Шэнь Цычжоу зачерпнул пару ложек риса. В аромате яиц угадывалась легкая остринка — он и не сомневался, что этот яичный рис по-необычному хорош, но чтобы настолько!
— Сам приготовил?
Чжан Цзян кивнул:
— Угу.
Шэнь Цычжоу надул губы и не поскупился на похвалу:
— Не ожидал, что ты владеешь таким мастерством.
Чжан Цзян и вправду не переставал удивляться тому, как быстро тот сходится с людьми.
Наевшись и напившись, Шэнь Цычжоу потребовал:
— Воды.
Чжан Цзян поразился его бесцеремонности: этот избалованный молодой господин привык жить на всем готовом, да к тому же был капризен, как при первом визите на массаж. И всё же он налил Шэнь Цычжоу стакан воды.
Старомодный пузатый телевизор продолжал крутить старый гонконгский сериал.
— Этому сериалу наверно уже больше тридцати лет.
— Угу.
В голове у Чжан Цзяна крутилось недавнее сообщение в WeChat: с какой стати Шэнь Цычжоу потребовал у него фото пресса? Неужели для работы личным терапевтом обязательно нужно иметь кубики на животе?
Он слышал, что фитнес-тренеры постоянно выставляют мышцы напоказ в соцсетях, но массажист — вовсе не тренер, зачем ему фото пресса?
Шэнь Цычжоу прищурился, разглядывая погруженного в свои мысли Чжан Цзяна. Тот обладал невероятно красивым, высоким переносицей. Взгляд гостя скользил по его фигуре, словно давно уже просвечивал каждый дюйм кожи под черной футболкой.
— Эй, Чжан Цзян…
Чжан Цзян опомнился и встретился взглядом с теми темными глазами с длинными ресницами:
— Что такое?
Шэнь Цычжоу окинул взглядом его лицо. Раньше мужчины, чьи знаки внимания он принимал, всегда вели себя крайне активно: подступали ближе, старались угодить, подстроиться под него, и при этом, принимая ухаживания, ухитрялись держаться с благородной неприступностью.
— Почему ты вчера убежал?
Чжан Цзян замер. Вчерашнее воспоминание наполняло его жгучим стыдом, особенно то, как его тело отреагировало на гостя — самой первобытной, дикой реакцией и импульсом. Его кадык судорожно дернулся вверх-вниз, в голове некстати всплыло то соблазнительное до безумия тело и ямочки на пояснице, скрытые под тканью.
— Я с тобой разговариваю, — Шэнь Цычжоу легонько пнул его стул.
Брови Чжан Цзяна нахмурились еще сильнее:
— Я…
Он решительно не мог вымолвить вслух, что возбудился от него. В этом маленьком городке отношения между мужчиной и женщиной старше друг друга становились пищей для сплетен на целый год, что уж говорить о влечении одного мужчины к другому — да к тому же когда у него самого случилась физиологическая реакция на парня!
— Что «я»? — Шэнь Цычжоу посмотрел на его молчание, заметив признаки глубокого внутреннего затруднения. — Тебе настолько стыдно признаться, что у тебя встал?
Чжан Цзян во все глаза уставился на Шэнь Цычжоу, его дыхание едва заметно перехватило, и все эмоции в один миг захлестнули голову.
Он заметил?
Он догадался?
Неужели он понял еще вчера?
…
Поймав шокированное и растерянное выражение на лице Чжан Цзяна, Шэнь Цычжоу на секунду испытал особое, острое удовольствие. Черт возьми, да он же чистейший невинный парень! Откуда у него такой неподдельно чистый взгляд!
И впрямь не выносит подначек, совсем зеленый юнец: пара слов — и смуглая кожа уже покрывается легким розовым румянцем.
— Чего ты так на меня смотришь? — Шэнь Цычжоу изогнул брови и усмехнулся. — Неужели ты и впрямь убежал только потому, что тебе стало стыдно из-за эрекции?
Не успел Шэнь Цычжоу договорить, как чьи-то руки наглухо зажали ему рот. Широко распахнув глаза, он уставился на Чжан Цзяна, который изо всех сил затыкал ему рот ладонью; от грубых пальцев исходил едва уловимый травяной аромат, а глаза парня были черными и пылали краснотой.
Чжан Цзян с неудовольствием смотрел на изогнутые персиковые глаза Шэнь Цычжоу и предупреждающе бросил:
— Не болтай чепухи.
В глазах Шэнь Цычжоу плясали веселые искорки — в этот момент Чжан Цзян казался ему невероятно милым. Подыгрывая ему, он согласно замычал: м-м, и кивнул. Сердце Чжан Цзяна пропустило дикий удар; отняв руку от его рта, он добавил угрозу:
— Не смей говорить глупости.
Шэнь Цычжоу притворился послушным и кивнул. Но в ту же секунду, как Чжан Цзян отпустил его, он быстрым и сильным движением вцепился в воротник черной футболки парня. Чжан Цзян тут же остолбенел на месте, а те персиковые глаза с легкомысленной насмешкой скользнули по его кадыку. Шэнь Цычжоу приподнялся, и кончик его языка легко и дразняще провел по выступающему бугорку размером с голубиное яйцо. На губах Шэнь Цычжоу заиграла зловещая улыбка, и он отчетливо почувствовал, как тело Чжан Цзяна напряглось, зрачки от потрясения слегка расширились, а дыхание стало частым и глухим.
Прижавшись губами к самому его уху, Шэнь Цычжоу произнес голосом, в котором сквозило какое-то колдовство:
— У тебя снова встал.
Это слово «снова» прозвучало вовремя и точно, его было вполне достаточно, чтобы этот наивный невинный парень вновь обратился в бегство, но сам Шэнь Цычжоу уже успел на шаг опередить его и задвинуть стеклянную раздвижную дверь на замок.
Чжан Цзян с неверием глядел сверху вниз на этого циничного и бесшабашного молодого господина. То место на кадыке, к которому прикоснулся чужой язык, жгло так невыносимо, будто его обожгли — пожар охватил все его внутренности.
За свои двадцать четыре года он никогда не был в отношениях, ни с кем не целовался, не занимался любовью, его вообще ничего в этой жизни не интересовало.
Жить, умереть, зарабатывать деньги, не зарабатывать — ему было все равно. Существовать кое-как, плыть по течению, ни плохо ни хорошо — таков был его заранее уготованный путь, предрешенное будущее без семьи, без возлюбленной, без надежды, без луча света.
Но теперь у него появилось желание. Самое первобытное плотское желание, которое, словно обретя своего хозяина, рвалось наружу, раздирая на куски тело, обреченное сгинуть еще в четырнадцать лет.
Чжан Цзян смотрел на виновника, разбудившего в нем эту страсть. Он кипел от ярости, но стоило ему встретиться взглядом с теми персиковыми глазами, как весь его гнев мгновенно улетучился.
— Чего застыл? — Шэнь Цычжоу с интересом разглядывал покрасневшее от сдерживаемых эмоций лицо парня и, озорно подавшись вперед, проговорил тихим, полным флирта голосом: — Ты мне очень нравишься, Чжан Цзян.
Голос Шэнь Цычжоу — мягкий баритон — произносил у самого его уха самые соблазнительные на свете слова.
Мужчина и мужчина — разве это нормальный порядок вещей? Шэнь Цычжоу прекрасно раскусил его наклонности, и тем не менее намеренно толкал его на дорогу, у которой нет конца и направления.
— Я вообще-то мужчина, — с сомнением в голосе произнес Чжан Цзян.
Мужчина возбудился от другого мужчины, да к тому же сам заявляет, что он мужчина.
Шэнь Цычжоу приподнял бровь, глядя на невинную физиономию Чжан Цзяна:
— Только не говори мне, что ты натурал.
Не дождавшись ответа, он продолжил:
— Твое тело реагирует совсем не по-натуральски~
Эти слова резали слух, лишая его даже последнего клочка прикрытия.
Услышав от Шэнь Цычжоу признание в симпатии, он был совершенно ошеломлен и застигнут врасплох.
За двадцать четыре года многие говорили ему о своей симпатии, и все до единого были противоположного пола — самого разного возраста и положения. Но те признания были легкими и невесомыми, словно порыв ветра, что пролетал над его сердцем и устремлялся в другую сторону.
Он не умел принимать чувства. Симпатия казалась ему чем-то чужеродным и полным ответственности, в то время как сам он презирал всё на свете, включая собственную персону.
Но Шэнь Цычжоу сказал, что он ему нравится.
Изящный молодой господин, живущий в роскошном особняке за тридцать миллионов, заявил, что тот ему нравится.
Это была симпатия одного мужчины к другому.
Чем же он мог ему понравиться?
Чжан Цзян отроду не считал себя человеком, способным вызвать симпатию.
— И чем же я тебе нравлюсь?
Шэнь Цычжоу заметил, как необычайно ярко вспыхивают глаза парня, когда тот говорит всерьез — соболиные брови, звезды в глазах:
— Ты сам мне нравишься. Нравится абсолютно всё в тебе.
