Готовый перевод Rogue Dom Meets Rough Dom / Сладкий сон в руках грубого мастера: История Шэнь Цычжоу: Глава 8

Шэнь Цычжоу зачерпнул пару ложек риса. В аромате яиц угадывалась легкая остринка — он и не сомневался, что этот яичный рис по-необычному хорош, но чтобы настолько!

— Сам приготовил?

Чжан Цзян кивнул:

— Угу.

Шэнь Цычжоу надул губы и не поскупился на похвалу:

— Не ожидал, что ты владеешь таким мастерством.

Чжан Цзян и вправду не переставал удивляться тому, как быстро тот сходится с людьми.

Наевшись и напившись, Шэнь Цычжоу потребовал:

— Воды.

Чжан Цзян поразился его бесцеремонности: этот избалованный молодой господин привык жить на всем готовом, да к тому же был капризен, как при первом визите на массаж. И всё же он налил Шэнь Цычжоу стакан воды.

Старомодный пузатый телевизор продолжал крутить старый гонконгский сериал.

— Этому сериалу наверно уже больше тридцати лет.

— Угу.

В голове у Чжан Цзяна крутилось недавнее сообщение в WeChat: с какой стати Шэнь Цычжоу потребовал у него фото пресса? Неужели для работы личным терапевтом обязательно нужно иметь кубики на животе?

Он слышал, что фитнес-тренеры постоянно выставляют мышцы напоказ в соцсетях, но массажист — вовсе не тренер, зачем ему фото пресса?

Шэнь Цычжоу прищурился, разглядывая погруженного в свои мысли Чжан Цзяна. Тот обладал невероятно красивым, высоким переносицей. Взгляд гостя скользил по его фигуре, словно давно уже просвечивал каждый дюйм кожи под черной футболкой.

— Эй, Чжан Цзян…

Чжан Цзян опомнился и встретился взглядом с теми темными глазами с длинными ресницами:

— Что такое?

Шэнь Цычжоу окинул взглядом его лицо. Раньше мужчины, чьи знаки внимания он принимал, всегда вели себя крайне активно: подступали ближе, старались угодить, подстроиться под него, и при этом, принимая ухаживания, ухитрялись держаться с благородной неприступностью.

— Почему ты вчера убежал?

Чжан Цзян замер. Вчерашнее воспоминание наполняло его жгучим стыдом, особенно то, как его тело отреагировало на гостя — самой первобытной, дикой реакцией и импульсом. Его кадык судорожно дернулся вверх-вниз, в голове некстати всплыло то соблазнительное до безумия тело и ямочки на пояснице, скрытые под тканью.

— Я с тобой разговариваю, — Шэнь Цычжоу легонько пнул его стул.

Брови Чжан Цзяна нахмурились еще сильнее:

— Я…

Он решительно не мог вымолвить вслух, что возбудился от него. В этом маленьком городке отношения между мужчиной и женщиной старше друг друга становились пищей для сплетен на целый год, что уж говорить о влечении одного мужчины к другому — да к тому же когда у него самого случилась физиологическая реакция на парня!

— Что «я»? — Шэнь Цычжоу посмотрел на его молчание, заметив признаки глубокого внутреннего затруднения. — Тебе настолько стыдно признаться, что у тебя встал?

Чжан Цзян во все глаза уставился на Шэнь Цычжоу, его дыхание едва заметно перехватило, и все эмоции в один миг захлестнули голову.

Он заметил?

Он догадался?

Неужели он понял еще вчера?

…

Поймав шокированное и растерянное выражение на лице Чжан Цзяна, Шэнь Цычжоу на секунду испытал особое, острое удовольствие. Черт возьми, да он же чистейший невинный парень! Откуда у него такой неподдельно чистый взгляд!

И впрямь не выносит подначек, совсем зеленый юнец: пара слов — и смуглая кожа уже покрывается легким розовым румянцем.

— Чего ты так на меня смотришь? — Шэнь Цычжоу изогнул брови и усмехнулся. — Неужели ты и впрямь убежал только потому, что тебе стало стыдно из-за эрекции?

Не успел Шэнь Цычжоу договорить, как чьи-то руки наглухо зажали ему рот. Широко распахнув глаза, он уставился на Чжан Цзяна, который изо всех сил затыкал ему рот ладонью; от грубых пальцев исходил едва уловимый травяной аромат, а глаза парня были черными и пылали краснотой.

Чжан Цзян с неудовольствием смотрел на изогнутые персиковые глаза Шэнь Цычжоу и предупреждающе бросил:

— Не болтай чепухи.

В глазах Шэнь Цычжоу плясали веселые искорки — в этот момент Чжан Цзян казался ему невероятно милым. Подыгрывая ему, он согласно замычал: м-м, и кивнул. Сердце Чжан Цзяна пропустило дикий удар; отняв руку от его рта, он добавил угрозу:

— Не смей говорить глупости.

Шэнь Цычжоу притворился послушным и кивнул. Но в ту же секунду, как Чжан Цзян отпустил его, он быстрым и сильным движением вцепился в воротник черной футболки парня. Чжан Цзян тут же остолбенел на месте, а те персиковые глаза с легкомысленной насмешкой скользнули по его кадыку. Шэнь Цычжоу приподнялся, и кончик его языка легко и дразняще провел по выступающему бугорку размером с голубиное яйцо. На губах Шэнь Цычжоу заиграла зловещая улыбка, и он отчетливо почувствовал, как тело Чжан Цзяна напряглось, зрачки от потрясения слегка расширились, а дыхание стало частым и глухим.

Прижавшись губами к самому его уху, Шэнь Цычжоу произнес голосом, в котором сквозило какое-то колдовство:

— У тебя снова встал.

Это слово «снова» прозвучало вовремя и точно, его было вполне достаточно, чтобы этот наивный невинный парень вновь обратился в бегство, но сам Шэнь Цычжоу уже успел на шаг опередить его и задвинуть стеклянную раздвижную дверь на замок.

Чжан Цзян с неверием глядел сверху вниз на этого циничного и бесшабашного молодого господина. То место на кадыке, к которому прикоснулся чужой язык, жгло так невыносимо, будто его обожгли — пожар охватил все его внутренности.

За свои двадцать четыре года он никогда не был в отношениях, ни с кем не целовался, не занимался любовью, его вообще ничего в этой жизни не интересовало.

Жить, умереть, зарабатывать деньги, не зарабатывать — ему было все равно. Существовать кое-как, плыть по течению, ни плохо ни хорошо — таков был его заранее уготованный путь, предрешенное будущее без семьи, без возлюбленной, без надежды, без луча света.

Но теперь у него появилось желание. Самое первобытное плотское желание, которое, словно обретя своего хозяина, рвалось наружу, раздирая на куски тело, обреченное сгинуть еще в четырнадцать лет.

Чжан Цзян смотрел на виновника, разбудившего в нем эту страсть. Он кипел от ярости, но стоило ему встретиться взглядом с теми персиковыми глазами, как весь его гнев мгновенно улетучился.

— Чего застыл? — Шэнь Цычжоу с интересом разглядывал покрасневшее от сдерживаемых эмоций лицо парня и, озорно подавшись вперед, проговорил тихим, полным флирта голосом: — Ты мне очень нравишься, Чжан Цзян.

Голос Шэнь Цычжоу — мягкий баритон — произносил у самого его уха самые соблазнительные на свете слова.

Мужчина и мужчина — разве это нормальный порядок вещей? Шэнь Цычжоу прекрасно раскусил его наклонности, и тем не менее намеренно толкал его на дорогу, у которой нет конца и направления.

— Я вообще-то мужчина, — с сомнением в голосе произнес Чжан Цзян.

Мужчина возбудился от другого мужчины, да к тому же сам заявляет, что он мужчина.

Шэнь Цычжоу приподнял бровь, глядя на невинную физиономию Чжан Цзяна:

— Только не говори мне, что ты натурал.

Не дождавшись ответа, он продолжил:

— Твое тело реагирует совсем не по-натуральски~

Эти слова резали слух, лишая его даже последнего клочка прикрытия.

Услышав от Шэнь Цычжоу признание в симпатии, он был совершенно ошеломлен и застигнут врасплох.

За двадцать четыре года многие говорили ему о своей симпатии, и все до единого были противоположного пола — самого разного возраста и положения. Но те признания были легкими и невесомыми, словно порыв ветра, что пролетал над его сердцем и устремлялся в другую сторону.

Он не умел принимать чувства. Симпатия казалась ему чем-то чужеродным и полным ответственности, в то время как сам он презирал всё на свете, включая собственную персону.

Но Шэнь Цычжоу сказал, что он ему нравится.

Изящный молодой господин, живущий в роскошном особняке за тридцать миллионов, заявил, что тот ему нравится.

Это была симпатия одного мужчины к другому.

Чем же он мог ему понравиться?

Чжан Цзян отроду не считал себя человеком, способным вызвать симпатию.

— И чем же я тебе нравлюсь?

Шэнь Цычжоу заметил, как необычайно ярко вспыхивают глаза парня, когда тот говорит всерьез — соболиные брови, звезды в глазах:

— Ты сам мне нравишься. Нравится абсолютно всё в тебе.

Чжан Цзян заметил на вороте его мятно-зеленой рубашки запонку в виде четырехлистника из матового металла — такую же изысканную и дорогую, как и он сам. Быть объектом симпатии столь утонченного человека должно было стать честью, высокой наградой, но вместо этого он чувствовал лишь дикий стук в груди да ужас перед туманным будущим.

Тук-тук-тук. Снаружи стеклянной двери пожилая женщина в бамбуковой шляпе-доули тихонько постучала по стеклу, нарушив царившую в комнате атмосферу.

Чжан Цзян в испуге отпрянул от Шэнь Цычжоу и бросился открывать дверь.

Старушка обливалась потом, на груди ее цветастой рубашки расплылось огромное мокрое пятно от пота, сквозь которое проступала белая майка. Рядом с ней стоял припаркованный трехколесный велосипед, нагруженный двумя большими корзинами батата.

Чжан Цзян отворил дверь, и старушка тут же достала из кузова несколько клубней покрупнее.

— Бабушка Ли, заходите отдохнуть.

Бабушка Ли протянула ему батат:

— Я уж собиралась обратно.

— В такую жару, почти сорок градусов! Заходите, посидите до вечера, — видя упрямство старушки, настаивал Чжан Цзян. — Кондиционер ерунда, заходите же.

Только тогда бабушка Ли сняла доули и переступила порог. Шэнь Цычжоу заметил, что у старухи уже совсем седые волосы, все лицо испещрено морщинами, а сгорбленная спина не разгибалась — от старости она высохла, словно иссохшее дерево.

Чжан Цзян убрал батат под стойку ресепшена, вымыл руки и налил бабушке Ли стакан воды комнатной температуры.

Та тяжело перевела дыхание и сделала глоток, немного приходя в себя:

— Утомила я тебя, Сяо Чжан.

— Что вы говорите, — улыбнулся Чжан Цзян, источая лучезарность молодого парня, и непринужденно поинтересовался: — Бабушка, сколько батата вы с утра продали?

Шэнь Цычжоу с любопытством наблюдал за ним. Оказывается, тот умеет улыбаться! И когда улыбается, выглядит по-настоящему мужественно, а в уголке рта даже проступает ямочка.

— Да почти ничего, жара стоит страшная, многие люди нос из дому не кажут, — бабушка Ли бережно двумя руками держала пустой одноразовый стаканчик.

Чжан Цзян забрал стакан и налил ей еще один:

— Какая удача! Пару дней назад Сяо Яо говорила, что Ню Ню захотелось печеного батата, только на рынке он невкусный, говорит, хочется такого, как в деревне выращивают — чтоб и крупный, и сладкий.

Бабушка Ли оживилась:

— Вот и ладно, тогда я тебе после еще пару штучек сыпану.

— Бабушка, какая же вы жадина, — Чжан Цзян притворился обиженным, чтобы поддразнить старушку. — Разве ж пары штучек хватит? Я ведь и сам его люблю, оставляйте-ка мне обе корзины.

Он пошарил по карманам, вытащил горсть мелких купюр, вытянул оттуда три стоюаневые бумажки и сунул бабушке Ли.

Та замахала руками, отказываясь брать:

— Ишь ты какой, разве ж я могу с вас, с молодежи, деньги брать?

Чжан Цзян крепко перехватил ее руку и силой вложил купюры в сморщенную ладонь:

— Ну полно вам. Сяо Яо поручила мне купить батат, если вы не возьмете денег, она меня потом ругать станет.

Бабушка Ли сжала деньги в кулаке:

— Ой, и молодежь пошла… Куда ж столько денег-то…

— Спрячьте-ка деньги получше, а то опять потеряете, — напутствовал он.

Бабушка Ли, словно демонстрируя сокровище, извлекла из кармана штанов, заштопленного в нескольких местах, цветастый узелковый кошелечек, расстегнула молнию, засунула туда купюры и похвасталась перед Чжан Цзяном:

— Уж теперь-то не потеряю!

Чжан Цзян сиял от радости, настроение у него было отличным.

Слушая его непринужденную болтовню со старушкой, Шэнь Цычжоу впервые видел такого Чжан Цзяна — расслабленного, счастливого, источающего самую простую жизненную теплоту. Вспомнив, как тот держался с Сяо Яо — сдержанно, но нежно, — и контрастируя с тем, как холодно и неприветливо он вел себя с ним самим, Шэнь Цычжоу задумался, какая же из этих сторон была истинной. Ему всё это казалось чрезвычайно занятным.

http://bllate.org/book/36471/4531387