Готовый перевод Passing Yin Yang / Перекресток Инь-Ян: Скрытые нити судьбы: Глава 8

Глава 7. Шуйшу

Внимательно разглядев содержимое коробки, Вэй Ян тут же оживился:

— Нефритовая Платформа Лотоса?

Посреди коробки покоился искусно вырезанный из нефрита лотосовый постамент. Понятие лотосовой платформы существовало как в буддизме, так и в даосизме: у буддистов это была девятиранговая платформа лотоса, а у даосов — двенадцатиранговая. В легендах на них восседали бодхисаттвы и предки-наставники, что также служило наглядным подтверждением поговорки: красный лотос, белый корень, зеленый лист — конфуцианство, буддизм и даосизм ведут к единой сути. Вот только при всей своей громкой славе подобные предметы обычно фигурировали лишь в виде статуй или живописных полотен двух учений, а в качестве самостоятельных вещиц издевались крайне редко.

Но с этой платформой из коробки дело обстояло иначе. Ее вырезали из цельного куска нефрита с темно-зеленой каменной коркой. При диаметре около пятнадцати сантиметров она состояла из двух ярусов: нижний, покрытый тяжелой каменной коркой, изображал кольцо изящно раскинувшихся лепестков лотоса, а сердцевина верхнего уровня была составлена из переплетения бело-зеленых нефритовых волокон. Подобное неравномерное сочетание цветов издавна считалось табу в нефритовой резьбе, однако искусно выполненные резцы и продуманная композиция полностью сглаживали ощущение дисгармонотии. Буквально несколькими штрихами мастер превратил бледно-зеленые прожилки в цветок гибискуса с распустившейся сердцевиной — поистине непревзойденная авторская задумка. Более того, на поверхности платформы проступали легкий патиновый налет и мутноватые белые водные вкрапления, придававлшие вещице благородную старину.

Взвесив нефритовый лотос на ладони и повертев его туда-сюда, даже Вэй Ян не удержался от похвалы:

— Вещь отменная! И во сколько она обойдется?

Хэй Пи усмехнулся:

— По дружбе — двести тысяч!

Услышав это, Вэй Ян с загадочной улыбкой приподнял бровь:

— Если ты скажешь, что себестоимость тут тысяч двадцать, я еще может и поверю.

Качество нефрита и впрямь было отменным, присутствовали патина и цветные вкрапления, так что за какие-то жалкии десять тысяч такую вещь явно было не заполучить. И все же Хэй Пи с досадой цыкнул языком:

— Да разве можно мерить всё одной лишь себестоимостью? Эта задумка, этот налет — неужели такое под силу обычному человеку?

— Конечно, не обычному, — на этот раз Вэй Ян рассмеялся вполне искренне. — Впервые вижу, чтобы делали одну лишь платформу без самого Будды. Неужели это ученическая работа кого-то из молодежи вашей семьи? Увидели, что форма подходящая, вот и вырезали лотос, даже не подумав, кому в здравом уме понадобится покупать домой пустую подставку. Если бы не то обстоятельство, что она как раз мне пригодится, эту вещицу наверняка пришлось бы забросить пылиться на склад, верно?

Хэй Пи тут же умолк: Вэй Ян угадал абсолютно точно. Нефритовая Платформа Лотоса действительно была создана Лю Цюем, самым одаренным наследником четвертого поколения семьи Лю, и являлась плодом его сиюмитного вдохновения. Таланта у паренька было хоть отбавляй, но продолжать семейное дело он совершенно не желал, упорно стремясь пробить себе дорогу в статус современных мастеров резьбы по нефрите. Из-за этого у него вечно рождались подобные эксцентричные творения. На беду, родные выдавали ему в работу исключительно настоящий материал, а не какую-нибудь фальшивку из прессованной нефритовой крошки, поэтому залежаться такому товару на дне сундука означало понести серьезный убыток. Однако продать его напрямую тоже не получалось: знатоки бы не клюнули, а полузнайки много не заплатят. Оставалось лишь сбывать вещицу простофилям на растерзание, а использование подобных изделий для создания фэн-шуй формаций было для них лучшей участью.

Глядя на помрачневшее лицо Хэй Пи, Вэй Ян сразу понял, что попал в точку. Впрочем, догадаться было несложно. Нефрит представлял собой классический пример обожженного нефрита, цвет которого искусственно выбеливали при помощи огня и высоких температур — то, что в народе называют курино-белым костным нефритом. Тем не менее работа была выполнена на высочайшем уровне: при обжиге почти не образовалось трещин, а привычные сероватые или желтоватые разводы отсутствовали. Напротив, хаотичные нефритовые узоры приобрели четкую структуру, а добавленные мастером штрихи полностью скрыли следы термической обработки. И хотя истинного мастера этим не обманешь, напустить туману на богатеньких дилетантов хватало с избытком. Жаль только, форма оказалась слишком специфической, и полузнайки вряд ли загорятся желанием волочить лотосовый постамент к себе домой.

Улыбнувшись, Вэй Ян заговорил:

— Брат Мин, мы ведь старые знакомые, и тебе прекрасно известен нрав дядюшки Суня. Двести тысяч — это точно перебор, но ведь всегда можно прийти к компромиссу. На сей раз мы планируем провернуть крупное дело и заманить клиента за покупкой артефакта. Сколько удастся выручить — целиком и полностью зависит от ваших подвешенных языков. Как насчет дележа по схеме три к семи?

— По твоему лицу сразу видно, что мне достанутся не три части, а семь, — Хэй Пи поморщился так, будто у него заболел зуб. — Братец, между прочим, это вещица из нашей лавки! Ты что, собрался голыми руками волка задрать?

— А ты думаешь, рыбалка — плевое дело? — лукаво улыбнулся Вэй Ян. — На этот раз предстоит сделка с расчетом на миллион. Стоит только продать вещь за миллион, как ты уже в плюсе, а если накинуть еще кое-что по мелочи, цена запросто дотянет до миллиона двухсот или трехсот тысяч. К тому же есть готовый дурачок, которого вы сможете обобрать до нитки — такой шанс выпадает нечасто...

Хэй Пи посмотрел на молодого человека, улыбающегося точь-в-точь как хитрая лисица, и, скрипя зубами, кивнул:

— Ладно, я переговорю с нашими в передней. Как ты собираешься преподнести эту штуковину?

— С датировкой мудрить не будем. Судя по узорам, это стилизация под династию Тан. Скажем, что перед нами реплика эпохи ранней династии Мин. Изначально на ней покоился нефритовый Будда танских времен, но со временем статуя затерялась, остался лишь один постамент. Однако годами впитывая благовония и жертвенный дым во время ритуалов, эта платформа обрела духовную природу, и лучше нее сосуда для сбора благодатной ци просто не сыскать. Феникс садится на лотосовый постамент — это само по себе способно усмирять ци судьбы, а цветение гибискуса под воздействием стихии огня сулит процветание и богатство. Разумеется, любые бедствия и злые напасти при этом сойдут на нет.

Эта заученная речь слетала с его губ без малейшего запинания, безупречно вплетаясь как в законы фэн-шуй, так и в реалии антикварного дела. Даже повидавший виды Хэй Пи невольно опешил. Долго разглядывая Вэй Яна, он наконец вздохнул:

— Зря дядюшка Ци в свое время не сманил тебя в лавку! С таким языком ты и мертвеца уговоришь восстать из могилы!

Вэй Ян лишь усмехнулся:

— Что толку в одном лишь бойком языке? В антикварном деле вода слишком мутна. Если взять тех же стариков из вашей семьи — боюсь, фарфор, который они обжигают, даже таможню не пройдет. При таком ремесле, способном обмануть любую технику, такой профан вроде меня в любой момент может вляпаться по полной.

За этими словами стояла вполне реальная история. Как-то раз один дальний родственник из семьи Лю обжег пару поддельных официальных сосудов печи Цзюнь на продажу за рубеж, но по несчастной случайности попался на таможне. Экспертиза упорно утверждала, что перед ними подлинники времен династии Сун, и мошенникам грозило обвинение в контрабанде культурных ценностей. Делать было нечего, и людям из семьи Лю пришлось привезти следователей прямо домой, показав им целую кровать изделий печи Цзюнь всевозможных расцветок, после чего полиция наконец успокоилась. Искусство воссоздания утвари с использованием черепков и глины сунской эпохи было настолько непостижимым, что не то что обыватели, но даже истинные профессора-эксперты далеко не всегда могли распознать подделку. Стоило полузнайке сунуться в эту ловушку — и его ждала участь жертвы, которую режут без ножа.

Услышав столь искусно поданную лесть, Хэй Пи тут же заметно повеселел и с легкостью рассмеялся:

— Тоже верно. В глазомере ты пока слаб, одной болтовней сыт не будешь.

Уладив детали сделки, парочка с веселыми разговорами направилась к выходу. Заметив все еще склонившегося над работой сухощавого старика, Вэй Ян вдруг что-то вспомнил, достал из кармана деревянную шкатулку и шагнул вперед:

— Дядюшка Ци, прошу прощения, что отвлекаю. Мне тут недавно попался Костяной Массив, не могли бы вы взглянуть на него?

Сами по себе слова вряд ли привлекли бы внимание дядюшки Ци, но стоило протянуть шкатулку ближе, как старик мгновенно замер и тихонько издал удивленный звук:

— Редкая вещица. Откуда она?

— Раскопали на кладбище у горы Мяоту́у, говорят, изначально она была запечатана в глиняном кувшине, — честно ответил стоявший рядом Вэй Ян.

Дядюшка Ци поправил очки на переносице, придвинул деревянную шкатулку поближе и принялся внимательно ее рассматривать. Затем он взял со стола пару белых перчаток, надел их, извлек костяные членики наружу и через увеличительное стекло долго всматривался в них, пока наконец не пробормотал:

— Похоже на шуйшу...

— Шуйшу? — озадаченно почесал затылок Хэй Пи. — Разве их вырезают на костях? При чем тут вода?

Вэй Ян тоже на мгновение замер, но тут же что-то вспомнил:

— Неужели те самые «книги духов»?

Дядюшка Ци явно удивился и, подняв голову, бросил на него быстрый взгляд:

— Ты даже знаешь о книгах духов? Да, именно они. Их еще называют письменами тянь или перевернутыми письменами. Говорят, это заклинания, переданные еще с древнейших времен, которые использовали исключительно для связи с духами и божествами — они написаны для мертвецов. Знатоков шуйшу, способных читать подобные письмена, осталось совсем мало, и недавняя находка архивов в уезде Душань уже наделала немало шуму. Эта косточка невелика, но раз на ней умудрились вырезать письмена с такой тонкостью и четкостью, значит, перед нами необычный артефакт. Вот только раз речь идет о костяном орудии, предсказать удачу или беду здесь сложно.

При этих словах Хэй Пи невольно передернуло от холодка. Крутившиеся в антикварном бизнесе люди неизменно страдали суеверностью, а уж те, кто напрямую участвовал в купле-продаже артефактов и подавно: наслышавшись о всевозможных странностях, они относились к столь явной мертвечине с изрядной опаской. Вэй Ян же, напротив, ни капли не испугался, а лишь воодушевленно блеснул глазами:

— Выходит, на рынке все же встречаются артефакты шуйшу? Дядюшка Ци, не могли бы вы помочь мне сбыть эту вещь? О цене мы договоримся.

Дядюшка Ци холодно покосился на него и глухим голосом произнес:

— Сяо Вэй, неужели ты до сих пор ни во что из этого не веришь?

Вэй Ян усмехнулся:

— Дядюшка Ци, вы забыли, чем я зарабатываю на жизнь? Если бы я и вправду верил, этот бизнес вести было бы просто невозможно.

Взгляд старика оставался тяжелым и хмурым, выглядел он недовольным. По правде говоря, большинство тех, кто промышлял ремеслом старых мошенников, являлись серыми середнячками, плывущими по течению. К таинственным силам и духам они относились по принципу «лучше поверить, чем нет», всегда оставляя себе путь к отступлению. В точности как дельцы, рекламирующие чудо-средства по телевизору: на словах распинаются соловьем, намешивают всякую всячину на полпути между ядом и лекарством, задирают цены при нулевой пользе, но смертельного вреда клиентам не причиняют, ведя дела исключительно ради наживы.

Однако помимо таких заурядных дельцов в этой среде существовало еще два крайних крыла. Первое — фанатики, истово верившие, что преподаваемые им даосские тайные искусства абсолютно реальны; они обманывали сперва самих себя, а уж затем остальных, и в итоге либо сходили с ума от жара культивации, либо постигали истину. Те из них, кто достигал мастерства, становились эталоном высшей степени цинизма и профессионализма. Вторая же категория — те, кто не верил ни во что. Изучив всё до мельчайших глубин и владея языком лучше кого бы то ни было, они наотрез отказывались признавать мистику, рассматривая ее исключительно как инструмент психологических манипуляций, а обманывали людей куда жестче и бессовестнее остальных, в конце концов либо обретая несметное богатство, так и находя бесславный конец в канаве. Эти две крайности — одни циничные прожженные мастера, другие циничные скептики — были способны достичь вершин мастерства и являлись самыми искусными обманщиками в ремесле.

И Вэй Ян, судя по всему, двигался именно по этому второму пути. В свое время, встретив Вэй Яна на антикварной улице, старик даже возлагал на парня определенные надежды, но кто бы мог подумать, что столь перспективный для антиквариата росток подастся в старые мошенники, да еще с таким пренебрежительным настроем. Окинув его долгим взглядом, дядюшка Ци холодно ответил:

— Лишь когда в сердце живет страх, в поступках появляется порядок. Неправильно это у тебя, братец. Тот, кто часто ходит у реки, рано или поздно замочит ноги.

Вэй Ян лишь улыбнулся и ничего не ответил.

Видя такой манер поведения, дядюшка Ци потерял всякое желание продолжать нравоучения и сухо бросил:

— Оставляй вещь здесь. Появится информация — дам знать.

— Спасибо, дядюшка Ци, — Вэй Ян послушно кивнул, отвесил чинный поклон и зашагал вслед за Хэй Пи к выходу.

Хэй Пи чувствовал себя немного неловко и понизив голос произнес:

— А Ян, ты не принимай близко к сердцу, у дядюшки Ци просто нрав тяжелый. Технарь, что с него взять, в человеческих отношениях понимает мало...

Вэй Ян легко и беспечно рассмеялся:

— Он ведь просто переживает за меня. Ладно, ступай сперва перекинься парой слов с парнями из передней, а в нужный момент мы всё разыграем как по нотам.

Хть и имел большой вес в лавке Дзюйбаочжай, внешность его оставляла желать лучшего, поэтому он отвечал исключительно за дела в задних дворах, тогда как переднюю часть доверяли молодым парням — смазливым и языбатым. Услышав слова Вэй Яна, он широко ухмыльнулся:

— Будь спокоен.

Основные детали были улажены, и Вэй Ян, больше не задерживаясь, бросил еще один взгляд на мастерскую дядюшки Ци и зашагал к выходу со двора. На самом деле слова, сказанные дядюшкой Ци минуту назад, действительно застали его врасплох — в них сквозило несвойственное им обоим глубокое участие. Но уж в вопросах ремесла старых мошенников никто не разбирался лучше него самого.

Поскольку оба родителя погибли, Вэй Ян с малых лет рос в деревне, и воспитывали его не дядья с тетками, а дедушка с бабушкой. Дед Вэй Яна был потомственным мастером гадания на золотых точках, обладал широчайшими связями и даже успел побывать главой общества Чанчунь, а бабушка слыла гремевшей на всю округу шаманкой — стоило кому-то подцепить злого духа или потерять душу, как тут же бежали к ней за изгнанием нечисти. Благодаря их бешеной популярности в годы кампании по уничтожению четырех пережитков сельчане даже не осмеливались задирать стариков, и эти два осколка старого общества благополучно дожили до новых времен. Наглядевшись на всё это с пеленок, Вэй Ян понимал лучше кого бы то ни было, что из себя представляет так называемое мистическое вмешательство высших сил.

Гадание по триграммам, предсказания судьбы и чтение фэн-шуй опирались вовсе не на Книгу Перемен, а на проницательность самого мастера. Печальное выражение лица — это жена хворает или в доме случилась беда? Человек пришел за гаданием, моля о сыне или о деньгах? А если имелся поручитель, то кем он доводился посетителю и какая между ними связь? В глубине души любой, кто отправлялся к гадалкам, истово жаждал поверить в чудо, и мастер гадания на золотых точках просто озвучивал то, что клиент так страстно желал услышать. Иные старые мошенники куда больше походили на прирожденных психологов, нежели на знатоков мистики; попади им в руки сборник приключений Шерлока Холмса в прежние годы, они бы наверняка признали в знаменитом сыщике родственную душу.

Впрочем, предсказатели выглядели еще вполне респектабельно, а вот камлание шаманов представляло собой совсем другой коленкор. В детстве Вэй Яну доводилось видеть несколько бабушкиных обрядов, но все они заканчивались неловкостью: в лучшем случае удавалось лишь временно успокоить умалишенных, а об исцелении и речи не шло, не говоря уже о нисхождении лисьих бессмертных или одержании духами — если бы это назвали перформансом, пожалуй, верующих нашлось бы больше. В отличие от деда, бабушка искренне верила в собственные сказки; она не только слепо доверяла этому сама, но порой несла откровенную чушь о том, что внук якобы приносит несчастья семье и погубит духов. Не будь рядом деда, его детство оказалось бы куда более мрачным.

Имея перед глазами столь наглядные примеры и живые уроки, понять, кому верить и чему учиться, было проще простого. Холодная усмешка мелькнула на губах Вэй Яна, но шага он не замедлил, уверенно направляясь в сторону Цзешуйчжай.

http://bllate.org/book/36651/4558206