Чжан Цзян заметил на вороте его мятно-зеленой рубашки запонку в виде четырехлистника из матового металла — такую же изысканную и дорогую, как и он сам. Быть объектом симпатии столь утонченного человека должно было стать честью, высокой наградой, но вместо этого он чувствовал лишь дикий стук в груди да ужас перед туманным будущим.
Тук-тук-тук. Снаружи стеклянной двери пожилая женщина в бамбуковой шляпе-доули тихонько постучала по стеклу, нарушив царившую в комнате атмосферу.
Чжан Цзян в испуге отпрянул от Шэнь Цычжоу и бросился открывать дверь.
Старушка обливалась потом, на груди ее цветастой рубашки расплылось огромное мокрое пятно от пота, сквозь которое проступала белая майка. Рядом с ней стоял припаркованный трехколесный велосипед, нагруженный двумя большими корзинами батата.
Чжан Цзян отворил дверь, и старушка тут же достала из кузова несколько клубней покрупнее.
— Бабушка Ли, заходите отдохнуть.
Бабушка Ли протянула ему батат:
— Я уж собиралась обратно.
— В такую жару, почти сорок градусов! Заходите, посидите до вечера, — видя упрямство старушки, настаивал Чжан Цзян. — Кондиционер ерунда, заходите же.
Только тогда бабушка Ли сняла доули и переступила порог. Шэнь Цычжоу заметил, что у старухи уже совсем седые волосы, все лицо испещрено морщинами, а сгорбленная спина не разгибалась — от старости она высохла, словно иссохшее дерево.
Чжан Цзян убрал батат под стойку ресепшена, вымыл руки и налил бабушке Ли стакан воды комнатной температуры.
Та тяжело перевела дыхание и сделала глоток, немного приходя в себя:
— Утомила я тебя, Сяо Чжан.
— Что вы говорите, — улыбнулся Чжан Цзян, источая лучезарность молодого парня, и непринужденно поинтересовался: — Бабушка, сколько батата вы с утра продали?
Шэнь Цычжоу с любопытством наблюдал за ним. Оказывается, тот умеет улыбаться! И когда улыбается, выглядит по-настоящему мужественно, а в уголке рта даже проступает ямочка.
— Да почти ничего, жара стоит страшная, многие люди нос из дому не кажут, — бабушка Ли бережно двумя руками держала пустой одноразовый стаканчик.
Чжан Цзян забрал стакан и налил ей еще один:
— Какая удача! Пару дней назад Сяо Яо говорила, что Ню Ню захотелось печеного батата, только на рынке он невкусный, говорит, хочется такого, как в деревне выращивают — чтоб и крупный, и сладкий.
Бабушка Ли оживилась:
— Вот и ладно, тогда я тебе после еще пару штучек сыпану.
— Бабушка, какая же вы жадина, — Чжан Цзян притворился обиженным, чтобы поддразнить старушку. — Разве ж пары штучек хватит? Я ведь и сам его люблю, оставляйте-ка мне обе корзины.
Он пошарил по карманам, вытащил горсть мелких купюр, вытянул оттуда три стоюаневые бумажки и сунул бабушке Ли.
Та замахала руками, отказываясь брать:
— Ишь ты какой, разве ж я могу с вас, с молодежи, деньги брать?
Чжан Цзян крепко перехватил ее руку и силой вложил купюры в сморщенную ладонь:
— Ну полно вам. Сяо Яо поручила мне купить батат, если вы не возьмете денег, она меня потом ругать станет.
Бабушка Ли сжала деньги в кулаке:
— Ой, и молодежь пошла… Куда ж столько денег-то…
— Спрячьте-ка деньги получше, а то опять потеряете, — напутствовал он.
Бабушка Ли, словно демонстрируя сокровище, извлекла из кармана штанов, заштопленного в нескольких местах, цветастый узелковый кошелечек, расстегнула молнию, засунула туда купюры и похвасталась перед Чжан Цзяном:
— Уж теперь-то не потеряю!
Чжан Цзян сиял от радости, настроение у него было отличным.
Слушая его непринужденную болтовню со старушкой, Шэнь Цычжоу впервые видел такого Чжан Цзяна — расслабленного, счастливого, источающего самую простую жизненную теплоту. Вспомнив, как тот держался с Сяо Яо — сдержанно, но нежно, — и контрастируя с тем, как холодно и неприветливо он вел себя с ним самим, Шэнь Цычжоу задумался, какая же из этих сторон была истинной. Ему всё это казалось чрезвычайно занятным.
http://bllate.org/book/36471/4531387
Готово:
