Готовый перевод To Avoid Becoming a BOSS After Death, I Did My Best / Я сделал всё возможное, чтобы не стать БОССОМ после смерти: Глава 8

— Я проголодался, — тихо пробормотал кто-то сбоку.

Хэ Цюньцин никак не отреагировал.

Под грохот льющейся из динамиков музыки он лишь поудобнее устроился на стуле.

Чэнь Юйи и Цзян Тибай неотрывно смотрели на сцену с таким безучастным видом, словно никто из них только что и рта не открывал.

Однако Хэ Цюньцин, считая себя старше и опытнее в тонкостях общения, решил проявить участие. Он слегка подался к Цзян Тибаю и с вежливым сочувствием спросил:

— Слушай... ты в порядке?

В голове у него, конечно, крутилось недавнее пари между Цзян Тибаем и Ян Фаном, из-за которого первому теперь нельзя было ни есть, ни пить. Сам Хэ Цюньцин, чьё тело чудесным образом помолодело, вернул себе и юношеский аппетит. Ощущая знакомое посасывание под ложечкой, он невольно расщедрился на сострадание.

Цзян Тибай, казалось, увлёкся представлением и пропустил вопрос мимо ушей. Хэ Цюньцин понимал: опять сработал эффект анонимности новичка. Стоило чужому вниманию соскользнуть, как тебя тут же переставали замечать.

Желая напомнить о себе, он слегка коснулся локтя соседа.

Прикосновение заставило Хэ Цюньцина осечься. Пальцы уловили нечто странное, и он невольно сжал руку Цзян Тибая крепче.

Холод. Почти ледяной.

Если бы не относительная мягкость кожи, эту руку по температуре можно было принять за железную ножку складного стула — она казалась такой же безжизненной, как и любая вещь в этом мрачном зале.

Такой мертвенный холод не на шутку встревожил Хэ Цюньцина. На этот раз в его голосе прозвучало неподдельное беспокойство:

— Тебе точно не плохо?

Музыка оборвалась внезапно.

Последнее слово Хэ Цюньцина всё ещё вибрировало в наступившей тишине. Тотчас несколько игроков повернули головы в его сторону. Впрочем, их взгляды лишь растерянно скользнули вокруг, так и не сумев зацепиться за конкретного человека, и вернулись обратно.

Хэ Цюньцин поглубже откинулся на спинку сиденья, впервые по достоинству оценив прелесть правила анонимности.

«Прекрасное правило, эта анонимность, — подумал он. — Эх, будь у меня такая суперсила в детстве, когда я стащил сливовый порошок, скольких бы зуботычин удалось избежать!»

Однако липкое чувство тревоги не проходило. Он снова поднял глаза на сцену, и у него по спине пробежал мороз.

Артисты незаметно подобрались к самому краю помоста. И все как один уставились прямо на него!

Моргнув, Хэ Цюньцин понял, что танцоры застыли в финальной позе — их изящные силуэты образовали живописную многоуровневую группу.

Но они действительно смотрели на него. Освещённые резкими лучами прожекторов, стеклянные, немигающие зрачки тускло поблёскивали, буравя Хэ Цюньцина с такой силой, словно во всём зале он был единственным зрителем.

Этот пристальный, давящий взгляд напомнил о том, что артисты двигались абсолютно бесшумно. Хэ Цюньцин невольно занервничал и крепко сцепил пальцы на коленях.

— Нелепость, — тихо прыснул над ухом Цзян Тибай.

В этот же момент чей-то дрожащий голос спросил:

— Почему... почему они так на меня смотрят?

Подался назад один из сидевших неподалёку новичков.

Хэ Цюньцину потребовалось несколько секунд, чтобы осознать услышанное, после чего он облегчённо выдохнул.

Значит, не на него одного уставились...

В тишине, застывшей между игроками и труппой подобно натянутой струне, Го Цин, стоявший у пульта звукорежиссёра, сухо скомандовал:

— Отлично, закончили.

Всего пара слов — и оцепенение на сцене спало. Атмосфера мгновенно разрядилась. Актёры вернулись к своему привычному облику: девушки вновь казались утончёнными красавицами, мужчины — статными и подтянутыми. Они мягко, чуть смущённо улыбнулись немногочисленной публике в зале.

Задвигавшись по сцене, они начали издавать обычные человеческие звуки — под их ногами отчётливо заскрипели половицы.

Сначала Хэ Цюньцин подумал, что ему почудилось. Однако шаги были вполне реальными — отчётливыми, не услышать их было невозможно.

Что за чертовщина?

Или он просто ничего не смыслит в искусстве, и все первоклассные танцоры поголовно владеют техникой левитации?

Хэ Цюньцин недоумённо покосился на Цзян Тибая. Тот на удивление быстро поймал его взгляд, повернул голову и, сонно улыбнувшись, пробормотал:

— А, да я в порядке.

Хэ Цюньцин лишь мысленно развёл руками. Этот парень вечно реагировал с опозданием.

— Продюсер Ян, ну как вам? — Руководитель труппы Го, выключив музыку, всё ещё сохранял недовольную мину, но быстро нацепил дежурную улыбку. — Поделитесь профессиональным мнением?

Ян Фан, сидевший на стуле со сложенными на груди руками, лениво шевельнулся и без лишних церемоний отрезал:

— Мнением делиться не буду, скажу прямо: ваше мастерство, мягко говоря, сильно не дотягивает до моих ожиданий.

Лицо Го Цина мгновенно окаменело, а артисты на сцене растерянно переглянулись.

Зрители из числа игроков, особенно те, что сидели подле Ян Фана, дружно хмыкнули. Директор Ли поспешил вставить свои пять копеек:

— Наш господин Ян всегда рубит с плеча. Как по мне, вполне недурно. Вот только... если снимать в таком виде, уложиться в сроки будет сложновато.

«Ну и ну, — подумал Хэ Цюньцин, — этот загнул ещё почище своего босса»

Оторопел не только руководитель труппы. Хэ Цюньцин тоже окончательно запутался.

Подобные заявления гарантированно настраивали Го Цина против них. Какой смысл злить ключевого персонажа подземелья? Или высокоранговые игроки ещё в автобусе получили какой-то особый сценарий, о котором новички даже не догадывались?

Даже с учётом того, что Ян Фан лишь отыгрывал роль продюсера, держался он вызывающе надменно.

— До премьеры считаные дни! Вы вообще собираетесь работать головой?!

Хэ Цюньцин вздрогнул от неожиданного громоподобного крика.

Орал Го Цин. Он так разъярился, что на лице проступили багровые пятна. Глядя на понурившихся артистов, которые прятали глаза, он сыпал упрёками один хлестче другого:

— Вы в своём уме?! Что это было за убожество?! Где ваша самоотдача, где обещания?! Почему я должен каждый день разжёвывать вам элементарные вещи? Взрослые же люди! Можно хоть каплю гордости иметь и подходить к делу с умом?!

Не обращая внимания на присутствие съёмочной группы, Го Цин устроил своим подопечным жестокий разнос. Под конец он, казалось, и вовсе позабыл о посторонних. Резким движением он запустил фонограмму.

— Заново!

— Постойте, — Ян Фан небрежно вскинул руку, прерывая его.

Тяжело дышащий Го Цин обернулся. Даже издали было видно, как он побелел от гнева. Попытавшись взять себя в руки, он выдавил:

— Простите, продюсер Ян, оконфузились мы перед вами. Я сейчас же заставлю их всё отработать.

— Да не гоните коней, — отмахнулся Ян Фан. — Вы мне лучше скажите: здесь все собрались?

— В каком смысле?

