Лян Хуань, — произнес Ли Чжао имя этого человека. — В 1986 году уехала в Гонконг, став генеральным директором гонконгской торговой компании Боя.
Смотри-ка, ты все-таки кое-что знаешь, — удивился Чэнь Цичжи. — Неужели и вправду ездил в Гонконг за интервью?
Просто ты знаешь слишком мало, — только и ответил Ли Чжао.
То, что знал он сам, простиралось далеко за пределы этого имени и даты.
Взять, к примеру, Лян Хуань — мать Лян Бояня. В 1988 году она родила Лян Бояня в гонконгской больнице Марии, и в свидетельстве о рождении не было имени отца.
А спустя дюжину лет она вновь, подобно скользкому вьюну, избежала любой ответственности, наотрез отказавшись признавать свое участие в преступлениях, раздобыла паспорт какой-то крошечной страны, с которой не было договора об экстрадиции, и скрылась.
Никто не остался бы к этому равнодушен, но, пробыв знакомым с Лян Боянем больше десятка лет, Ли Чжао так и не услышал от него ни единого слова о прошлом. Лян Боянь вычеркнул его из своей жизни, а стоило Ли Чжао задать хоть пару лишних вопросов, как тот лишь раздражительно спрашивал, не хочет ли он лечь в постель.
В постель-то они, конечно, ложились, но Ли Чжао все равно злился. Раз Лян Боянь ничего ему не рассказывал, оставалось лишь самому отыскать ответ. Проследив историю с поколения Ли Чжао, докопаться до того, как именно Лян Боянь дошел до жизни такой.
Впрочем, об этом деле Лян Бояню пока лучше было не знать.
Поэтому Ли Чжао предупредил Чэнь Цичжи: — Не болтай ему лишнего.
О ком? — не понял Чэнь Цичжи.
О том самом, с кем ты столкнулся в уборной, — сказал Ли Чжао. — Я его привел.
Вообще-то это была комната для отдыха! — возмутился Чэнь Цичжи. — Ты когда языком трепешь, хоть следи за словами, ты что, чай в туалете пьерешь?!
В то же самое время Лян Боянь подвергался допросу снаружи.
Я его племянник, — соврал Лян Боянь.
Быть того не может, у него вроде нет братьев и сестер, — заметил кто-то из коллег. — Он говорил, что когда его отец погиб при исполнении, все хлопоты он тянул в одиночку.
У Лян Бояня аж холодный пот выступил: — Он вам и об этом рассказывал?
Да нет, просто мы спросили, почему он так пашет ради денег, а он ответил, что у матери тогда был рак и нечем было платить за операцию, а потом отец погиб от переутомления, и им почти не выплатили компенсацию, — пояснил коллега. — Разве ты не знал?
Вообще-то я его двоюродный племянник, по очень дальней линии, — Лян Боянь сначала хотел сказать, что приехал навестить Ли Чжао на каникулах, но вовремя вспомнил, что сейчас вовсе не каникулы, и поправился: — Учеба совсем не клеилась, бросил, вот и попросил его устроить меня на работу.
Люди из кинокомпании уже успели приобщиться к шоу-бизнесу и набраться дурных привычек: отговаривать учиться никто не стал, зато советов насыпали от души. Кто-то предлагал податься на шоу на выживание, но его тут же осадили, мол, те лавочки прикрыли; кто-то советовал стать интернет-знаменитостью и снимать видосы, пообещав помочь с контактами MCN-агентства; а кто-то выдал:
Да подлизывайся ты к своему дядьке, пусть пристроит тебя на какую-нибудь крошечную роль. Глядишь, залетит в тренды — получишь свои две с хвостиком тысячи в день.
Лян Боянь натянуто улыбался, как вдруг за спиной раздался голос Ли Чжао: — Чей дядя?
Попавшись с поличным, Лян Боянь улыбнулся еще вымученнее, но пришлось играть роль до конца: он поднял голову и назвал Ли Чжао дядей, оправдываясь, что те сами допытывались и ему пришлось расколоться. Видя, как у Ли Чжао перекосило лицо, Лян Боянь ухахатывался так, что не мог остановиться даже выйдя наружу.
Ли Чжао спросил его: — Так весело?
Довольно забавно, — отозвался Лян Боянь. — Мне тут только что черновой материал показали, сплошной зеленый экран. Так глупо выглядит, когда кто-то корчит рожицы в пустоту.
Помолчав немного, Лян Боянь продолжил: — Просто сегодня вдруг подумалось, что я, кажется, вообще толком не знаю, чем ты занимаешься на работе. Не то что я: стоит тебе прийти домой, сразу слышишь, как я пою.
Сказав это, он заметил, как смягчилось выражение лица Ли Чжао, а в глазах мелькнуло подобие радости. И тогда он решил больше не задавать тот вопрос.
Изначально он хотел спросить: почему ты так отзываешься о своем отце? И ведь каждому об этом трезвонишь.
Но спросить было нельзя.
Ли Чжао страдал душевным эксгибиционизмом. Лян Боянь понял это еще с десяток лет назад.
Когда пришло известие о смерти отца Ли Чжао, Лян Бояню исполнение двадцати лет совпало с окончанием нескольких лет выступлений по барам; он как раз подписал контракт с лейблом и готовился выпустить новый альбом. Ли Чжао позвонил ему и, сообщив о кончине отца, спросил, приедет ли он.
Лян Боянь даже не успел вчитаться в предложенный компанией контракт, торопливо черкнул подпись, забрал аванс, который перевели мгновенно, и помчался обратно.
Прошло четыре года, Ли Чжао перерос его ростом. Они были не слишком близки, и Лян Боянь, пытаясь завязать хоть какой-то разговор, выдал: — Надо же, как ты вымахал, а твой папа часто вспоминал о тебе, говорил, какой ты у него особенный.
Ли Чжао равнодушно глянул на него и бросил: — Он не мог такого сказать.
Он бы только выдал: Сойдет.
Лян Боянь не знал, как на это реагировать, потому что Ли Чжао был прав. Изредка созваниваясь с отцом Ли Чжао и справляясь о сыне, он всегда слышал в ответ одно и то же: Сойдет, позору не навлекает.
Затем тянулись бесконечные сжигания бумаги и коленопреклонения. Нанятые плакальщицы голосили громче всех, а Ли Чжао не проронил ни слезинки, уселся рядом и завел разговор с Лян Боянем.
Большинство полицейских, погибших при исполнении, дорабатываются до смерти, — произнес Ли Чжао. — Вечные переработки, дома не появляются, приходят под утро поспать и умирают прямо в постели, после чего их признают павшими героями. Безупречно, комар носа не подточит, никто слова против не скажет.
Ты просто считаешь, что он должен был любить тебя чуть сильнее, верно? — в конце концов вымолвил тогда Лян Боянь.
Ли Чжао скосил глаза, взглянул на него, но не произнес ни слова.
И когда Ли Чжао раз за разом рассказывал другим ту историю, где ему якобы были нужны деньги, на самом деле ему вовсе не были нужны деньги.
Глава 9. Лжец
Спустя всего несколько дней после приезда в Пекин Лян Боянь обнаружил, что лишился большей части свободы.
Он собирался связаться с Чэнь Цичжи и расспросить, нельзя ли по студенческой карте пробраться в архив родного вуза покопаться в документах. Но его собственный телефон вместе со всеми документами забрал Ли Чжао. На требования вернуть их тот лишь бросил: — Смысл тебе общаться со всякими знакомыми.
И то верно, планировал занять у каждого по миллиону да исчезнуть, так бы и разбогатели, — усмехнулся Лян Боянь. — Давай-ка лучше ты меня поддержи финансово.
http://bllate.org/book/36619/4553524
Готово:
