашем пути к социализму.

Выдав эту тираду на одном дыхании, Сюй Вэйси мысленно похвалил себя: не зря он на школьных собраниях дословно записывал дежурные дифирамбы, которыми обменивались учителя. Пригодилось-таки.

Лян Тинсун лишь покачал головой. С таким подвешенным языком, гибким умом и поразительной идейностью Сюй Вэйси явно ошибся с призванием. Какое к чёрту каллиграфическое искусство? Какое интернет-кафе? Ему прямая дорога в пиар-отдел Управления общественной безопасности. Там как раз не хватало умельцев, способных с самым честным видом молоть любую чушь.

— Девочка быстро идёт на поправку. Думаю, скоро её переведут в общую палату, — Лян Тинсун притормозил перед очередной выбоиной. — Тебе стоит навестить её лично. Всё-таки ты вытащил её с того света.

— Навещу, когда её выпишут, — Сюй Вэйси опустил стекло и опёрся локтем о дверцу. Ворвавшийся в салон ветер растрепал пряди на его лбу.

— Боишься больниц? — развил мысль Лян Тинсун.

Сюй Вэйси с самым серьёзным видом закивал:

— Офицер Лян, вы даже не представляете, как я боюсь уколов. При виде шприца меня бросает в холодный пот, колени подкашиваются, а пульс начинает скакать как бешеный.

Лян Тинсун на секунду всерьёз задумался, не шутит ли он, но, скользнув взглядом по лицу Сюй Вэйси и заметив хитрый блеск в его глазах, отбросил эти сомнения.

«И зачем я только спросил? Этот паяц кого угодно вокруг пальца обведёт»

***

Цзи Минци пару раз перекувырнулся в пыли на меже, мазнул по лицу грязью, нарвал охапку сорняков и, наспех перевязав их бечёвкой, взял в руку. Теперь со стороны он вполне походил на деревенского мальчишку, возвращающегося с поля.

Поднявшись на ноги, он уставился на глинобитный домик с черепичной крышей. Он не был уверен, что обронил пропажу именно там, но рискнуть стоило.

— Эй, малой, шёл бы ты отсюда, — молодой полицейский, гревшийся на солнышке во дворе, лениво махнул рукой в сторону, заметив неторопливо приближающегося мальчишку.

Цзи Минци разыграл детское любопытство, переводя взгляд с постового на приоткрытую дверь дома.

— Дяденька, а вы что тут делаете? Плохих парней ловите? Вот это да, вы такой крутой!

От этих слов патрульный слегка покраснел. Он устроился в полицию только в этом году и до серьёзных задержаний его, понятное дело, не допускали — в основном гоняли на оцепления да мелкие поручения от оперов.

— Ну вроде того... — патрульный невольно смягчил тон. — Так что здесь находиться опасно. Беги-ка лучше домой.

Цзи Минци упрямо мотнул головой и шагнул ближе:

— Дяденька, я тоже вырасту и стану таким же сильным полицейским, как вы! А расскажите, как вы ловите преступников?

— Ладно уж, садись, — патрульный дружелюбно похлопал по сухой траве рядом с собой.

Но Цзи Минци не спешил присаживаться. Помахивая своим травяным пуком, он принялся неторопливо прохаживаться по двору, жадно ощупывая взглядом каждую щель, куда могла закатиться утерянная вещь. До пустопорожней болтовни парня не было никакого дела, но ради маскировки приходилось время от времени вставлять наивные вопросы.

Некоторые его вопросы повторялись, но патрульный списывал это на ограниченный кругозор деревенского сироты и терпеливо пускался в объяснения по второму кругу.

Обойдя весь двор вдоль и поперёк, Цзи Минци понял, что здесь ничего нет. Его взгляд упёрся в тёмный проём дверей глинобитного дома.

Он досадно хлопнул себя по лбу. Чёрт, нет. Он же внутрь дома даже не заходил, там ловить нечего.

— Дяденька полицейский, — Цзи Минци подошёл к патрульному и легонько тронул его за плечо, бесцеремонно прерывая его монолог.

Тот осекся:

— А? Что такое?

— Я вчера тут бегал играл и мамину вещь потерял. А теперь никак найти не могу.

Взглянув на жалобную мину мальчишки, простодушный патрульный даже не уловил очевидной нестыковки в его словах.

— А что за вещь? Может, криминалисты при осмотре подобрали и в вещдоки записали?

У Цзи Минци внутри всё похолодело. Если браслет у копов в вещдоках — пиши пропало, оттуда его уже не выцарапать. Продолжать этот цирк не имело смысла, и он выдавил из себя, еле сдерживая злость:

— Браслетик такой... очень-очень красивый.

— Если попадётся на глаза — я тебе передам. Ты где живёшь-то? — патрульный сочувственно похлопал понурившегося паренька по плечу.

— Мой дом... — перед глазами Цзи Минци встала запущенная развалюха и калека-старик, вечно торчащий на продавленной кровати. Он резко тряхнул головой. — Да ладно, дяденька, не надо уже.

Швырнув травяной веник на землю, он развернулся и быстро зашагал прочь по грунтовой дороге. Возможно, он выронил его у сточного коллектора? И полицейские туда ещё не добрались. Стоит проверить там.

Патрульный посмотрел на брошенный веник, списал всё на детские капризы — мол, передумает и ещё вернётся — и просто отпихнул его ногой к обочине.

***

Тем временем Лян Тинсун и Сюй Вэйси заехали в местное отделение полиции, уладили необходимые формальности и, прихватив с собой двоих оперативников, направились в деревню Нижнюю Тан.

Издалека завидев служебную машину, молодой патрульный суетливо вскочил на ноги и вытянулся во фрунт.

— Здравия желаю, товарищ руководитель! — выпалил он, лихо приложив руку к козырьку перед подошедшим Лян Тинсуном.

Тот сразу понял, что перед ним необстрелянный новичок, и мягко опустил его локоть:

— Вольно. Хорошая работа. Никого подозрительного поблизости не замечал?

— Никак нет, товарищ капитан! Всё тихо! — зычно отрапортовал патрульный, снова вытягиваясь в струнку.

От этого истошного крика у Лян Тинсуна слегка зазвенело в ушах. Он лишь молча кивнул и, обойдя парня, направился к глинобитному дому.

Сюй Вэйси притормозил возле патрульного, который выглядел едва ли старше его самого, и с улыбкой заметил:

— Ну ты и зычный. Нашего грозного офицера Ляна чуть контузия не хватила.

— Я... да я... — парень мгновенно стушевался и густо покраснел, уже мысленно сочиняя рапорт об увольнении по собственному желанию.

Сюй Вэйси решил больше не мучить бедолагу, а то тот от смущения уже заикаться начал.

— Ладно, не тушуйся. Слушай, а у тебя ловко выходит. Сам этот веник смастерил?

Он кивнул на валяющийся у забора пук сорняков.

Патрульный проследил за его взглядом. Брошенная мальчишкой охапка травы так и лежала в пыли.

— А, это... Нет, это не моё, — он растерянно поскрёб затылок. — Тут малец один крутился, бросил и ушёл.

— Мальчишка? — Сюй Вэйси прищурился, пристально вглядываясь в лицо постового.

— Ну да, местный какой-то, — патрульный указал рукой вдоль дороги. — Сказал, потерял тут вчера что-то из маминых вещей. Поискал-поискал, бросил эту траву и пошёл дальше по улице.

Сюй Вэйси на пару секунд лишился дара речи. Как этого гения вообще в органы взяли? Профессиональный отбор в Управлении Цинчжоу явно оставлял желать лучшего.

Заметив, как помрачнел собеседник, патрульный так и не понял, в чём умудрился сглупить.

— Дружище, — Сюй Вэйси со вздохом положил руку ему на плечо. — Ты в курсе, какие две категории людей обычно возвращаются на место преступления, чтобы найти потерянную вещь? Первая — это полиция. А вторая — преступники.

— Вчера здесь сидел в засаде офицер У, затем прибыла опергруппа под руководством Лян Тинсуна, после чего тут выставили круглосуточный пост. А до этого логово занимали торговцы людьми.

Сюй Вэйси перевёл взгляд на убегающую вдаль дорогу — туда, где вчера сам нашёл в грязи измученную девочку.

— Так ответь мне, умная голова: в какой такой момент «местный мальчишка» умудрился обронить здесь свою игрушку?

Только сейчас до молодого патрульного наконец дошёл весь масштаб его прокола. Колени у него предательски задрожали. На этот раз мысли об увольнении улетучились сами собой — перед глазами просто встал бесславный конец его едва начавшейся карьеры. Мир вокруг разом потерял краски.

— Эх ты... растяпа. С такой бдительностью тебе только овец охранять, а не жетон на груди носить, — Сюй Вэйси убрал руку и поспешил к дому. — Офицер Лян! У нас след.

Патрульный замер, зажмурившись в ожидании неминуемого разноса и громов, которые должен был обрушить на него руководитель группы. Но Лян Тинсун, выслушав Сюй Вэйси, лишь удостоил парня мимолётным суровым взглядом и тут же со всех ног рванул в ту сторону, куда ушёл подозреваемый.

***

Тем временем Цзи Минци сидел на обочине у края дороги. Он лениво выдёргивал траву, краем глаза косясь на канализационный коллектор. Там тоже дежурили двое полицейских, так что незаметно спуститься вниз и обшарить сток не было никакой возможности.

Эти постовые выглядели куда серьёзнее того лопуха у глинобитного дома — стояли собранные, бдительные. Придумать предлог, чтобы протиснуться мимо них, не получалось, и подростку оставалось только изводить себя ожиданием, высиживая на обочине.

Полицейские, разумеется, приметили странного паренька, но, глянув на его перемазанную грязью одежду, решили, что это обычный деревенский сорванец, загулявшийся до темноты.

Рядом с Цзи Минци уже выросла аккуратная горка из сплетённых травяных шаров.

Пальцы работали всё быстрее, в груди закипало глухое раздражение. Едва удерживая себя от того, чтобы просто сорваться с места и броситься к коллектору, он опустился на землю и уставился на багровеющий диск заходящего солнца. Чтобы хоть как-то отвлечься, он попробовал напеть под нос какую-то мелодию, но в сознание незваным гостем ворвалось лицо Тун Синь.

Точно таким же тёплым, угасающим вечером он стоял у ворот её школы. Накануне девочка восторженно хвасталась, что её выбрали ведущей школьного радиоузла, и обещала спеть для него песню.

После бесконечной и нудной официальной трансляции он уже совсем потерял терпение и собирался уйти, как вдруг из динамиков полился её чистый, робкий голосок. Она запела:

«Я могу отправиться с тобой на край земли, я могу разделить с тобой бродячую жизнь...»

Эту песню он сам когда-то напел ей. Это была его коронная вещь, которую он с неизменным придыханием и деланной нежностью исполнял для каждой смазливой девчонки, что встречалась на его пути. Но только Тун Синь выучила её наизусть и спела специально для него.

В тот день у него был день рождения.

Нежный, искренний голос девочки разносился по всему школьному двору, западая в душу каждому случайному прохожему, — но только не ему. Тогда он пропустил её признание мимо ушей.

Я могу пойти с тобой скитаться,

Хоть и знаю — добром это не кончится.

Буду лишь сжимать конфету в ладони

И смотреть в ту сторону, где ты...

Цзи Минци тихонько напевал эти строчки, машинально скатывая очередной зелёный комок.

Лян Тинсун заметил фигуру подростка ещё издалека. Тот сидел на обочине, увлечённо копаясь в траве, и совершенно не смотрел по сторонам.

Лян Тинсун подал знак дежурившим у коллектора оперативникам и ускорил шаг. Те мгновенно оценили обстановку и начали полукругом обходить парня, не спуская с него глаз.

Цзи Минци нутром почуял опасность и резко вскинул голову. Увидев крадущихся к нему патрульных и бегущего наперерез Лян Тинсуна, он пружинисто вскочил, сгрёб в охапку травяные шары и бросился наутёк, на ходу швыряя свои нелепые снаряды в преследователей.

Но куда шестнадцатилетнему подростку тягаться с тренированными оперативниками? Не успел он пробежать и полусотни метров, как его настигли, сбили с ног и жёстко впечатали лицом в сухую землю. Силиконовая маска-личина на его щеке сморщилась и пошла складками от трения о дорожную пыль, но его затуманенный взгляд всё ещё был прикован к гаснущему багровому солнцу.

Сюй Вэйси, прекрасно знавший пределы своих физических возможностей, в погоне участвовать не стал. Он неторопливо шёл следом по обочине, что-то сосредоточенно выстукивая в телефоне. Заметив, что Лян Тинсун с оперативниками ведут скрученного парня обратно, он убрал мобильный и выпрямился.

«Нынешние дети слишком рано взрослеют»

Семнадцатилетний Сюй Вэйси сидел за рабочим столом своего профессора. Перед ним лежала стопка распечаток с подробными досье на малолетних преступников.

— Они думают, что познали всю изнанку этого мира, и при первой же неудаче пускают жизнь под откос, начисто забывая о том, что значит быть людьми, — горячился тогда юноша.

Профессор неторопливо отложил ручку и постучал сухим пальцем по одной из папок.

— Я дал тебе эти материалы не для того, чтобы ты выступал в роли сурового судьи.

Сюй Вэйси недоумённо уставился на старика. В ту пору он, сам познавший немало зла в детстве, только начинал постигать юридические науки и отличался крайним, юношеским максимализмом. Он искренне не понимал: если не карать и не презирать пороки, то неужели закон должен опускаться до жалости и всепрощения?

— Твоя задача — через эти сухие строчки и их собственные признания научиться понимать мотивы их поступков. Заглянуть им в душу, — профессор откинулся на спинку кресла, мягко глядя на ученика. — Путь закона может вести к свету, а может утянуть во тьму бездушия. Не позволяй юриспруденции превратить тебя в холодную, безэмоциональную машину. Абсолютный рацио губителен для человека. В сердце всегда должно оставаться место для сострадания. Помни: закон существует для того, чтобы вытаскивать людей из ада, а не для того, чтобы заталкивать их туда ещё глубже. Со следующего семестра запишись-ка на курс психологии.

Цзи Минци исподлобья уставился на стоявшего перед ним молодого мужчину в неформальной одежде. Он узнал его — владелец интернет-кафе и по совместительству наставник Тун Синь по рисованию.

Подросток внутренне приготовился к потоку обвинений и ругани, однако Сюй Вэйси лишь молча подошёл ближе и легонько взъерошил его грязные волосы.

Цзи Минци замер, услышав тихий, исполненный горького сочувствия голос:

— Кое-кто очень хотел тебя увидеть.

http://bllate.org/book/36722/4699386