— Я спрашиваю, все ли участники вашей труппы сейчас перед нами на сцене? Не считая того врача и кухонных работников, разумеется, — лениво уточнил он. — Может, кто-то не пришёл? Запасные актёры, заболевшие, отпросившиеся?

Похоже, само выступление его больше совершенно не занимало.

С лица Го Цина окончательно сползли остатки напускного дружелюбия.

Этот национальный балет «Весеннее пламя» был делом всей его жизни, результатом многолетнего упорного труда. Го Цин специально выбрал для показа самые сложные и выразительные сцены, надеясь, что съёмочная группа оценит масштаб и это поможет раскрутке.

И вот теперь его шедевр так грубо обесценили. Го Цина так и перекосило от обиды, но устраивать скандал прямо сейчас он не решился. Натянув вымученную улыбку, он процедил:

— Больше никого нет. Все здесь. Наша труппа устроена иначе, чем другие: я всегда требовал, чтобы в постановках были задействованы абсолютно все. Прозябающих на скамейке запасных у нас не водится.

Ян Фан кивнул и принялся неторопливо разглядывать выстроившихся на сцене артистов.

Вслед за своим предводителем остальные игроки тоже хранили гробовое молчание. В репетиционном зале воцарилась удушливая, унизительная для труппы тишина.

В конце концов Ян Фан шумно вздохнул и проворчал себе под нос:

— Эх, запросы у меня скромные — всего-то и хотел, что затянуться сигареткой, да только у вас тут шаром покати. Весь настрой сбили. Да ещё и это зрелище... В общем, как вы сами выразились, давайте-ка лучше в другой раз закончим.

— Да как вы... Что вы сказали?! — у Го Цина глаза на лоб полезли от подобной наглости.

«Я же человеческим языком объяснил им ещё в самом начале! — бушевал про себя Го Цин. — Артистам курить запрещено, в театре уже много лет действует строжайшее табу. Я, на минуточку, признанный мэтр, с какой стати мне нарушать собственные правила ради заезжих гостей? И вообще, если у вас тут у всех уши пухнут без никотина, неужели во всей вашей кавалькаде не нашлось ни единой пачки?! Или это такой прозрачный намёк на взятку? Да они просто издеваются!»

Терпение руководителя труппы лопнуло. Он судорожно вздохнул, сдерживая рвущуюся наружу ярость.

Почуяв неладное, директор Ли спешно поднялся с места, намереваясь в своей обычной манере сгладить углы.

Однако Го Цин уже раскусил этих столичных визитёров. Не прошло и часа с их появления, а они, не проявив ни капли уважения, лишь глумились над его детищем. Терпеть подобное отношение заслуженный деятель искусств не собирался.

— Знаете что, продюсер Ян! Вы в этом деле полные профаны! Если не хотите работать — так и скажите!

Договорить ему не дали: перепуганные артисты попрыгали со сцены и повисли у него на плечах, пытаясь утихомирить разбушевавшегося наставника. Тем временем директор Ли суетливо запричитал, оправдывая босса тем, что по дороге они едва не разбились, оттого, мол, у господина продюсера и расшатались нервы.

Хэ Цюньцин тоже не выдержал. Пользуясь тем, что Цзян Тибай сидел совсем рядом, он негромко спросил:

— Чего этот Ян Фан добивается? Что за странную игру он ведёт?

— Не спрашивай.

К удивлению Хэ Цюньцина, на вопрос ответил не Цзян Тибай, а сидевший по другую сторону низкоранговый игрок.

— Да ничего он не ведёт, — криво усмехнулся тот. На его лице застыла маска глубокого презрения. Парень не столько пытался просветить новичка, сколько искал повод излить собственную желчь. — Это же высокоранговые игроки. Обычным смертным положено вживаться в роль, искать подсказки и не высовываться. Но высокоранговым плевать на правила системы.

«Не соблюдают правила?» — мысленно переспросил Хэ Цюньцин.

