Стоило Си Ланьцзиню вообразить, как холодный, надменный Сяо Се протягивает руку и медленно касается пальцами его лица... от этой картины рождалось весьма неоднозначное чувство.
Вздрогнув, он решительно отрезал:
— Нет.
Се Шитань недовольно сдвинул брови:
— Это еще почему?
Си Ланьцзинь на миг онемел.
Да потому что это дичь какая-то! С какой стати взрослому мужчине щупать лицо другого мужчины? К тому же Сяо Се выглядит настолько... настолько... В общем, тем более нельзя.
Получив твердый отказ, Се Шитань погрузился в молчание. Не произнеся ни слова, он ухитрился выразить этой тишиной едва уловимый укор. Си Ланьцзинь, еще минуту назад великодушно басовавший: «Проси о чем угодно», терзался сомнениями секунды три, но удовлетворять столь двусмысленную блажь всё же отказался.
Желая выбить из головы юноши эту странную мысль, он решил выставить встречное условие — куда более нелепое:
— Трогать меня — услуга платная. Сделаем так, Сяо Се: перекинешься в истинный облик, дашь мне немного тебя потискать, а я взамен позволю тебе потрогать мое лицо.
Се Шитань ответил гробовым молчанием.
«Ну вот, предсказуемо отпал», — мысленно усмехнулся Си Ланьцзинь.
В дверь постучал трактирный слуга — принесли обед. Празднуя победу, Си Ланьцзинь весело поднялся с места:
— Ладно тебе, с чего вдруг такая спешка узнавать мою физиономию? Лучше перекуси. Ты столько времени крохи во рту не держал, сил же совсем не останется.
Юноша в белоснежном одеянии лишь бесстрастно отвернулся, выставив напоказ свой изысканный, надменный профиль. Общаться он явно больше не намеревался.
Си Ланьцзинь едва сдержал улыбку.
На первый взгляд Сяо Се казался суровым и неприступным, но стоило сойтись с ним поближе, как наружу проглядывал своенравный характер. Как к этому относились остальные, Си Ланьцзинь не ведал, но сам находил подобную упрямость ужасно милой.
Распорядившись расставить кушанья, он от души насладился местными деликатесами Города Созерцания Звёзд. Расправившись с обедом, достал из накопительного нефрита заинтересовавшее его руководство по культивации и погрузился в чтение. В «Агентстве Попутного Ветра Тысячи Ли» явно не выдавали секретных фолиантов, так что текст оказался прост: Си Ланьцзинь без труда понял, как именно нужно направлять духовную энергию.
Усевшись в позу лотоса, показанную на рисунке, он прикрыл глаза и приступил к медитации, направив духовный поток по меридианам. Призрачная ци подчинялась ему беспрекословно. Совершив несколько полных кругов, она медленно стекала в дантянь, с каждым циклом становясь плотнее. Если сперва духовная энергия напоминала лишь тонкий налет влаги на стенках пиалы, то теперь на самом дне скопилась пусть мелкая, но вполне ощутимая лужица.
Ощутив приток силы, Си Ланьцзинь повиновался внезапному порыву и направил во внутреннее море духовное восприятие. В руководстве утверждалось, будто способность созерцать свой дантянь появляется лишь на стадии Золотого Ядра, однако Си Ланьцзинь — то ли из-за природы захваченного тела, то ли по иной причине — справился без труда.
Проследив за движением ци, он обнаружил в глубине своего дантяня бескрайнее море белого тумана, посреди которого приютился ледяно-голубой цветок. Изящные лепестки, тонкие и прозрачные, точно крылья цикады, были испещрены едва заметными жилочками — казалось, их изваяли из чистейшего ледяного нефрита.
Си Ланьцзинь почувствовал, как этот морозный бутон с каждым кругом циркуляции духовных сил едва заметно увеличивается. Созидательная магия цветка явно хранила защитные чары: не успело его восприятие приблизиться, как навстречу ударила стужа, от которой дух захватывало.
Интуиция подсказывала, что пока лучше эту дрянь не тревожить. Вздохнув над загадочным паразитом, Си Ланьцзинь отозвал духовное чутье и разомкнул веки.
Когда он усаживался в медитацию, на улице еще вовсю сияло солнце, теперь же за окном господствовала ночь. В комнате светильников не зажигали, и лишь холодно-белое лунное серебро, стекающее с подоконника, подсвечивало полумрак, делая тишину еще более глубокой.
Кто бы мог подумать, что обычная циркуляция энергии займет столько времени.
Не углядев в комнате привычного силуэта, Си Ланьцзинь на мгновение замер и перевел взгляд на ложе.
Там, в изголовье, омываемый лунными лучами, свернулся белоснежный меховой комочек. С каждым его вдохом и выдохом вокруг шкуры переливалось мягкое серебристое сияние. Почувствовав движение, комочек шевельнул острым ушком. В лунном свете его тонкая шерстка казалась пышной, до последней ворсинки отчетливой — одновременно благородной и невероятно милой.
Си Ланьцзинь не удержался и подался ближе, буквально завораженно уставившись на роскошный хвост Сяо Се.
«Разве у песиков бывают такие пышные хвосты? Пока сам не пощупаю — не поверю!»
Заметив, что зверушка лишь слегка дернула ухом и снова замерла, Си Ланьцзинь долго переводил нетерпеливый взгляд с острых ушек на роскошный хвост, пока наконец соблазн не пересилил разум.
Он осторожно протянул руку.
Но не успели его пальцы коснуться белоснежной шерсти, как в тишине прозвучал чистый, словно звон нефрита, холодный голос юноши:
— Что, решил дозволить мне потрогать твое лицо?
Пушистый комочек разлепил веки, уставившись на него полускрытыми дымкой золотистыми глазами.
Пальцы Си Ланьцзиня замерли в воздухе и, подрагивая от неловкости, медленно отступили назад.
Се Шитань «обратил взгляд» на юношу и слегка нахмурился, искренне не понимая:
— Тебе ведь по душе этот мой вид. Отчего же ты отказываешься от сделки?
Си Ланьцзинь и сам не ведал ответа. На подсознательном уровне он до смерти боялся, что Се Шитань узнает его настоящее лицо. Силы этого иррационального страха хватало даже на то, чтобы пересилить непреодолимое желание потискать мягкую шерстку.
Си Ланьцзинь похлопал ресницами и, решив окончательно очернить собственный облик, тяжко вздохнул:
— Всё дело в уязвленном самолюбии.
Се Шитань ответил молчаливым замешательством.
— Лицом я не вышел: черты перекошены, два родимых пятна во всю щеку... Опасаюсь тебя перепугать.
Перекинувшись в человеческое обличье, Се Шитань уселся на край ложа и невозмутимо отозвался:
— Меня этим не смутить.
Си Ланьцзинь мысленно ухмыльнулся: «Вот ведь врет и глазом не моргнет». У ворот Города Человеколюбивого Бессмертного тот похотливый молодой господин из Секты Летящей Радуги совершенно четко положил на него глаз. Впрочем, чем больше Си Ланьцзинь вилял и прятался, тем крепче становились подозрения Се Шитаня.
Получив отпор на ровном месте, Си Ланьцзинь поперхнулся и решил давить на жалость:
— С малых лет надо мной все насмехались из-за уродства, а едва повзрослел — оброс врагами и стал жить на грани жизни и смерти. К тому же у меня рваный шрам через всё лицо, от левого глаза до самого уголка рта... Эх, нет в этом мире сострадания! Сяо Се, ты от природы хорош собой, где тебе понять мои мытарства.
Се Шитань окончательно лишился слов и замолчал.
Решив, что юноша отступился, Си Ланьцзинь сощурился и сладко зевнул:
— Ладно, время позднее, пора на боковую. Временный пропуск вот-вот истечет, так что завтра на рассвете придется покинуть Город Созерцания Звёзд.
Обходиться без сна могли лишь практики стадии Золотого Ядра, а после всех пережитых хлопот он вымотался до предела.
Си Ланьцзинь извлек из накопительного нефрита тюфяк, собираясь постелить себе на полу.
Се Шитань неожиданно подал голос:
— Зачем спать на полу, коль есть ложе?
Встряхнув одеяло, Си Ланьцзинь отмахнулся:
— Ложе я уступаю тебе. А залезу к тебе — еще брезговать станешь.
Се Шитань ответил коротко:
— Не стану.
Си Ланьцзинь замер:
«Премного благодарен за снисходительность...»
Се Шитань едва заметно вскинул подбородок. В мерцании светляков его серебряные волосы струились точно шелк, а выточенные черты лица казались отстраненными и одновременно пленяющими:
— Или же... ты гнушаешься меня?
Простой вопрос вогнал Си Ланьцзиня в тупик — сам же вырыл себе яму и попался.
Се Шитань не сдвинулся с места:
— Чего же ты ждешь?
Помявшись, Си Ланьцзинь убрал тюфяк обратно и тяжелым шагом приблизился к ложу, недоверчиво косясь на слепого:
— Смотри у меня, пока я сплю — никаких поползновений. Пусть я и уродина, но верность берегу: мечтаю встретить славную девицу и прожить с ней бок о бок до самого гроба.
Се Шитань лишь коротко бросил:
— Хорошо.
Не будь у него подозрений на счет личности спутника, Се Шитань и сам не стал бы терпеть ничьего присутствия.
Видя, что Сяо Се слов на ветер не бросает, Си Ланьцзинь расслабился. Применив Технику очищения, он попытался перешагнуть через Се Шитаня, чтобы устроиться у стены.
Внезапно в нос ударил густой морозный аромат.
Се Шитань без единого слова выбросил руку вперед, схватил Си Ланьцзиня и потянулся пальцами к его щеке!
Си Ланьцзинь ахнул и в последний миг успел увернуться, отшатнувшись назад:
— Сяо Се, ты же жульничаешь!
Се Шитань молча сделал новый выпад.
Си Ланьцзинь судорожно отпрянул.
Узкая кровать со столбиками под их весом жалобно заскрипела. Си Ланьцзинь никак не ожидал от слепого и израненного юноши такой реактивной ловкости, а ответить силой опасался — как бы не навредить хрупкому калеке, — отчего лишь слепо уворачивался.
В тесном пространстве заметались полы одеяний, и в конце концов Си Ланьцзинь оступился — его сбили с ног и властно прижали к мягкой перине.
Си Ланьцзинь загнанно дышал; мягкие черные пряди растрепались по щекам, густые ресницы подрагивали, а две алые бусины на кончиках косичек едва удерживались в волосах. Нахмурившись, он проговорил сквозь тяжелую одышку:
— Сяо Се... от таких шуточек я всерьез разозлюсь!
В отличие от задыхающегося Си Ланьцзиня, дыхание Се Шитаня оставалось безупречно ровным.
Зависнув над пленником, он при этих словах слегка замер. Шелковая лента, закрывавшая глаза, сдвинулась и съехала на переносицу, обнажая тусклые, точно неживые стекляшки, светлые зрачки. Он полуприкрыл веки, немо вглядываясь в лежащего под ним человека.
Будучи слепым, он мог лишь очерчивать этот образ в собственной памяти.
Его терзало неотступное ощущение дежавю, смешанное со страхом, что происходящее — лишь очередной призрачный сон.
Видя, что юноша неожиданно затих, Си Ланьцзинь немного расслабился и лишь тут осознал, в насколько двусмысленной позе они застыли. Они прижимались друг к другу слишком тесно: холод, исходивший от тела Се Шитаня, проникал сквозь слои одежд, а вокруг витало благоухание морозной свежести.
У Си Ланьцзиня на миг закружилась голова. Невольно сглотнув, он вознамерился одернуть юношу.
Но ровно в это мгновение в дверь постоялого двора оглушительно заколотили, сопровождая руганью:
— Совсем ошалели, ироды! Посреди ночи кувыркаются так, что на нижнем этаже потолок осыпается!
Загустевший воздух в комнате вмиг разрядился.
Ощутив неожиданный прилив сил, Си Ланьцзинь судорожно отпихнул Се Шитаня:
— Кхм, довольно дурачиться, я пойду объяснюсь!
Се Шитань успел лишь задеть шелковистую прядь у его виска — кончики пальцев легонько ощутили твердость мелкой бусины, — как Си Ланьцзинь, словно юркая рыбка, выскользнул из рук и метнулся прочь.
Сердце всё еще неистово билось в груди. Он распахнул дверь, твердо намереваясь принести самые искренние извинения — устраивать шум глубокой ночью действительно некрасиво.
Однако стоявший на пороге постоялец, едва взглянув на него, мгновенно утратил весь свой пыл, застыв в странном оцепенении.
Си Ланьцзинь выскочил в спешке, не успев привести себя в порядок: шелковистые черные волосы рассыпались по плечам, пояс на платье ослаб, придавая ему вид пленительного молодого господина, коего бесцеремонно оторвали от любовных утех. А ленивый взмах длинных ресниц и изящная родинка под глазом придавали его взгляду невольную, пьянящую нежность.
Постоялец мгновенно вспыхнул до корней волос и забормотал, заикаясь:
— В-вы... в следующий раз потише будьте... В-все нормально!
И, круто развернувшись, дал драпака.
Си Ланьцзинь поднес руку к горлу, так и не успев проронить ни слова:
«?»
«Я что, настолько жуток?» — недоумевал он, запирая засов.
Прежняя перепалка вылилась в откровенную неловкость, так что возобновлять покушение на кровать Си Ланьцзинь не решился. Избегая встречать взгляд Се Шитаня, он развернул защитный барьер, заново раскинул на полу тюфяк и забрался под одеяло:
— Доброй ночи, Сяо Се.
После чего щелкнул пальцами, отправляя струйку ци, погасившую свечу на столе.
Сон у Си Ланьцзиня всегда отличался редкой крепостью. В прежней жизни, когда на съемках поползнули слухи об упокоенных духах, вся съемочная группа посходила с ума от страха и ходила с синяками под глазами, и только он один спал беспробудно, просыпаясь свежим и отдохнувшим. Понятие «бессонница» для него просто не существовало.
Не подвела привычка и на сей раз.
С той лишь разницей, что в эту ночь его посетил странный сон.
Ему пригрезилась весна: пышно цвели персиковые деревья, а вереницы бессмертных пиков угадывались в сизой дымке тумана, подобно едва заметным росчеркам кисти тушью на рисовой бумаге.
Очертания были размытыми. Кажется, он присел на корточки у пышных кустов и тихо, завлекающе уговаривал кого-то:
— У тебя на лапке кровь... Неужто поранился?
В гуще ветвей тяжело задышал маленький белый зверек. Потеряв терпение от назойливых приставаний, он разлепил золотистые глаза и обдал непрошеного гостя ледяным взором.
Си Ланьцзинь лишь пуще воодушевился и протянул ладонь:
— Не бойся, иди к гэгэ! Я перевяжу ранку и дам тебе кое-что вкусное.
Детеныш, не желая терпеть докуку, с трудом поднялся на лапы, собираясь уйти, однако передняя лапа подломилась. На белейшей шерсти снова выступила алая кровь — зрелище выглядело пугающим.
У Си Ланьцзиня сжалось сердце. Не долго думая, он сгреб зверушку в охапку и пустился наутек:
— У меня в комнате есть отличные лекарства, терпи!
Малыш в его руках обозлился — в золотых глазах пылала ярость, он принялся отчаянно вырываться. Опасаясь задеть поврежденную лапку, Си Ланьцзинь подхватил его за шкирку и строго пригрозил:
— Ты у нас мальчик или девочка? Что за упрямство! У нас в Области Поющего Солнца за такие капризы непослушным самцам сразу яйца отрезают!
Мягкий меховой шарик мгновенно оцепенел.
Удовлетворенный его послушанием, Си Ланьцзинь с улыбкой погладил детеныша по макушке и принес к себе.
Во дворе его дожидался слуга. Завидев хозяина, тот чуть не разрыдался от облегчения:
— Молодой господин, где вас носит? Старые хрычи из Области Поющего Солнца намеренно отослали вас в эти земли, а тамошние умельцы только и мечтают подстроить вам подлянку! Как вы могли уйти без охраны и бродить без присмотра?
Си Ланьцзинь, не поднимая головы, разглядывал свою находку:
— Говоришь так, будто сам сильнее меня. Живо неси лучшее снадобье для ран.
Слуга, прикусив язык, обиженно подал снадобье:
— Вы опять тащите в дом всякую дрянь. Это еще что за тварь?
— Песик, наверное?
Си Ланьцзинь принялся разглядывать зверька. На лбу у малыша алел золотистый узор, а чистые янтарные глаза зыркали на спасителя со сдержанной лютостью.
Си Ланьцзинь не то что не испугался — наоборот, расплылся в улыбке:
— Понимаешь человеческую речь? Ну-ка, давай лапу.
Зверек замер.
После короткой дуэли взглядов малыш крайне неохотно протянул раненую правую лапку.
Си Ланьцзинь заботливо нанес снадобье, очистил шерстку магией и, присмотревшись, остался в полном восторге:
— Отныне я стану твоим хозяином и никому не дам в обиду! А раз ты такой круглый и пушистый, нарекаю тебя Цюцю.
«Цюцю», считая себя смертельно оскорбленным, мгновенно вознамерился удрать.
Но из-за раны далеко уйти не удалось: не успел он сделать и трех шагов, как Си Ланьцзинь сгреб его обратно и шутливо щелкнул по лбу:
— Куда это мы намылились?
Сновидение длилось бесконечно. Си Ланьцзинь видел, как изо дня в день таскает Цюцю за пазухой, как укладывает с собой спать и насильно утыкается носом в мягкое пузо. Малыш с обреченным видом пытался выскользнуть, но Си Ланьцзинь властно сгребал его обратно.
Даже верный слуга не сдержался:
— Молодой господин, эта тварь вас на дух не переносит. Может, отпустите? Вы ведь сами говорили: насильно мил не будешь!
Однако Си Ланьцзинь расставаться с Цюцю не желал и упорно держал при себе, пытаясь завоевать его расположение.
В те дни в окрестностях поднялся переполох: шептались, будто пропал кто-то чрезвычайно важный, да так, что сам глава секты лично отправился на поиски, перевернув всё вверх дном.
Си Ланьцзинь не спеша прогуливался неподалеку с Цюцю на руках, глазея на суматоху, и полюбопытствовал:
— Цюцю, а кого это они там с ног сбились ищут?
Меховой комочек на его груди хранил гробовое молчание.
http://bllate.org/book/36470/4626982
Готово:
