Он тяжело дышал и говорил: Я украл пропуск у Ци Линь, только так и смог войти. Ее младшая сестра ведь с тобой в одной съемочной группе, я слышал, как они болтали. Сестра хвалила тебя за то, что ты умеешь всё улаживать и человек очень мягкий. Ты рад? Она тебе нравится?
Гу Юйцзэнь был похож на лишенный всякой логики автомат для вопросов: стоило ему уцепиться хоть за какую-то крошечную крупицу информации, как он тут же притягивал ее, запихивал в вопрос и швырял прямо в объятия Чу Сунъяню.
Раньше он спрашивал Чу Сунъяня, нравятся ли тому мужчины, но никогда не спрашивал, интересуют ли его исключительно мужчины.
В этом обществе воспитание, получаемое юношами в период полового созревания, всегда строится на фундаменте «романтических отношений с противоположным полом» и направляется в соответствующее русло. И результатом такого направления могут вырасти аккуратные, правильные ветви, а может выбиться в сторону побег, идущий вразрез с общепринятыми нормами.
Какое именно воспитание получил Чу Сунъянь, Гу Юйцзэнь не знал, но он точно знал одно: описать такого человека, как Чу Сунъянь, привычными, шаблонными методами было просто невозможно.
Возможно, Чу Сунъянь никогда нарочно не устанавливал для себя жестких рамок, к представителям какого пола у него должен возникать интерес. Он просто оценивал всё исключительно с точки зрения собственной выгоды и целесообразности. И так совпало, что человеком, оказавшимся рядом с ним, стал Гу Юйцзэнь; так совпало, что Гу Юйцзэнь оказался мужчиной; так совпало, что этот мужчина к тому же страдал не совсем нормальным отклонением и легко подчинялся оковам боли — был заядлым мазохистом; и так совпало, что этот самый мазохист сам предложил быть вместе. Цепь таких вот случайных совпадений в конце концов и привела к тому, что он принял столь необычного бойфренда.Если бы обстоятельства сложились иначе, и череда случайностей выстроилась бы вокруг другого человека, то и на этом месте «парня» вполне мог оказаться кто-то другой, вплоть до того, что его можно было бы заменить на «девушку».
Поэтому, когда Гу Юйцзэнь оказывался лицом к лицу с Чу Сунъянем, его часто охватывало раздражение.
Потому что он был заменяем.
Потому что от него могли отказаться в любой момент.
Да как он смеет.
Гу Юйцзэнь просунул пальцы за пояс брюк Чу Сунъяня и вполголоса предостерёг:
— Чу Сунъянь, даже не вздумай использовать меня как бесплатный тренажёр, чтобы потом, натренировавшись, отправиться крутить романы с кем-то другим. Иначе я тебя точно придушу.
Эти слова не несли в себе никакой угрозы, ведь было очевидно, что в данный момент он находится в подчинённом положении. Так было решено ещё тогда, когда он, скрыв всё от семьи, сбежал вместе с Чу Сунъянем в столицу и добровольно согласился ютиться с ним в подвале.
Сказав это, Гу Юйцзэнь, не дожидаясь, внял ли Чу Сунъянь его словам, поднялся, быстро сунул руку под одежду и ущипнул его, а затем отстранился. Даже в такой момент он не забыл о необходимости поддерживать приличный вид и поправил свои растрёпанные волосы.
— Я пойду, — Гу Юйцзэнь по привычке предугадал, в какую сторону уклонится Чу Сунъянь, и, не промахнувшись, прижался губами к его лицу, быстро чмокнув в уголок рта, после чего добавил: — Ци Линь, должно быть, уже скоро освободится. Если она всё обнаружит, в следующий раз стащить пропуск будет куда сложнее. Я ухожу.Он ждал, что Чу Сунъянь хоть что-то ответит, но тот лишь посмотрел на него пару секунд и очень легко, для вида, буркнул: «Угу».
Гу Юйцзэнь цокнул языком, но не стал выражать недовольство.
Перед тем как приехать, он изучил в сети, как помириться с парнем, который устроил скандал и решил расстаться. Все результаты поиска в один голос твердили: бросай его, и лишь в паре мест советовали набраться терпения, приласкать, а потом уже пытаться договориться по-человечески.
Но кто мог тягаться в рассудительности с Чу Сунъянем?
Гу Юйцзэнь смирился с участью подлизы. В конце концов, остальное не так важно, к тому же он теперь тоже в столице, и впереди у них еще полно возможностей увидеться.