Что-то подобное Система уже упоминала, но тогда его тело внезапно отправили на принудительную регенерацию, и он просто забыл расспросить её подробнее.

— То есть как — не соблюдают?

— У каждого из них свои методы, — ответил сосед, поворачиваясь к Хэ Цюньцину. Однако в следующий миг его взгляд остекленел, словно он напрочь забыл, на кого смотрит.

Опять сработал эффект новичка!

Раздражённо тряхнув головой, парень отвернулся и продолжил:

— Когда люди только попадают сюда, у всех одна забота — выжить любой ценой. Но копить очки выживания адски трудно. Со временем некоторые нащупывают обходные пути. Способов, по сути, два. Первые создают популярные, легко копируемые товары и выставляют их в игровой магазин, обеспечивая себе пассивный доход.

Он кивнул в сторону Чэнь Юйи. Она была типичным представителем этой категории торговцев.

Пока игрок жив, его товары невозможно удалить из магазина. Торговля идёт без остановки, баланс постоянно пополняется, из-за чего такие высокоранговые игроки, как Чэнь Юйи, лишаются даже гипотетической возможности покинуть игру через смерть — они застревают в этой ловушке навсегда.

— Но есть и другие... Эти давно забили на поиски обвинительных актов и прохождение миссий. Они добывают очки иным, куда более специфическим путём.

Хэ Цюньцин промолчал. Кажется, он уже догадывался, к чему клонит собеседник. Действительно, существовал ещё один способ — лазейка, сопряжённая с колоссальным риском.

Однако парень вдруг замолчал, покосившись на сидевшего неподалёку Цзян Тибая.

«Так вот почему им присвоили статус "смертельно опасных"...» — осенило Хэ Цюньцина.

— Ну же, не тяни кота за хвост, — Хэ Цюньцин легонько толкнул его коленом. — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на многоточия. Выкладывай всё разом.

Хэ Цюньцин мысленно вздохнул. И откуда у нынешней молодёжи эта дурацкая манера напускать туману?

Собеседник, до этого сочившийся праведным гневом, от такого панибратства опешил. На его лбу прорезалась глубокая складка:

— Я тебе и так кучу всего разжевал. Тебе что, мало? Ну и наглые же пошли новички.

Хэ Цюньцин покачал головой с самым наставническим видом:

— Друг мой, ты бросил рассказ на самом интересном месте. Это как уйти из туалета на полпути — вредно для здоровья, понимаешь? Так какой способ? Давай колись, проверим, совпадут ли наши догадки.

Парень свирепо зыркнул на него и процедил сквозь зубы:

— Да обыкновенный. Убийство!

Ну конечно.

У Хэ Цюньцина на мгновение прервалось дыхание. Он посмотрел на Ян Фана. Того уже обступили артисты, умоляя сменить гнев на милость, однако лжепродюсер по-прежнему сидел с каменным лицом, откровенно подливая масла в огонь.

Вот оно что. Вот почему некоторые игроки получали статус смертельно опасных.

— А вот тут ты не прав, — неожиданно вмешался в их тихий спор Цзян Тибай, явно не желая оставаться в стороне от беседы. — Это тоже прописано в правилах.

— Ага, в ваших личных правилах для избранных, — огрызнулся парень. — И не надо отнекиваться. Дай тебе волю, ты завтра устроишь то же самое, что и Ян Фан. Кровавую...

— Что? Бойню? — усмехнулся Цзян Тибай. — Поменьше читай бред на игровых форумах.

— Бойню? — Хэ Цюньцин поёжился. — Это уже как-то слишком...

— Слишком? А ты посмотри, во что превращаются местные неигровые персонажи, монстры и сами игроки, попавшие с ними в один замес. Я что, в чём-то ошибся?

В голове Хэ Цюньцина мелькнула какая-то смутная догадка, но удержать её не удалось. Он инстинктивно возразил:

— Но ради чего? Неужели на этом можно поднять приличный куш?

— Приличный куш? — парень закатил глаза, окончательно убедившись, что разговаривает с набитым дураком.

— Но я точно помню... — Хэ Цюньцин действительно растерялся.

В памяти отчётливо всплыли слова Системы о том, что именно закрытие сценариев через обвинительные акты приносит самые жирные награды. Это был кратчайший путь к богатству, превосходящий по доходности даже самые ходовые товары из лавки.

— Вот именно, много ли с этого поимеешь? — поддержал его Цзян Тибай. — Не пугай ты новенького. Ян Фан далеко не такой монстр, каким ты его малюешь.

Хэ Цюньцин тактично промолчал. Уж кто-кто, а Цзян Тибай точно не имел морального права вещать о добродетели.

Лицо начинающего игрока передёрнуло.

— Цзян Тибай, я знаю, что ты здешняя легенда, но твоя привычка нести чушь известна не меньше. Может, начнёшь хоть иногда фильтровать базар?

Он сердито засопел и добавил:

— Я его пугаю? Да я ему шкуру спасаю! Поведение Ян Фана говорит само за себя. Он с первой минуты ни во что не ставит местных жителей, да и на остальных игроков ему плевать. Он готовится зачистить это подземелье под ноль.

К концу тирады бедолага побледнел так, словно его сейчас вырвет от страха. Он уставился на Цзян Тибая с отчаянной надеждой, наконец раскрыв свои истинные карты:

— Можно... можно мне держаться тебя? Я сделаю всё, что прикажешь. Клянусь, я не балласт, я умею быть полезным!

— Вообще-то наш лидер — Ян Фан, — утомлённо вздохнул Цзян Тибай, едва ворочая языком. — Такие мысли до добра тебя не доведут. И вообще...

Казалось, с каждой минутой силы покидали его, лицо становилось всё более бескровным. Но внезапно в глубине его зрачков что-то хищно блеснуло, и весь его сонный облик мгновенно преобразился.

Откуда только силы взялись?

Хэ Цюньцин присмотрелся. Глаза Цзян Тибая приоткрылись чуть шире, по радужке скользнул живой блик. Тёмный, затуманенный взор обрёл пугающую остроту, отчего ленивая улыбка наполнилась едким, почти осязаемым коварством.

Что, маски сброшены?

Признаться, Хэ Цюньцин до сих пор не мог раскусить этого человека. Для топового игрока, которого сам Ян Фан выбрал в качестве равного партнёра для жеребьёвки, Цзян Тибай держался подозрительно простодушно и дружелюбно.

— Будем объективны: Ян Фан не считает неигровых персонажей людьми и безжалостно их вырезает именно потому, что свято чтит истинную суть этой игры. Надеюсь, ты не забыл, какая роль отведена нам системой? Мы — преступники. А значит, обитатели подземелий по умолчанию становятся нашими законными жертвами.

Он перевёл плотоядный взгляд на сцену, любуясь хрупкими фигурами танцоров. Выросшие в изоляции от внешнего мира, эти бедолаги казались воплощением невинности, чьи мысли занимало исключительно чистое искусство.

Цзян Тибай прищурился, и его губы расползлись в довольной ухмылке:

— Посмотри на это стадо ягнят. Будь у тебя самого пасть, полная острых клыков, неужели ты бы удержался и не перегрыз им глотки?

Хэ Цюньцин переводил взгляд с одного собеседника на другого. Он медленно откинулся назад, пока в его душе бушевал настоящий ураган.

«Всё сходится», — осенило его.

Ускользнувшая мысль наконец оформилась в чёткую и пугающую картину.

«Теперь-то я понимаю, почему до сих пор ни один человек не выбрался отсюда живым.

Понимаю, зачем Система разыскала именно меня и с ходу забила голову всеми этими правильными сценариями и актами.

Да потому что эти придурки в корне не понимают, в какую игру они играют!»

http://bllate.org/book/36656/4689508