Уходя, Гу Юйцзэнь не забыл забрать с собой замок. Деревянная дверь, подхваченная ветром, продолжала хлопать, издавая глухие звуки.
Чу Сунъянь еще некоторое время сидел на краю кровати, глядя в пустоту, а затем отвел взгляд, снова взял телефон, нашел номер Гу Юйцзэня и по привычке отправил его в черный список.
Закончив с этим, Чу Сунъянь лег на кровать и закрыл глаза.
На следующее утро за дверью поднялся шум: сотрудники съемочной группы один за другим принимались за работу. Чу Сунъянь поднялся сразу же, как только услышал, что за соседней дверью что-то заскрипело.
Двигался он споро, быстро умылся и, прихватив сценарий с множеством пометок, вышел наружу. Стоило ему повернуть голову, как он увидел Цзян Иньхэ — тот стоял у двери, курил и смотрел в небо.
Казалось, Цзян Иньхэ не спал всю ночь: темные круги под глазами были еще заметнее, чем обычно. В облаках едкого дыма он выглядел как призрачный вестник смерти — по крайней мере, так казалось работникам группы, которые то и дело бросали на него испуганные взгляды, стараясь работать еще тише, лишь бы не вызвать гнев и не нарваться на ругань.
Однако, заметив Чу Сунъяня, Цзян Иньхэ тут же переключил внимание на него и поманил рукой.
Чу Сунъянь подошел и поздоровался:
— Доброе утро.
Цзян Иньхэ был на редкость странным человеком: несмотря на молодость, некоторые его привычки напоминали поведение глубокого старика. Взять хотя бы его курево: он покупал огромные мешки табака и сам крутил самокрутки, от которых исходил резкий, горько-едкий запах.
Неизвестно откуда он вытащил еще одну и протянул Чу Сунъяню:
— Закуривай.
Чу Сунъянь взглянул на него, взял самокрутку и зажал в зубах. Он пошарил по карманам в поисках зажигалки, чтобы прикурить, но та была самой дешевой, купленной в супермаркете за юань, и уже успела порядком поизноситься. Газа в ней почти не осталось, и сколько бы он ни щелкал, пламя не загоралось.
Цзян Иньхэ протянул свою недокуренную самокрутку и помог ему прикурить.Это неожиданное возгорание застало врасплох: едкий и удушливый запах тлеющей бумаги смешался с резким ароматом горящего табака, ударив прямо в лицо. От дыма глаза Чу Сунъяня защипало так, будто их обожгло огнём, наотмашь нахлынули слёзы, а в горле запершило с катастрофической силой.
Затаив дыхание и уставившись глазами в пол под ногами, Чу Сунъянь немного переждал, прежде чем медленно вдохнуть ту порцию дыма, а затем тихо выдохнуть.
Цзян Иньхэ велел ему сделать лишь один затяг, и он действительно ограничился им, после чего снова повернулся к Цзян Иньхэ.
Цзян Иньхэ отличался превратным нравом: случалось даже, что во время съёмок посреди процесса полностью меняли главного героя. Причиной было то, что актёр никак не мог достичь в своём понимании изменённого сюжета того эффекта, которого добивался Цзян Иньхэ. Режиссёру начинало казаться, что игра этого человека в предыдущих сценах теряет всякий вкус, его придирчивость возрастала до предела, и в конце концов, когда стороны оказывались не в состоянии прийти к согласию, происходил внезапный разрыв. После этого они начинали следовать стандартной процедуре: разграничивать ответственность и выплачивать неустойку.
Из-за подобных выходок фанаты того актёра нередко называли в сети Цзян Иньхэ сумасбродом и капризным барином.
Чу Сунъянь заранее подготовился к этому аспекту.
Цзян Иньхэ прищурился и какое-то время изучающе разглядывал его, прежде чем спросить:
— Каково на вкус?
— Крепко, еще и горько, а послевкусие с легкой горчинкой, — помня о характере Янь Миня по сценарию, Чу Сунъянь намеренно воздержался от субъективных эпитетов, сделав описание кратким и лаконичным.
— Мм, — Цзян Иньхэ затянулся сигаретой — на этот раз очень медленно — и снова спросил: — Что-то еще?
Чу Сунъянь невозмутимо наблюдал за выражением его лица и, подумав секунду, ответил:
— С нотками чайного аромата, должно быть, очень дорого.
Цзян Иньхэ слегка приподнял брови и неопределенным тоном произнес:
— На пробах все остальные делали упор на передачу бурных эмоций Янь Миня, но ты сосредоточился на том самом первом ощущении денег. Ты очень чувствителен к деньгам.
— Мм, — услышав это, Чу Сунъянь понял, что Цзян Иньхэ получил тот ответ, который искал. Какова была цель режиссера, Чу Сунъянь не знал, поэтому мог лишь плыть по течению: — Иначе я бы не осмелился просить у вас в долг.
Цзян Иньхэ усмехнулся и сказал:
— Это верно.
На руках у Чу Сунъяня пока была лишь первая половина сценария, вторую ему еще не выдали. Судя по словам Цзян Иньхэ, эти две части были оторваны друг от друга, связь между ними минимальна и они даже противоречат друг другу. Выдай он их Чу Сунъяню вместе, это могло бы повлиять на понимание первой части сюжета, но сейчас судя по всему, это было частью проверки для Чу Сунъяня.
Он хотел посмотреть, до чего Чу Сунъянь сможет дойти своим умом, опираясь лишь на собственные силы. Звучало это довольно сурово, но Цзян Иньхэ был именно таким человеком.
Покуривая, Цзян Иньхэ неторопливо пояснил:
— Первоклассный фарфор стоит очень дорого, его ценность и вовсе бесценна. Если бы фарфоровое изделие ожило, стало бы оно осознавать свою дороговизну? Стало бы. И вот, осознав это, под воздействием всевозможных житейских передряг оно подсознательно начнет сравнивать между собой градации этой дороговизны, потому что знает: оно — высшего сорта. Это такое холодное чувство превосходства.
В этот момент Ци Нин толкнула дверь комнаты и замахала руками перед лицом, пытаясь разогнать едкий дым, но все равно закашлялась от удушливого чада. Ей пришлось зажать нос, из-за чего от затаенного дыхания голос ее полностью изменился:
— Вы что, с самого раннего утра сцены разбираете? На часах же всего пять.
Цзян Иньхэ взглянул на нее и протянул еще одну сигарету, на этот раз сразу же поднеся огонь:
— Ты тоже попробуй.
Ци Нин перевела взгляд с Чу Сунъяня на Цзян Иньхэ и в конце концов все-таки взяла сигарету. На пробах ее первая сцена как раз включала в себя курение, но тогда она имела дело с самыми обычными легкими сигаретами, не до такой степени крепкими. Сделав маленькую затяжку, она с трудом сдержалась, чтобы тут же не выдохнуть дым, но в тот же миг ее лицо залилось ярким румянцем. В конце концов, превозмогая себя из профессиональной этики, она с подавленным кашлем выдохнула дым.
— Каковы ощущения? — задал тот же вопрос Цзян Иньхэ.
— Жжет, дерет горло, — Ци Нин отвела сигарету подальше, сморщила лицо и пожаловалась: — Ты же говорил, что курят, чтобы взбодриться? От одной затяжки такой дряни мне кажется, будто я сейчас в обморок упаду.
Цзян Иньхэ усмехнулся, забрал у нее сигарету и бросил в стоящую перед ним маленькую тарелочку с водой.
Чу Сунъянь молча наблюдал за Ци Нин.
Гэ Лин, которую играла Ци Нин, по сюжету была натурой взбалмошной и шумной — именно она и втянула Янь Миня в этот омут. Они вдвоем на ощупь пробирались в новый мир, взирая на каждую вещь с любопытством, но по мере того, как контактов становилось все больше, это любопытство начинало постепенно искажаться.
Янь Минь принял деление мира на сорта и очень скоро стал применять его на практике, а Гэ Лин — нет. Поэтому мир, который они исследовали вместе, начал портиться и раскалываться.
Цзян Иньхэ выбирал актеров не по тому, как они играют, а по тому, каков сам этот человек.
Чу Сунъянь все понял.
Заметив перемену во взгляде темных глаз Чу Сунъяня, Цзян Иньхэ повернулся к Ци Нин и бросил:
— Иди готовься, сегодняшние съемки можно начинать.
Ци Нин на мгновение замерла и автоматически произнесла:
— Декорации уже установили? Так быстро? — но тут же подумала о том, какая взбучка может грозить за нерасторопность под началом этого демона Цзян Иньхэ, мысленно пробурчала себе под нос ругательство и последовала за помощником.
http://bllate.org/book/36716/4567045
Готово:
